НА ГЛАВНУЮ (кнопка меню sheba.spb.ru)ТЕКСТЫ КНИГ БК (кнопка меню sheba.spb.ru)АУДИОКНИГИ БК (кнопка меню sheba.spb.ru)ПОЛИТ-ИНФО (кнопка меню sheba.spb.ru)СОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИ (кнопка меню sheba.spb.ru)ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В СССР (кнопка меню sheba.spb.ru)ФОТО-ПИТЕР (кнопка меню sheba.spb.ru)НАСТРОИ СЫТИНА (кнопка меню sheba.spb.ru)РАДИОСПЕКТАКЛИ СССР (кнопка меню sheba.spb.ru)ВЫСЛАТЬ ПОЧТОЙ (кнопка меню sheba.spb.ru)

Карлуша на Луне

КНИГА ВТОРАЯ
ЗИМА В СТРАНЕ ГНОМОВ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая
Не самый удачный день. Личная корреспонденция Пухляка.
Карлуша видит сны, один из которых
имеет отношение к ближайшему будущему, а другой —
к отдалённому настоящему


  mp3PRO — VBR до 96kbps — 44Hz — Stereo  



ЗВУК

 

ДАЛЬШЕ

 

В НАЧАЛО



КНИГА ВТОРАЯ

ЗИМА В СТРАНЕ ГНОМОВ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



Глава первая

Не самый удачный день. Личная корреспонденция Пухляка.

Карлуша видит сны, один из которых

имеет отношение к ближайшему будущему, а другой —

к отдалённому настоящему


В стране, где живут волшебные человечки, зима бывает короткая: под Новый год выпадает снег, после случаются морозы, а потом начинается оттепель — солнце припекает, снег подтаивает и по земле бежит столько ручьёв, что Мутная река едва не выходит из берегов.

Если на поверхности появляется наст — плотная ледяная корка, — все высыпают наружу с лыжами и санками. Если же снег рыхлый и его выпадает не очень много, на реке расчищают лёд и устраивают большой каток с музыкой и иллюминацией.


Стоял конец декабря, и выпавший ночью большой снег никого не удивил. Жители Песочного города привыкли к тому, что в это время года их дома, каждый из которых всего-то величиной с тыкву, заносит до самой трубы. Если же снег поднимается ещё выше (а бывает и такое), то они разводят в своих печах столь жаркое пламя, что выходящий из труб дым пополам с искрами протапливает в снегу дырки. И тогда со стороны можно видеть, как от снежной поверхности то там то здесь струйкой поднимается дымок.

В такие дни человечки роют между домами тоннели и ходят друг к другу в гости. В солнечную погоду снег светится, и внутри таких ходов бывает особенно красиво.


Из-за выпавшего ночью большого снега за окнами казалось темно, и Карлуша, к своему огорчению, проснулся только к полудню. В доме было пусто и тихо, только за стеной, в комнате Пухляка, слышался шум настройки радиоприёмника.

— …К вечеру температура воздуха повысится до плюс пяти градусов, однако ночью ожидаются заморозки до минус десяти, — докладывала дикторша. — В дальнейшем сохранится умеренно морозная погода с температурой от минус трёх до минус семи градусов. Желаем вам приятной встречи Нового года!

Пора было вставать и одеваться.

В зимнее время Карлуша, как и все другие гномы, носил валенки. В валенках тепло и удобно, а главное, не нужно возиться со шнурками и застёжками. Поверх рубашки он надевал толстый вязаный свитер мышиного цвета, растянутый едва ли не до колен, а вокруг шеи обматывал ярко-красный шарф в полоску — столь длинный, что концы его путались в ногах. Зимнюю шапку Карлуша не любил, и даже в мороз разгуливал с растрёпанными волосами.

Одевшись, он заглянул к Пухляку. Тот уже позавтракал и теперь валялся на кровати, покручивая настройку стоящего на животе радиоприёмника.

— Слушай, а куда все подевались? — рассеянно поинтересовался Карлуша, позёвывая в ладошку.

— Ходы роют, будто не знаешь, — ответил Пухляк.

— А меня почему не разбудили?

— Глюк сказал, что ты дежурный по кухне.

— Да?.. — Карлуша почесал затылок. — Слушай, а сам-то ты чего здесь разлёгся?

— Спина болит, — соврал Пухляк.



Карлуша спустился в столовую, поковырял без аппетита холодную кашу и занялся уборкой: подбросил в печку дров, поставил греться котёл с водой, свалил в раковину грязную посуду, повозил мокрой тряпкой по столу.

Из расположенного поблизости сарая, который Взломщик и Шестерёнка приспособили под мастерскую, пахло краской и доносилось шипение распылителей. Почти месяц друзья-мастера сооружали там аэросани, а теперь красили корпус по вырезанному из бумаги трафарету.

Через прорытый ими ход Карлуша перебежал в мастерскую и стал смотреть.

На поверхность постепенно ложился яркий, похожий на рвущуюся вперёд стрелу рисунок. «МЕТЕЛИЦА» — прочёл он выведенное красным по белому название снегохода.

— Скоро прокатимся с ветерком? — сказал Карлуша, наводя мосты для последующих полезных контактов.

Взломщик и Шестерёнка оглянулись, но не ответили. Из-за шипения распылителей они ничего не расслышали. А если бы и расслышали, то не смогли бы ответить, потому что их лица были закрыты специальными фильтрами.

Карлуша этого не понял и решил, что с ним не желают разговаривать.

— Только не надо делать умные лица, — сказал он. — Всем известно, что снегоход придумал Студент. И чертежи он вам нарисовал. По готовым чертежам любой дурак бы склепал.

Взломщик и Шестерёнка снова оглянулись и промолчали.

Карлуша между тем распалялся сильнее:

— По чертежам бы и я сообразил, что к чему… Хотел бы я посмотреть, что бы вы без чертежей делали.

Ни в каких чертежах он, конечно, не разбирался и говорил из вредности. Что же касается Студента, то его вообще не было в городе, и работы производились без его участия.

— Что ты говоришь? — сказал наконец Взломщик, подняв на лоб очки и опустив маску респиратора.

— Я говорю, что такую ерундовину и любой дурак бы склепал, — произнёс Карлуша не совсем уверенно, догадываясь, что произошла путаница. Но из упрямства он решил идти напролом до конца.

Взломщик удивился.

— Слушай, — обратился он к своему другу Шестерёнке, который тоже опустил маску и начал прислушиваться к разговору, — слушай, ты случайно не помнишь, кто здесь вертелся целый месяц и мешал работать? Кто тут приставал и надоедал, когда можно будет покататься?

— Да, — сказал Шестерёнка, — такая личность мне знакома.

— А не кажется ли тебе, что у этой личности от безделья начало развиваться слабоумие?

— Очень похоже на то. И знаешь, что я думаю, Взломщик?

— Да?

— Что такие личности представляют опасность и что их вообще нельзя подпускать близко к технике.

— Стало быть, о катании не может быть и речи?

— Категорически отказать. И знаешь ещё что?

Отложив распылители, Шестерёнка, а за ним и Взломщик начали медленно приближаться к Карлуше.

— Да-да?..

— В целях скорейшего выздоровления предлагаю надавать этой выдающейся личности по ушам.

Не дожидаясь исполнения угрозы, Карлуша выскочил за дверь. Припустив к дому, он на ходу крикнул:

— Не очень-то и хотелось! Катайтесь сами! Умники нашлись, как-нибудь обойдёмся…

Вернувшись на кухню, Карлуша увидел, что вся вода, гревшаяся для мытья посуды, выкипела а жестяной котёл распаялся. Взломщик и Шестерёнка могли бы запаять в два счёта, но день, похоже, не клеился с самого начала.

Карлуша взял накалившийся котёл прихватом и бросил его за дверь, в снег. Послышалось яростное шипение и треск. Пожалуй, теперь его в два счёта не запаять…

Вконец расстроенный, Карлуша поднялся к себе и лёг.



Приёмника за стеной не было слышно, теперь оттуда доносилось шуршание бумаги. Нетрудно было догадаться, что Пухляк занялся своей почтой, или, как он сам её называл, «личной корреспонденцией».

Тут тоже следует кое-что пояснить.

После выхода на телевизионные экраны многосерийного фильма о путешествии на остров Голубой звезды все участники экспедиции сделались знаменитыми. Каждый из них получил огромное количество писем от зрителей. Но почти все, по разным причинам, кто из скромности, кто из-за занятости, а кто из-за лени, отвечать не стали.

Иначе обстояло дело с Пухляком.

В фильме было показано, как он, спасая от гибели своих товарищей, бросился под ноги вышедшему из-под контроля взбесившемуся роботу, и такой поступок, конечно, не остался незамеченным.

Благодаря этому подвигу Пухляк обрёл десятки и сотни поклонников, а вернее, поклонниц, которые буквально засыпали его своими восторженными письмами.

Правду о его «подвиге» знали трое: корреспондентка Кроха, Студент и Клюковка-Огонёк.

Отсматривая по возвращении из путешествия рабочие материалы, Кроха несколько раз подряд прокрутила эпизод, предшествовавший гибели «Шестого». Момент, когда робот на бегу резко и внезапно изменил направление, ясно показывал истинную картину событий. А именно то, что Пухляк не собирался жертвовать собой, как это ошибочно поняли окружающие, а, наоборот, струсил и попытался убежать.

После недолгих размышлений Кроха вырезала из фильма разоблачительные кадры, показав их только Студенту и Клюковке. Без этих кадров эпизод выглядел в самом выгодном свете для «героя». И хотя слава его была незаслуженна, это было всё-таки лучше, чем выставлять на посмешище всех участников экспедиции.

Письма, приходившие Пухляку, были запечатаны в изящные конверты, отчаянно пахли духами, и почти все до одного начинались словами: «Здравствуйте, господин Пухляк! Вы меня не знаете, но я всё равно решила написать вам это письмо». Даже почерки (довольно аккуратные, надо признать) и грамматические ошибки были в этих письмах одинаковые. При помощи цветных карандашей и линейки текст заключался в рамку, а заканчивался игривой фразой: «Жду ответа, как соловей лета!»

Таких писем приходило огромное количество, и поскольку Пухляк был впервые удостоен столь лестного и приятного внимания, то старался ответить на каждое, не растеряв ни одной поклонницы и, наоборот, подогревая их интерес к своей особе.

Ввиду того что сам герой не мог связать на бумаге двух слов, однажды он явился к поэту Светику и рассказал ему о своих затруднениях.

— Нет ничего проще! — сказал Светик. — Я сочиню образец ответного письма, и тебе останется только переписывать. Не каждому ведь дано изящно и красиво изъясняться, — прибавил он не без самодовольства. — Приходи завтра.

Образец Пухляку понравился, однако его смутило количество слов, которые ему предстояло переписывать собственноручно. Когда Светик закончил чтение, Пухляк его искренне поблагодарил, но тут же попросил текст сократить, поскольку такую писанину (а у него насчитывалось более ста корреспонденток) просто физически не осилить.

Светик пожал плечами и вычеркнул несколько не самых удачных, по его мнению, абзацев.

Сокращённый вариант Пухляку понравился больше, но всё ещё был чересчур обременителен.

В конце концов, в результате долгих препирательств, письмо было сведено к нескольким абзацам. Оно начиналось словами: «О прекрасная невидимая Собеседница!», а заканчивалось надрывным воплем: «Вы вселили в меня надежду и заставили биться сердце, очерствевшее в жестоких испытаниях! Благодарю Вас! О, благодарю…»

Немного ошарашенный таким стилем, Пухляк всё же от души поблагодарил автора и собрался уходить. Но Светик неожиданно предъявил ему условие:

— Вот что, братец, погоди. Я постарался, так уж и ты будь любезен, выполни мою просьбу.

Пухляк нехотя вернулся; он уже раньше подумал, что даром ничего не делается и Светик обязательно потребует от него какую-нибудь услугу.

— Видишь ли, братец… — начал развивать свою мысль Светик. — Дело в том, что нас, поэтов, не очень-то жалует читатель. Для того чтобы получить широкую известность, нужно буквально в лепёшку расшибиться…

— Зачем же в лепёшку, — возразил Пухляк. — Тебя все и так знают.

— Ах, да кто меня знает! Знают только здесь, в этом захудалом городишке. А попробуй-ка заставь кого-нибудь, допустим, в Центральной директории взять с полки книжку никому не известного поэта Светика, когда рядом стоит роскошно изданный том стихов знаменитого Пегасика! В то время когда мои стихи ничуть, ничуть не хуже! Ты согласен?

Пухляк поспешно закивал головой, хотя стихов никогда не читал, а о Пегасике слышал впервые. Он силился понять, чего именно может потребовать от него Светик.

— Так вот, не затруднит ли тебя, дорогой друг, дополнительно вкладывать в каждый конверт листок с моими стихами? Понимаешь, если мои стихи будут под рукой у столь огромного количества романтически настроенных читательниц, появится хороший шанс утереть нос этому зазнавшемуся Пегасику.

Уяснив, что делать ему, в сущности, ничего не придётся, Пухляк легко согласился вкладывать в письма стихотворения Светика. Тем более, рассудил он, что увлечение поэзией пойдёт только на пользу его собственному образу.

И Пухляк принялся за работу.

Старательно, высунув язык, он выводил на бумаге текст, начинавшийся словами: «О прекрасная невидимая Собеседница!» — а затем вкладывал письмо вместе со стихотворением Светика в конверт.

Помимо краткости текст письма был удобен ещё и тем, что в нём не указывалось имя адресата, и это гарантировало от неизбежной путаницы с именами поклонниц. Имя и адрес он писал уже на конверте, каждый из которых аккуратно облизывал и приглаживал. (Эти облизывания не прошли даром: язык у него однажды распух от клея, и Пухляк не спустился к обеду, впервые в жизни лишившись аппетита. Осмотрев язык, доктор Глюк строго-настрого запретил ему лизать клей, посоветовав употреблять для этой цели кисточку и стакан с водой.)

В описываемое время Пухляк работал уже над вторым кругом корреспонденции, и к этой теме мы вернёмся, но несколько позднее.



Под шелест бумаги и конвертов, доносившийся из-за стенки, Карлуша заснул. Ему приснилось, что Студент придумал воздушный шар, изготовленный из бумаги. Такой огромный заклеенный почтовый конверт с адресом и печатью. И адрес кажется Карлуше знакомым: «Зелёная горка, Ясноглазке».

Вот гигантский конверт надулся, поднялся в воздух, и гномы полезли в привязанную к нему корзину. Один только Карлуша не успевает и хватается за болтающуюся из корзины верёвку. Под ним оказываются санки, и верёвка тянет его за воздушным шаром.

Шар-конверт с трудом летит, вернее, тащится по ветру и теряет пассажиров. Наконец он окончательно рассыпается маленькими конвертами и листочками писем, а Карлуша отпускает верёвку и продолжает скользить вперёд. Он понимает, что скоро попадёт в Зелёную горку и увидит Ясноглазку, с которой когда-то подружился, но так и не написал ей письмо, хотя обещал.

Вот и её дом — не дом, а дворец, весь ледяной. Ясноглазка встречает его на пороге, зовёт в дом, но Карлуша отмахивается: «Сейчас, сейчас, ещё чуточку посплю…» Откуда-то появляется доктор Глюк и говорит сердито: «Видали? Он спит! Натворил делов, а теперь спит!»

Он хорошенько встряхивает Карлушу, пружины кровати взвизгивают, и тот просыпается.



Никакого дворца и Ясноглазки. Над кроватью стоит Глюк, позади ещё несколько любопытных.

— …Когда все работали, он спал! Посуду не вымыл! Котёл испортил!.. И опять спит! Ну что с таким лодырем и вредителем прикажете делать?..

Карлуша вскочил с кровати и принялся тереть глаза.

— Сами вы все… — огрызнулся он и выбежал из комнаты.



На следующий день, после короткой оттепели, на снегу образовался наст. Это всех обрадовало, потому что теперь можно было подготовить на Мутной реке место для новогоднего праздника — залить каток прямо на поверхности снежной корки. Такой метод для жителей Песочного города был не в новинку, поэтому за дело взялись дружно и уверенно. Карлуша тоже хотел пойти, но вспомнил о своей обиде и вместо того, чтобы трудиться вместе со всеми, целый день катался на санках с гор.

Вернувшись домой голодный и усталый, он принялся искать в столовой свою порцию обеда, которую всегда оставляли опоздавшему. Но всё уже было вымыто и прибрано, запаянный котёл с остывшей водой стоял на плите.

Карлуша взял хлеба отправился к себе в комнату, съел и заснул как убитый.



За ужином Глюк поинтересовался:

— А где у нас Карлуша пропадает? Я и за обедом его не видел.

— Он весь день на санках катался, а теперь спит, — сообщил Пухляк.

— Ну тогда пусть спит, — сказал Глюк. — Вы его не будите. Я вчера на него наорал сгоряча, вот он, наверное, и рассердился.

— На сердитых воду возят, — заметил Шестерёнка.

— Нет, нет, вы его не обижайте, — заступился Глюк. — Он хороший, только со странностями. Обед ему оставить не забыли?

— Не забыли, — сказал дежурный по кухне Зануда. — Я ему хорошую порцию оставил.

— Погоди, погоди, — встревожился Шестерёнка. — Получается, что это я его обед стрескал. Я в мастерской задержался, а потом увидел на столе обед и съел… Я ведь подумал, что это для меня оставили.

Все забеспокоились, что Карлуша остался без обеда, но Пухляк сказал, что волноваться тут совершенно нечего, поскольку он сам видел, как Карлуша нёс в комнату хлеб.

— Ну тогда ничего, — успокоился Глюк. — Тогда пускай спит. Только вы ему ужин обязательно оставьте.



Карлуша открыл глаза глубокой ночью. Он выспался, настроение было паршивое, и он стал думать обо всех своих обидах — настоящих и выдуманных. А поскольку фантазия у него была очень богатая, выдуманных обид нагромоздилось такое количество, что его буквально прошибла слеза. И для того, чтобы страдания получили какое-то логическое завершение, он решил отомстить. Так, чтобы все почувствовали себя виноватыми.

Карлуша выдрал из тетради листок и написал:


Ухожу от вас навсегда. Если замёрзну в лесу и не вернусь, обо мне не беспокойтесь. Спасибо вам за всё.


Последние слова показались ему настолько многозначительными и пронзительными, что слёзы закапали из обоих глаз. Оставив записку на тумбочке, он влез в валенки, набросил на плечи полушубок, сгрёб в охапку лыжи и палки и, стараясь не скрипеть ступеньками, спустился по лестнице.



Из-за соседней двери высунулся Пухляк. Он тоже спал днём и от этого теперь мучился бессонницей. Увидев, что Карлуша уходит куда-то с лыжами посреди ночи, Пухляк растворил дверь в его комнату и включил свет. От лёгкого дуновения записка слетела с тумбочки и упорхнула под кровать. Не заметив этого, Пухляк тихонько вышел и спустился вниз. В темноте скрипнула наружная дверь и послышались удаляющиеся шаги.

Пухляк включил свет, огляделся и увидел на столе ужин, оставленный для Карлуши. Недолго поколебавшись, он сел за стол и с удовольствием умял чужую порцию.

Затем он вернулся к себе в комнату и лёг на кровать. Приятное ощущение сытости заглушило тревогу, его снова стало клонить ко сну. По поводу увиденного он решил на всякий случай никому ничего не говорить.



Выбравшись на ощупь из дома, Карлуша пробрался в мастерскую Взломщика и Шестерёнки и залез в салон подсыхающей после покраски «Метелицы». От удушливого химического запаха голова у него слегка закружилась. Он лёг на заднее сиденье, прикрылся полушубком и свернулся калачиком.

И снова ему привиделся сон, но на этот раз не столько удивительный, сколько тревожный и страшный.

Он увидел Ослика, который смотрел на него и силился что-то сказать.

— Ослик! — одновременно обрадовался и испугался Карлуша. — Ах, как давно мы не виделись! Прости, что я так долго о тебе не вспоминал…

Тут он увидел, что вокруг зияет чёрное космическое пространство — они находятся на внешней, безжизненной оболочке Луны. На Ослике не было космического скафандра, и Карлуше сделалось за него страшно.

— Ослик! — закричал Карлуша. — Почему ты здесь? Что случилось?

Вместо ответа Ослик опустился на четвереньки и жалобно проблеял:

— Помоги-и-и-те!.. Спаси-и-и-те!..

Карлуша бросился к другу, но в этот момент поверхность Луны треснула, раскололась надвое, и между ними с ужасным грохотом разверзлась и стала шириться пропасть. Всё посыпалось, из расщелины ударила струя дыма, похожего на облако белого порошка. Ослика не стало видно, вся Луна затряслась, заходила ходуном и начала разваливаться на куски. Карлуша взмахнул руками и полетел в пустоту…

Занимательные и практические знания. Шахматы в СССР.


СТАММА (Stamma), Филипп-сирийский шахматист XVIII в. В 20-х гг. переехал из родного Алеппо (Халеб) в Лондон, где поступил переводчиком в министерство иностр. дел. Как практик С. значительно уступал Филидору, которому проиграл матч (1747, +1, —8, =1). Своей славой С. обязан труду «Опыт о шахматной игре», вышедшему на франц. языке в Париже в 1737. Здесь было собрано 100 эффектных ком би нац. окончаний партий. В 1745 С. выпустил в Лондоне на англ. языке новое издание книги под названием «Благородная игра в шахматы», расширив ее дебютн. вариантами. Книга С. пользовалась огромной популярностью среди современников и была переведена на нем., итал. и голл. языки.
С именем С. связано изобретение алгебраической нотации, впоследствии усовершенствованной М. Гиршелем (1784).
СТАУНТОН (Staunton), Говард (1810 — 22 июня 1874,
Лондон) — выдающийся англ. мастер.
С. не удалось получить университетского образования, но он сумел подняться на вершины куль-туры своего времени, особенно в областях журналистики и шек-спирологии.
С. поздно приобрел известность как шахматист. Еще в 1836, когда состоялся матч между Уокером и Сент-Аманом, он признавался, что оба мастера могли дать ему фору ладьи. Однако в 1840 С. побеждает сильного лондонского шахматиста Поперта (+10, —5, =6), а в 1841—42 достигает значительного перевеса против Кохрэна. Первенствует он и во встречах с Боклем, Д. Эвансом и др. соотечественниками.
Вскоре С. скрестил оружие с ведущим представителем франц. шахмат Сент-Аманом. Первый поединок, состоявшийся в Лондоне в февр. 1843, был неблагоприятным для С. (+2, —3, =1). Однако в решающем матче (Париж, ноябрь—дек. 1843) он одержал убедительную победу (+11, —6, =4). В 1846 успешно сыграл в матчах с Горвицем (+14, —7, — 3) и Гаррвицем (+12, —9, =1; в этих матчах треть партий игралась на равных, треть — с дачей вперед пешки и хода, в трети фора составляла пешку и два хода).
В эти же годы С. ведет активную лит. и организац. деятельность. В 1841 он основывает журнал «Чесс плейере кроникл», которым руководит до 1853. Огромной популярностью пользовались выпущенные С. с 1847 несколько учебников. Наконец энтузиазму С. была, в основном, обязана организация первого междунар. турнира (Лондон, 1851). Он же выпустил в свет сб. партий состязания. На этом соревновании С. достался лишь IV приз. Он пропустил вперед себя не только Андерсена, но и своих соотечественников Уайвилла и Уильямса, которым прежде с успехом давал фору.
После турнира С. вызвал на матч победителя Андерсена, но заболел, и соревнование не состоялось. Были проведены матчи С. с Янишем (+7, —2, =1) и Уиль-ямсом (при счете +6, —2, = 3 С., которому для победы оставалось выиграть всего одну партию, сдал матч, выведенный из себя «тугодумием» противника).
В последующие годы С., поглощенный лит. и научн. деятельностью, постепенно отходит от практич. выступлений. В 1853 он потерпел поражение в Брюсселе 6 серии партий с Лаза (+4, —5, = 3, одна партия не окончена). Малоудачным оказалось и последнее выступление С. во II конгрессе Брит. шахмат. ассоциации (Бирмингем, 1858), где он проиграл во 2 туре обе партии Лёвенталю и по условиям выбыл из соревнования. Однако С. еще долго пользовался славой непобедимости, и характерно, что именно с ним жаждал встретиться в матче Морфи — как известно, безуспешно.
По своим творч. воззрениям С. резко расходился с большинством современников. Он отказывался решать исход сражения ранними тактич. операциями, рискованными атаками на короля, комбинац. бурями. Главный упор он делал на медлительные позиционного маневры. В дебютн. репертуаре С. преобладали закрытые и полуоткрытые начала; он охотно переходил в эндшпиль, в разыгрывании которого демонстрировал большое мастерство. Во всех этих отношениях С. явился одним из непосредственных предшественников Стейница.
С. оставил заметный след в развитии дебютн. теории. Его имя носит изобретенный им гамбит: 1. d4 !5 2. е4.
СТЕЙН (Stein), Элиас (1748— 1812) — голл. мастер, один из сильнейших шахматистов мира второй полов. XVIII в. В 1789 в Гааге на франц. языке вышло теоретич. руководство С., где впервые был дан разбор голл. защиты, в прошлом иногда называвшейся дебютом С.

 

 

НА ГЛАВНУЮ (кнопка меню sheba.spb.ru)ТЕКСТЫ КНИГ БК (кнопка меню sheba.spb.ru)АУДИОКНИГИ БК (кнопка меню sheba.spb.ru)ПОЛИТ-ИНФО (кнопка меню sheba.spb.ru)СОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИ (кнопка меню sheba.spb.ru)ПРОФЕССИОНАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В СССР (кнопка меню sheba.spb.ru)ФОТО-ПИТЕР (кнопка меню sheba.spb.ru)НАСТРОИ СЫТИНА (кнопка меню sheba.spb.ru)РАДИОСПЕКТАКЛИ СССР (кнопка меню sheba.spb.ru)ВЫСЛАТЬ ПОЧТОЙ (кнопка меню sheba.spb.ru)

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru