Михаил Задорнов
ЗАПИСКИ ОТМОРОЗКА
Открывая «загрузочные» страницы с рекламой,
вы помогаете сайту пополнять список произведений.
ТРЕТЬЕ УХО
ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ
ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ
На полотне изображен Александр Невский — стоящий прямо, закованный в броню воин, охвативший обеими руками рукоять мощного, направленного в землю меча. Художник изобразил князя бородатым мужчиной средних лет, строгий взгляд которого устремлен вдаль. На Александре — позолоченный шлем, с его плеч ниспадает красный плащ властителя. На заднем плане картины слева — купола Софийского собора в Новгороде, справа — стилизованное пехотное войско, прорисованное способом, который напоминает изображение воинов на русских иконах. Солдаты занимают позицию на берегах Волхова и, кажется, находятся в ожидании приказа от своего полководца. За его спиной — знамя русского войска. Его украшает характерный для икон мотив Христа-Спасителя.
Подобно текстам дискурса об Александре Невском военных лет, Корин показывает князя как фигуру военную, полководца. Доспехи и меч, шлем и красный плащ указывают на его роль военачальника. Образ излучает стойкость, решимость и готовность к бою. Александр, кажется, загораживает своим телом страну позади него. Указание на святость Александра на этой картине отсутствует. Тем не менее на полотне проявляются многочисленные религиозные черты. Страна, простирающаяся за фигурой Александра, посредством куполов Святой Софии обозначается как сакральное
пространство, а войско, которым он предводительствует под характерного вида знаменем, — как христианское боевое сообщество. Также и в выборе триптиха можно усмотреть обращение к традициям религиозного искусства. В образе, созданном Кориным, бросается в глаза своенравный синкретизм советского патриотического дискурса об Александре Невском военных лет. Он воспроизводит светский образ русского военного героя и князя, который бесстрашно защищает от врагов маркированную как сакральное сообщество мы-группу и характеризуемую как сакральное пространство страну.
Несмотря на диктатуру, бесправие и террор в стране, в годы Великой Отечественной войны возникла «со времен революции неизвестная и никогда более не возвращавшаяся близость между правительством и народом, партией и обществом, правителями и подвластными им людьми, послужившая основной предпосылкой конечной победы»130. Совместно испытанная во время войны несправедливость сплотила советский народ как страдающее и сражающееся сообщество, которое начиная с 1945 г. смогло прославлять и демонстрировать себя как коллектив победителей131. Наряду с непосредственным, общим военным опытом, свой вклад в новое формирование коллективной советской идентичности в первой половине сороковых годов внесла советская военная пропаганда132. Советскому населению в текстах и картинах, фильмах и музыке сообщался совершенно определенный образ врага и образ мы-группы, опиравшийся на национальные концепты коллективной идентичности. Лозунги о классовой борьбе были вытеснены в годы Великой Отечественной войны национальными символами и тезисами, представлявшими «советский народ» наследником «русского народа». Пропаганда культа Александра Невского в 1941— 1945 гг. должна рассматриваться как часть этого процесса. Реабилитация Александра Невского в качестве фигуры русской истории в 1937 г. и развитие этого культа после 1941 г. можно считать свидетельством прогрессирующей национализации советского исторического дискурса и советского концепта коллективной идентичности. Одновременно советский патриотический дискурс об Александре Невском все сильнее уподоблялся национальному дискурсу XIX в. Национализация и ресакрализация советского патриотического образа Александра Невского после 1941 г. маркируют поэтапное продвижение к дореволюционным образцам интерпретации истории. Развитие национального концепта коллективной идентичности, внезапно прерванное в результате Октябрьской революции, смогло продолжиться под новым, советско-русским, знаком с середины тридцатых годов и достигнуть в годы Великой Отечественной войны своего временного завершения.
|
