НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Алиса в стране чудес. Иллюстрации - В. Алфеевский. - 1958 г.

Льюис Керолл
«Алиса в стране чудес»
Перевод с английского Александра Оленича-Гнененко.
Иллюстрации - В. Алфеевский. - 1958 г.


DJVU


 

 

Прислала Алла Попова.
_____________________

Скачать текст «Алиса в Стране Чудес. Перевод А. Оленича-Гненеко»
в формате .txt с буквой Ё - RAR

      МАЛЕНЬКАЯ АЛИСА И ЕЕ АНГЛИЯ

      У окна в башне старинного английского колледжа Крайст Черч сидит молодой человек. У него тонкое лицо, спокойный взгляд вдумчивых и проиицательных глаз, волнистые волосы свободно откинуты назад, высокий, открытый лоб ученого... Мы не ошиблись: молодой человек — Чарльз Лютвидж Доджсон, библиотекарь, восиитанник колледжа, а в будущем, благодаря своим выдающимся способностям, — профессор математики, ученый, который двадцать семь лет бессменно проработает здесь, в известном всему миру университетском городе Оксфорде.
      Молодой ученый сидит у окна п задумчиво смотрит вниз, туда, где в саду играют три маленькие девочки — Лорина, Алиса и Эдит. Это дочери декапа, доктора Лидделла. Они напоминают ему собственных сестер н возвращают мыслями к родному дому. Вот почему приятные воспоминания нахлынули на него...
      В семье его отца, викария Доджсона, было одиннадцать детей, большинство из них — девочки. Сдержанные и мягкие, веселые и мечтательные, они очень дружили с Чарльзом — маленьким мальчуганом с серьезными глазами, фантазером и выдумщиком, который любил удивительные игры. Он собирал улиток, жаб, гусениц и жуков — ведь под увеличительным стеклом они напоминали допотопных чудовищ.
      Подобно тому как это в детстве делал датский сказочник Ганс Христиан Андерсен, Чарльз тоже мастерил марионеток я управлял ими. Оп сам писал пьесы для своего кукольного
      театра. Пожалуй, первой из них была трагедия, иодражанпе Шекспиру — «Король Джон».
      Брата и сестер связывало еще одно особенное увлечение — любовь к математике. Сестры Чарльза проявляют незаурядные способности в этой сложной науке; ведь известно, что в переписке их с братом, когда он уехал в Ричмонд учиться, математические вопросы играли пе последнюю роль.
      Чарльз Лютвидж Доджсон родился 27 января 1832 года, в маленьком городке Дэрсбюри. Он отлично учился в школах Ричмонда, Регби п в оксфордском колледяче, где проявил большие способности не только в математике, по также и в классической литературе.
      Всю свою лшзнь будуш,пй писатель и математик пе покидал Оксфорда, если пе считать поездок по Англии и одного далекого путешествия через континент в Россию, где он побывал в Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде.
      Во время своего путешествия Чарльз вел записи, которые так и называют: «Русский дневппк». В этом дпевипке много веселых страниц, так как автор его был всегда склонен к юмору, много интересных живых наблюдений. Вот как он описал Москву 1867 года: «Мы посвятили пять или шесть часов прогулке по этому волшебному городу, городу белых домов и зеленых крыш, конических башен, возвыпшющихся одна над другой подобно раздвигаемым телескопам, позолоченных куполов, в которых, как в зеркале, вы видите искаженные картины города, церквей, которые снаружи похожи на кусты причудливых кактусов (некоторые ветви их увенчаны зелеными бутонами, другие—синими, красными пли белыми) и которые внутри сплошь увегпапы иконами и лампадами и разукрашены цветными картинками до самого потолка, и, наконец, мостовой, которая идет вверх и вниз, как вспаханное поле.»
      Еще в ранние годы пребывания в Оксфорде молодой тогда Чарльз Доджсоп издает журнал «Миш-Маш» и начинает сотрудничать в известном лондонском юмористическом журнале «Комик Тайме».
      В 1856 году, то есть когда Чарльзу Лютвиджу было двадцать четыре года, в журнале «Трейн» («Поезд») под одним из стихотворений впервые появляется имя Льюиса Кэролла, которому суждено было стать впоследствии знаменитым не только в Англии, но и во всем мире.
      Почему Чарльз Доджсон пе захотел подписывать свои произведения собственным именем? На этот вопрос дает ответ его биография.
      В оксфордском колледже Крапст Чёрч в те времена действовало суровое правило: тот, кто хотел посвятить себя науке, обязан был принять духовный сан и никогда пе вступать в брак. Сыну небогатого сельского викария, юному Чарльзу Доджсону пришлось подчиниться этим требованиям.
      Был он от природы застенчив, чему способствовало и легкое заикание, которым он страдал. Этот недостаток не позволял ему исполнять обязанности священника. Он только изредка служил службу в церкви колледжа — и то для слуг и для детей. С простыми людьми и детьми он чувствовал себя свободно, и заикание его исчезало.
      Чарльз Доджсон так и не получил какого-либо значительного духовного звания, да и не стремился к этому. Интересы его были целиком в науке и литературе. Он полностью отдался любимой математике, не оставляя в то же время и литературного труда. »
      Легко можно попять, что Доджсону трудно было бы избежать осуждения окружающих за подобное сочетание академической деятельности с работой писателя — юмориста и сказочника. Однако он понимал, что литературное творчество станет для него делом жизни. И вот «второму» Чарльзу Доджсону, не математику, а писателю, нужно было дать другое имя. Так был решен вопрос о псевдониме.
      Перебрав в беседе со своим редактором, писателем Йэт-сом, несколько фамилий и не удовлетворенный ими, будущий знаменитый сказочник, оставаясь верен математике, произвел ряд логических и языковых изменений в своем собственном имени. Сначала он перевел его на латинский язык и вместо «Чарльз Лютвидж» нанисал «Каролюс Людовикус». Затем переставил имена в обратном порядке и получил «Людовикус Каролюс» и, наконец, повторил то, что уже сделал первоначально, но только наоборот: теперь он не латинизировал английское имя, а англизировал латинское и вместо «Людовикус Каролюс» получил «Льюис Кэролл».
      Виоследствии он любил отрицать какую-либо связь менаду профессором математики Чарльзом Доджсоном и писателем Льюисом Кэроллом, о чем даже сохранилось его иись-меиное свидетельство: «Господин Ч. Л. Доджсон не зпает и не признает никакой связи с каким-либо псевдонимом или какой-либо книгой, опубликованной не под его собственным именем».
      Человеком со странностями любил он представать перед взрослыми. Так, на просьбу одной дамы сфотографировать ее (в то время фотография только начиналась, а Кэролл уже делал отличные снимки) он ответил: «Я никогда не делал портретов людей старше семнадцати лет до тех пор, пока им не исполнится семьдесят». Всегда занятый творческой работой, он не любил связывать себя официальными приглапхе-ипями и визитами. Оп предпочитал являться к друзьям неожидаппо. Вот почему однажды в ответ на приглашение на обед он ответил: «Не приду, потому что вы меня пригласили!» А вот с детьми профессор Доджсон (он же сказочник Льюис Кэролл) был прост, общителен, весел, находя большое удовольствие от пребывания в их обществе. Он расска зывал им сказки, читал стихи, придумывал удивительные игры, вел с ними переписку, где его талант юмориста, сказочника и фантаста находил отличное иримепение.
      И сейчас не случайно мы застали его в то мгновение, когда он, задумавшись, смотрит из высокого окна в сад, где играют три маленькие дочери доктора Лидделла. Это его большие друзья, особенно средняя из сестер Лидделл — Алиса. Увлеченная игрой в крокет, она и не подозревает, что вскоре ее имя станет известным всей Англии, более того — прозвучит па весь мир, прославлеппое неподражаемым талантом Льюиса Кэролла. Ведь удивительный сказочник создаст необычайное повествование, героиней которого станет эта маленькая девочка.
      А было это так. 4 июля 1862 года Льюис Кэролл вместе со своими юными друзьями и каноником Дакуорсом отправился в лодке иа прогулку по одному из притоков Темзы, к Годстау. По дороге Кэролл рассказал детям сказку о «Приключениях Алисы под землей» — так поначалу он ее назвал. Разумеется, вся веселая компания путешественников целиком попала в сказку: вспомним главу «Избирательные скачки», где есть Утка, по-английски «Дак» (Дакуорс), и Додо (Доджсон), и попугаи Лорри (Лорииа), и орленок «Иглет» (Эдит). И главная героиня, путешествующая по чудесной стране, — Алиса (любимица Кэролла—Алиса Лидделл).
      Сказка имела у первых ее слушателей успех. Она еш,е не была полностью такой, какой мы ее знаем но книге, но основные главы в ней уже были.
      Девочки Лидделл, особенно Алиса, попросили Кэролла записать сказку. Он выполнил их просьбу. По это оказалось делом отнюдь не простым. Ведь то, что было интересно Алисе и ее сестрам Лорине и Эдит, могло оказаться попросту непонятным для тех, кто не путешествовал вместе с автором по реке, кто не знал многих и многих обстоятельств этой поездки, кто не веселился вместе с ними в одной компании. Таким образом, художнику нужно было исключить то «домашнее», что было забавным для его юных друзей, и рассказать о том, что могло представлять общий интерес для многих девочек и мальчиков. Поэтому-то в книгу, которую подготовил Льюис Кэролл, вошла лишь часть эпизодов, рассказанных сестрам Лидделл во время прогулки по Темзе, а многое автор дописал заново. Художник Джои Тэнниэл написовал забавные рисунки. П ровно через три года, в тот же самый день, когда во время прогулки впервые родилась сказочная Алиса, то есть 4 июля 1865 года, Льюис Кэролл подарил маленькой Алисе Лидделл нервьп'г экземпляр «Алисы в стране чудес».
      Книга эта стала популярной и завоевала своего читателя. С конца 60-х годов XIX века «Приключения Алисы в стране чудес» стали переводиться на многие иностранные языки.
      С тех пор прошло немало лет. Сказка Льюиса Кэролла обошла весь мир. Не только английские, но и юные читатели многих других стран с малых лет знают и любят эту чудесную фантастическую повесть, полную тонкой насмешки, юмора и серьезных мыслей. Достаточно сказать, что в Англии «Алиса
      в стране чудес» и ее продолжение, «Алиса в Зазеркалье», издавались более трехсот раз, что о ней и о самом Кэролле написано немало книг. Сказки эти являются национальной гордостью английского народа.
      Вот, например, что говорит о Л. Кэролле известный английский литературовед Эрнест А. Бэкер в книге «Путеводитель по лучшим английским и американским романам»: «Льюис Кэролл создал новый жаир сказок, во много раз более фантастичных, чем андерсеновские, используя современную науку и все виды современных идей как материал и находя им характернейшее выражение в забавном несоответствии и нелепом искажении обычных вещей. Хотя его произ-ведегпш написаны для детей, но остроумие, причудливый юмор и топкость многих его иносказаний могут быть полностью оценены только образованными людьми».
      О Кэролле было принято писать, как о художнике, чья неистощимая фантазия создала особый, ни на что не похожий сказочный мир. Но так ли это?
      Как во всякой настоящей сказке, страна чудес, созданная Лыднсом Кэроллом, связана прочными нитями с реальной жизнью. Сам писатель придавал своей работе особое, важное значение. Он писал, что пытается «положить начало новой линии сказочности».
      Если обычная сказка говорит нам о том, что вот это хорошее, а это плохое, это добро, а это зло, то есть обращается к незыблемым, твердым, постоянным понятиям, то Льюис Кэролл решает в своих повестях совершенно иную задачу. Он показывает нам относительность твердых, казалось бы навсегда установившихся жизненных понятий. Он как бы говорит: мир очень сложен и многообразен, и самые простые явления окружающей действительности подчас не так просты, как они нам кажутся. Многое зависит от того, с какой точки зрения ты их рассматриваешь.
      Вот Алиса попала в страну чудес. Перед ней столик с таинственной бутылкой, на которой написаио: «ВЫПЕЙ МЕНЯ». Но стоило исполнить это, как Алиса превратилась в крошку — десяти дюймов ростом. Зато, съев чудесный пирожок, девочка начинает расти и вытягиваться, как «огромный
      телескоп». Однако Кэролл не ставит своей целью желание потешить читателя забавной выдумкой: суть этих превращений в том, что вместе с Алисой меняется и ее представление о действительности, отношение к предметам и явлениям.
      Казалось бы, писатель шутливо рассказывает о тех неудобствах, какие испытывает его героиня: и когда она становится ничтожно мала — ведь ее может теперь каждый обидеть, она совсем беспомощна и не в состоянии даже дотянуться до заветного ключика на маленьком столе, — и когда она делается огромной: ей становится очень тесно в обжитом и привычном мире.
      Юмор Кэролла имеет серьезную основу: художник показывает и объясняет нам, что в мире все явлеипя взаимосвязаны, они зависят друг от друга. Вот Алисе и приходится над многим серьезно призадуматься. Странные создания, с которыми она встречается, несмотря на кажущуюся нелепость речей, поступков, оказываются по-своему разумны и по-своему правы. У них просто-напросто иной взгляд на вещи, но подчиненный своей строжайшей логике.
      Вспомним разговор Алисы со Шляпочником о часах. Его часы показывают месяц и число, но не могут показать «который час»! Шляпочник недоумевает по поводу, казалось бы, законного недоумения Алисы: «Разве твои часы показывают, который год?» — спрашивает он. «Конечно, нет, — с готовностью отвечает Алиса. — Но это потому, что на них все время один и тот же год». Шляпочник торжествует. «То же самое как раз и с моими часами», — говорит он. И Алиса страшно смущена. Действительно, если часы могут всегда показывать один и тот же год, то почему им не показывать один и тот же час? Ведь и то и другое — понятия, обозначающие лишь разные отрезки времени.
      В другом случае Грифон рассказывает Алисе о том, как он учился в школе. Па вопрос Алисы, сколько часов продолжались занятия, следует пояснение: «Десять часов в первый день, девять — в следующий...» И когда Алиса удивляется странному расписанию. Грифон объясняет ей: «Потому-то и курс назывался постоянным. Число уроков постоянно умепьшалось... изо дня в день...»
      Если в первом случае ипсатель знакомит читателя с условностью обозначения времени и со сложностью самого этого нонятпя, то во втором случае читатель сталкивается с тем, что постоянное может быть не постоянным, что оно в известной степени относительно, и в этом «непостоянстве» — его постоянство.
      А вот третий пример: знаменитый эпизод с Чеширским Котом, который утверждает, что все — и Алиса и он сам — сумасшедшие. Алиса вежливо спрашивает Кота:
      «— Почему вы знаете, что вы сумасшедший?
      — Начать с того, — сказал Кот, — что собака не сумасшедшая. Ты согласна с этим?
      — Я полагаю, что это так, — ответила Алиса.
      — Ну, тогда дальше, — продолжал Кот (обратите внимание, что их разговор не случайно ведется в стиле строго академического рассуждения! — В. В). — Видишь ли, собака ворчит, когда она сердита, и машет хвостом, когда она довольна. Ну, а я ворчу, когда я доволен, и машу хвостом, когда я сердит. Поэтому я — сумасшедший.
      — Я называю это мурлыканьем, а не ворчанием, —возразила Алиса.
      — Называй как хочешь, — сказал Кот».
      И мы видим, что последнее замечание Алисы никак не опровергает Кота, потому что дело пе в названии, а во взаимной связи, в соотносительности явлений. Если собака правильно и разумно выражает свои чувства, то Кот их выражает шиворот-навыворот, неправильно, и, следовательно, он действительно сумасшедший.
      Художник знакомит своего маленького читателя с важной и сложной проблемой относительности, по нренодносит ее в виде причудливо забавных эпизодов, в шутках и пародиях, которые неизменно имеют серьезную основу.
      В сказках Кэролла, но существу, речь идет о законах мышления, чего литература для детей до него не касалась и о чем рассказать смог только этот писатель, соединивший талант сказочника с логикой математика.
      Сохранился рассказ о том, что однажды королева Виктория захотела познакомиться со всеми произведениями Льюиса Кэролла, прославленного уже тогда писателя. Каково же было ее удивлепие, когда ей принесли: «Введение в алгебраическую геометрию», «Геометрическую символистику», «Элементарный трактат о детерминантах».
      Так королева Виктория узнала, что знаменитый сказочник одновременно профессор математики оксфордского колледжа.
      Это совмещение, казалось бы, столь разных профессий не случайно. Ведь Кэролл действительно стал создателем «новой линии сказочности», а для этого ему было мало обладать даром художника слова: надо было еще быть математиком, и не просто математиком, а ученым-исследователем.
      Нет, не случайным оказалось тяготение математика Чарльза Доджсона к сказке и превращение его в писателя Льюиса Кэролла!
      Ыо есть в фантастических повестях Кэролла еще одна сторона — сатирическая. Писатель в сказочных образах отразил и свою эпоху, и свое к ней критическое, а подчас и откровенно осуждающее отношение.
      О Льюисе Кэролле было принято говорить, как о художнике добром и улыбчивом, чье остроумие и юмор согрели многие и многие страницы его удивительной книги «Алиса в стране чудес». Однако при этом часто не замечали или не хотели замечать той великолепной сатиры, какую представляет эта сказочная повесть, осмеявшая многие стороны жизни викторианской Англии. И если мы хоть немного знаем историю, то легко убедимся, что писатель осудил в современной ему действительности: консерватизм быта, сословную ограниченность, отчужденность высших кругов от народа, нелепость судопроизводства, косность системы образования.
      «Золотой век» викторианской эпохи был для миллионов простых людей веком кровавым и черным, веком страданий и нищеты. Царствование королевы Виктории совпало с развитием капиталистической промышленности, с усилением колониального могущества Англии. В XIX веке Великобритания колонизовала Австралию, Новую Зеландию,
      овладела обширными территориями в Южной Африке, Бирме, вела войну в Китае, завершила захват Индии. Английские товары наводняют мировой рынок, Англия сказочно богатеет, — и это дало повод буржуазным историкам воспевать «викторианскую эру расцвета», — но богатеет за счет ограбления колоний, с одной стороны, и с другой — за счет жесточайшей эксплуатации английского рабочего класса. Исследователь творчества Льюиса Кэролла — Ф. Б. Леннон справедливо пишет: «Приговор трех поколений признал, что Алиса с безупречной разумностью странствует в джунглях бессмыслицы, как рассказано в двойном произведении гения — «Алиса в стране чудес», и «Алиса в Зазеркалье». Однако джунгли бессмыслицы были не чем иным, как повседневной жизнью английской образованной леди или джентльмена в легендарное теперь царствование королевы Виктории... Ведь вокруг элегантной, утонченной жизни леди и джентльменов разливается мутный поток свирепой нипдеты. Индустриальная революция прокатилась по Англии в вихре дыма и пара, перемалывая людей, готовя их для долгих часов труда за мизерную плату... Как бы то ни было, пропасть, разделявшая имущих и трудящихся, быстро темнела и углублялась...»
      И если мы последуем за маленькой Алисой в ее странствованиях по «стране чудес», то скоро убедимся, что сказочные «джунгли бессмыслицы» имеют прочную историческую почт ву. Чистыми глазами ребенка Льюис Кэролл заставил нас посмотреть на различные явления современной ему жизни. Эти сказочные «джунгли» не что иное, как сатирическое воплощение реальных уродств викторианской эпохи.
      В сказочных повестях Л. Кэролла беспощадно осмеивается чопорная, догматическая, во всем регламентированная жизнь «золотого» викторианского века. Здесь и острая пародия на косную, отсталую систему школьного образования с ее зубрежкой и иссушающими ум учебниками. Мышь, как заведенная, не переводя дыхания, хвастаясь перед Алисой своими познаниями по истории, лопочет: «Вильгельм Завоеватель, получивший благословение папы римского на завоевание Англии, был вскоре завоеван англичанами, которого нуждались в королях, а потом и совсем привыкли к захватам короны и завоеваниям».
      Сатирик смеется и над прославлением захватов и над формулами из учебника истории, зазубренными гнкольии-ками. Убийственно замечание одного из слупгателей мышиной речи: «Я не понимаю значения и половины этих длинных слов, и, больше того, я не убежден, понимаете ли вы их сами?»
      Устами своих героев художник выдвигает ироническое требование: «Говорите по-английски!» Всю эту тарабарщину о захватах и завоеваниях он не соглашается признать за выражение мыслей английского народа.
      Льюис Кэролл смеется и над закоснелым бытом викторианской Англии. Вспомним сцену, где рассказывается, что для Шляпочника время остановилось на шести часах пополудни и поэтому он (таков уж незыблемый обычай: с пяти до шести часов —чай) вместе с Мартовским Зайцем и Орешниковой Соней вынужден не переставая пить этот традиционный чай, лишь пересаживаясь после каждой повой чашки на повое место.
      Но как бесцельно передвижение, совершаемое вокруг одного и того же огромного стола, как фантастически нелеп бессмысленный круговорот, в который они втянуты! Ведь они пьют чай не потому, что хотят пить, а потому, что так положено, такова жизнь, где действует сила привычки. И только маленькая Алиса видит уродство того, что освящено традицией.
      Подобные, казалось бы, частные детали сказки рисуют конкретный быт и реальные нравы.
      В стране чудес, в этих «джунглях бессмыслицы», действуют свои незыблемые и нерушимые законы. Удивительные создания, населяющие сказочную страну, поражают Алису тем, что на все у них имеется готовый ответ, все у них заранее точно определено. Поэтому-то она с возмущеппем говорит: «Как мне надоело, что все эти создания командуют другими...»
      Своей вершины острая социальная сатира Кэролла на викторианскую эпоху достигает в сцене королевского суда. Здесь талант сказочника блещет непревзойденным сарказмом, когда он говорит о «правах гражданина» в «стране чудес».
      Художник обличает отсталые, застывшие, зачастую средневековые формы английского судопроизводства. Для того чтобы яснее понять смысл этой сцены, необходимо напомнить, что одним из принципов английского законодательства, даже своеобразной гордостью его, является приверженность к традициям древних законов. По Кэролл сатирически показывает, что старые законы используются для новых целей и служат им верным прикрытием. Так, когда Король замечает, что Алиса непрерывно растет и что с ней вскоре не так-то легко будет справиться, он быстро провозглашает: «Правило Сорок Второе: Всем лицам больше чем с милю ростом покинуть суд», и тут завязывается спор между Королем и Алисой. Она возмущенно заявляет: «Это не постоянное правило: вы придумали его только сейчас». Король утверждает, что это «самое старое правило в книге», но Алиса убедительно опровергает Короля: «Тогда оно должно было бы быть Правило Номер Первый!» И читателю ясно, что законы здесь отнюдь не являются чем-то незыблемым. Их «вспоминают» или создают заново, когда это выгодно суду.
      Сказочник в своей сатире обличает произвол, царящий в судопроизводстве «страны чудес». Против Валета, обвиняемого в краже кексов, имеется одна улика — ппсьмо, якобы «написанное подсудимым к... кому-то». Суд не останавливают реальные факты: то, что это ппсьмо вообще не адресовано никому, и к тому же оно и не письмо, а стихи, и написаны отнюдь не рукой подсудимого. «И это-то самое подозрительное!» — восклицает Белый Кролик. Хотя Валет клянется, что пе писал стихов, Король остается непреклонным: v подсудимого «безусловно был какой-то злой умысел», иначе он «подписался бы своим именем, как подобает всякому чесному человеку».
      Когда в суде оглашают стихи и выясняется, что они просто глупы и бессмысленны, это никого не смущает. Более того, Король говорит: «Это спасает всех нас от излишнего беспокойства, так как мы не будем вынуждены искать в ынх какого-нибудь смысла!»
      В суде свидетелю Шляпочнику, хотя это не имеет никакого отношения к делу, вдруг предъявляют обвинение: почему он не закончил свое чаепитие? И даже спрашивают, когда он начал инть чай. Шляпочник говорит — четырнадцатого марта. Мартовский Заяц говорит, что пятнадцатого, а Орешниковая Сопя—что шестнадцатого. Король приказывает присяжным записать все это, и те, записав, быстро складывают эти три цифры и, для того чтобы вынести свое суждение, превращают сумму... в шиллинги и пенсы — то есть приводят к полной бессмыслице. Вот как, оказывается, творится здесь правосудие!
      Во время заседания одна морская свинка принялась аплодировать, но ее «попытка» была пемедленио «подавлена». Кэролл пишет: «Так как это немного трудное слово, я вам объясню сейчас, как все это было сделано. Они взялп боль-шоп парусиновый мошок, отверстие которого завязывалось шпуркамп, засунули туда свинку вниз головой и затем сели на нее». И, чтобы у читателей не было никаких сомнений по поводу пропсходяпдего, автор поясняет устами своей героини. «Я так рада, что увидела, как это делается, — подумала Алиса. — Я так часто читала в газетах в конце судебных отчетов: «Имели место некоторые попытки аплодировать, по, однако, они были немедленно подавлены судебной полицией, но до сих пор я не понимала, что это значит». Теперь Алиса, а вместо с пей и мы знаем, каковы способы судопроизводства в «стране чудес» и каковы права ее граждан.
      Об этих правах лучше всего говорит образ Королевы Червей, правящей в сказочном царстве с помощью одной линть фразы: «Отрубпть голову!» Приказ этот она отдает по каждому поводу и без всякого повода. По не всегда его удается осупдествить, как это явствует пз эпизода с Чеширским Котом, осмелившимся сказать, что ему не нравится Королева.
      Кэролл пишет: «Королева знала лишь один способ устранять все затруднения — большие или маленькие.
      — Долой ему голову! — крикнула она, даже иг оглянувшись.
      — Я сам пойду за палачом!—нетерпеливо сказал Король и поспешно ушел». И вдруг... выясняется: привести приговор в псполпение невозможно. Оказывается, Чегапр-скпп Кот обладал небывалой особенностью: он умел появляться п исчезать постепенно. Например, он принимается медленно исчезать, начиная с хвоста, до тех пор, пока не остается одна голова, а когда исчезает и она, то остается улыбка... без головы! И вот в тот момент, когда палач хочет приступить к делу, выясняется, что от Кота осталась всего лишь голова. Палач возмущен, он доказывает, что нельзя «отрубить голову, если пет тела, от которого она должна быть отделена: он никогда прежде не делал ничего подобпо-го и не хочет начинать учиться этому в его возрасте».
      Но Король непререкаемо вещает: «Всякий, у кого есть голова, может быть обезглавлен, и поэтому нечего болтать чепуху».
      Наблюдающая эту сцену Алиса замечает, что все присутствующие выглядят как-то мрачно н испуганно, н это сразу находит себе объяснеппе в словах Королевы, довод которой еще проще: «Если что-нибудь не будет выполнено в мгновение ока, она казнит присутствующих всех до одного».
      Действительно, было от чего помрачнеть!
      Страшно бывает подчас в сказочной «стране чудес». Но маленькая Алиса все же смело и храбро совершает свое необычайное путешествие.
      В ее образе Льюис Кэролл воплотил лучшие черты простых людей Англии — жизненную стойкость, здравый смысл и подлинное мужество. Недаром художник наделил свою героиню многими положнтельными качествами. Он сам писал о пей, что Алиса прежде всего любящая и «нежная, как олененок». Она «вежливая со всеми, высокими и низкими, великими н простыми, с королем и гусеницей...» Видите, это очень важно: для нее все равны!
      Алиса доверчива — «готова принять самые фантастические возможности с той полной, совершенной верой, какая доступна только мечтателям; и, наконец, любопытна — необычайно пытлива п обладает той острой радостью жизни, какая приходит лишь в счастливые часы детства...»
      Нет, маленькую мужественную Алису не запугать, ничем. Не боится она пи удивительных существ из «страны чудес», нп страшной Королевы Червей. Алиса храбро путешествует среди фантастических героев повести, удивляясь всем увиденным ею бессмыслицам и нелепостям. И важно, что она отвергает все паиравленпое против гуманности и демократизма, против разума. В этом сказываются не только лучппге черты самой героини, но и английского народа, к которому она принадлежит.
      В этой связи заслуживает особого внимания то обстоятельство, что Алисе никто не помогает, как обычно героям многих и многих сказок. Алиса всюду и везде действует самостоятельно, никакие внепхппе силы—пи другие герои, irn волшебные предметы — не спасают ее: всякий раз она сама, своим умом находит выход из положения, пи па йоту не отступая от своих принципов п линии поведения. Такая самостоятельность Алисы, стойкость ее еще сильнее нодчеркн-вают жизненность характера геронни, неразрывность связи сказочного и реальной действительности.
      Льюис Кэролл показывает, что маленькая Алиса все растет и растет и вскоре перерастает сказочное царство: оно становится совсем маленькпм и ничтожным.
      Какая удивительная картина! В ней художник воплотил свою уверенность: все несправедливое, нелепое должно будет уступить место тому, во что с такой непоколебимой убежденностью верит Алнса, — естественному, логическому, разумному.
      Вот почему, когда Королева кричит: «Сначала казнь, приговор потом!» — Алнса громко сказала: «Вздор и бессмыслица!..»
      «Долой его голову!» — заорала Королева.
      И в ответ Алиса негодующе бросает:
      «Что вы все значите! (К этому времени она достигла своего полного роста.) Вы — всего лишь колода карт!»
      И читатель верит: теперь, когда герой сказки достиг своего «полного роста», все нелепое, противоречащее справедливости самой жизни рассыплется подобно колоде карт перед Алисой.
      И вот закрывается последняя страница книги. Мы застаем Алису на берегу реки. Она проснулась. И мы понимаем, что сон Алисы и ее приключения, несмотря на всю необычайность обстановки, хорошо знакомы читателю. А ну, давайте подумаем, далека ли от Алисы ее «страна чудес»? Под землей ли? И на какой глубине? Уж не в самом ли центре нашей планеты?.. Нет, оказывается, не так далека «страна чудес» от своей героини. Маленькая Алиса но воле сказочника путешествует по своей собственной большой Англии, но так как это происходит во сие, то ей кажется, что все, что опа нпдит, она видит впервые!..
      Алиса проснулась. Сон не пройдет для пев даром. Хотя художник, раскрыв перед ней многие нелепости п несообразности жизни, не указал выхода из социальных противоречий эпохи, по все же, открыв Алисе и своему читателю глаза на эти противоречия, он сделал благое дело: герой сказки и читатель возврапщются в реальную действительность обогащенными новыми знаниями и более глубоким пониманием происходящего.
      Мы не сомневаемся, что маленькая Алиса нежно любит свою большую Англию, но в ее любви теперь уже должен зазвучать голос нового чувства, новой мечты — видеть родину лучшей, освобождающейся от всего того, что так поразило Алису в «стране чудес».
     
      В. Важдаев.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru