На главную Тексты книг БК Аудиокниги БК Полит-инфо Советские учебники За страницами учебника Фото-Питер Настрои Сытина Радиоспектакли Детская библиотека

Рассказы Андрюши Мыльника. Илл. Л. Рыбченковой, 1973.

Анна Сергеевна Аксёнова

Рассказы Андрюши Мыльника

Илл. Л. Рыбченковой

*** 1973 ***


PDF



Прислала Я. В. Кузнецова.
_______________

 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ

      Наша учительница
     
      В нашем первом классе много ребят — тридцать пять человек, а учительница одна. И знаете она у нас какая? Необыкновенная.
      Один раз я бежал по лестнице, упал и коленку ударил. Она подошла и говорит:
      — Ай-я-я-яй! Больно? А ты потри коленку, она и перестанет болеть.
      Я потёр, она и правда перестала болеть. Во!
      А с Колей Зайцевым как получилось? Учительница вызывает его к доске урок отвечать и вдруг говорит:
      — Ты когда в следующий раз опять будешь пуговицу пришивать, чёрную пуговицу пришивай чёрными нитками, а белую — белыми.
      Мы все так удивились, ведь Коля же ей не говорил, что он сам пришивал пуговицу, а она посмотрела и сразу узнала. Как она догадалась?
      Глаза у неё такие — прямо насквозь всего тебя видят. Захочешь соврать, что у тебя вчера вечером живот болел, потому и уроки не выучил, а ни за что не соврёшь. Всю правду скажешь.
      Я люблю свою учительницу, и все ребята её любят. На уроках тихо-тихо сидят.
      А звать нашу учительницу Маргарита Игоревна. Правда, красиво как! Я не сразу запомнил, как её звать, зато теперь ни-ког-да не забуду.
     
      Коля Зайцев
     
      Мой лучший друг — Коля Зайцев из нашего класса. Он очень умный. И всё-всё на свете знает. Я всегда с ним советуюсь. Он очень хороший, а ребята зовут его Очкарик. Это потому, что Коля ходит в очках. Он не обижается, что его так зовут. А мне за него обидно. Разве он виноват, что доктор ему велел очки носить? А если бы у него нога болела и он с костылём ходил, его что, Костыликом бы звали? А если горло? Горликом? Так бы и кричали: «Горлик, Горлик, иди сюда!»
      Это когда у людей фамилий не было, тогда другое дело, тогда, наверное, так и звали:
      — Эй, Горлик, Очкарик, Костылик!
      Потому что крикнешь «Коля», прибегут сразу два Коли или даже три. А теперь же фамилии есть, зачем же прозвища? У Коли фамилия Зайцев, так чего ж его Очкариком звать?
      Наверное, кто фамилии запомнить не может, тот по прозвищу и зовёт. А если такого человека беспамятным назвать: «Эй, ты, Беспамятный, иди скорей сюда!» Небось не понравится.
     
      Двойка
     
      Я сегодня дежурным был. Дежурный должен в классе форточки открыть, с доски стереть, подмести. И за это ему отметку ставят. Мне Маргарита Игоревна за дежурство двойку поставила. Она думает, я нарочно в классе не подмёл, а я не нарочно, это всё из-за Кругликовой получилось.
      Кругликова в нашем классе учится. Она на меня злится, что я «Незнайку» не ей дал, а Коле. Теперь она мне мстит.
      Я с доски стёр, форточку открыл проветрить, стал подметать, а она взяла и мусор из парты — бумажки порванные, очистки карандашные — всё на пол и выбросила. Я ей говорю:
      — Сама набросала, сама подмети.
      А она говорит:
      — Ты дежурный, ты и подметай.
      Я говорю:
      — Хоть я и дежурный, но ты нарочно это сделала, и я за тебя убирать не буду.
      Она говорит:
      — Не уберёшь — тебе же двойку за дежурство поставят.
      Я везде подмёл, а её мусор не подмёл, и Маргарита Игоревна мне за это двойку поставила. Вы думаете, я заплакал? Нет, просто мне очень обидно было.
      Маргарита Игоревна справедливая. Если б она знала, что всё это из-за Кругликовой… Она меня спросила:
      — Почему мусор не подмёл? Может быть, это кто-нибудь нарочно насорил?
      А я ничего не сказал, плечами пожал. А что я мог сказать? Я даже ей в глаза не смотрел, чтоб она не догадалась. Я же не ябеда.
     
      Весна
     
      Мы в школе слушали музыку. Учительница поставила пластинку, а мы сели и стали слушать. Музыка была очень красивая, нежная такая. Потом, когда пластинка кончилась, учительница спросила, понравилась ли нам музыка и что она кому напомнила, на что она похожа.
      Одна девочка сказала, что это похоже на бал во дворце.
      Саша Крылов сказал, что музыка ему напомнила про море.
      А я сказал, что меня от музыки как будто ветерком обдувает.
      И учительница сказала:
      — Молодец, Андрей, правильно понял. Эта музыка называется «Весна», композитора Грига. А весной начинают бежать ручейки, дует ветерок…
      И я говорю:
      — Да, такой прохладный ветерок, прямо за ворот бежит.
      Но тут встала Кругликова и сказала:
      — Он потому про ветерок сказал, что у него сзади форточка открытая.
      И все стали смеяться.
      А я ведь правда ветерок от музыки чувствовал, а совсем не от форточки. Честное октябрятское!
     
      Живой цвет
     
      Маргарита Игоревна сказала на уроке рисования, чтоб мы рисовали кто что хочет.
      Я вытащил свою коробку с двенадцатью цветными карандашами (то есть там одиннадцать карандашей, потому что красный затерялся), подумал и стал рисовать улицу.
      Я нарисовал дома с окнами и трубами, деревья зелёные, ребят…
      А когда кончил, посмотрел на свой рисунок, и что-то мне не понравилось. Взял я пририсовал дым из трубы — не то. В небе стаю птиц — всё равно не то.
      Показал я рисунок Коле. Посмотрел он и говорит:
      — Чего-то здесь не хватает.
      Я его спрашиваю:
      — А чего, по-твоему, не хватает?
      Коля думал-думал, смотрел-смотрел:
      — Какое-то всё не настоящее. Как чужая планета. Только почему — не пойму.
      Он стал дальше рисовать свой ракетоплан со звездой, а я взял у него красный карандаш и нарисовал в окне красные цветы, а одной девочке — красный шарик.
     
      Показал опять Коле. Он посмотрел и обрадовался:
      — Во! Теперь да! Настоящая живая улица!
      И как он это сказал, я сразу всё понял. Понял, в чём дело было. Понял, почему всё было не настоящее. Это потому, что не было красного цвета. А без красного цвета разве можно живое рисовать? Конечно, нельзя. Потому что без красного цвета ничего живого не бывает. Что хотите возьмите, хоть серого кролика: у него и то красные уголки в глазах, а уши на солнце красным светятся. Я видел.
      Нет, без красного цвета никак нельзя.
     
      Старушка с яблоками
     
      Мы идём с Колей Зайцевым из школы, вдруг видим, старушка через улицу переходит. Переходит, а сама не видит, что у неё из сетки яблоки сыплются.
      Кинулись мы подбирать их, а из-за поворота машина — вззз… Шофёр выскочил и давай нас ругать. Потом уехал.
     
      А мы догнали старушку, отдаём ей яблоки. Она нам и говорит:
      — Не хочу я на эти яблоки смотреть даже. У меня из-за вас чуть сердце не разорвалось. Нашли из-за чего жизнью рисковать.
      Вот как получается: мы ей помочь хотели, а у неё из-за нас чуть сердце не разорвалось!
     
      Примула
     
      Маргарита Игоревна сказала, чтоб мы принесли в класс цветы. У нас дома нет цветов, но мы с Колей Зайцевым решили, что мне нельзя отставать от других и надо пойти и купить цветы.
      На Красном проспекте есть цветочный киоск. Мы подошли и узнали, что самые дешёвые цветы стоят восемьдесят копеек. Хоть они самые дешёвые, они самые красивые. Примулы называются. У них много листьев, а из листьев растёт ножка с цветами. Прямо такая шапка получается. Красная, или белая, или сиреневая… Мы выбрали красную. То есть так… глазами выбрали. Купить-то денег у нас не было.
      Мы попросили продавщицу не продавать этот цветок, а сами за деньгами побежали. А куда побежишь? Не хотелось мне на этот раз у мамы просить. Я у неё и так без конца прошу: то на кино, то на тетради, то на марки, то ещё на что-нибудь…
      Задумались мы с Колей. Думали, думали и придумали. То есть не я, а Коля придумал. Я же говорил, что он очень умный. Придумал он, что деньги надо заработать. Только как заработать? Макулатуру всю давно собрали, металлолом тоже.
      Пошли мы с Колей на улицу Володарского, туда, где дачи настроены. У них у всех садики, огородики.
      Пришли мы к одному дому, вошли в калитку, смотрим: сидит на столе — там у них такой стол, в землю врытый, — не то девчонка, не то взрослая и газеты читает. Ну, думаем, сейчас ругаться будет. А она нет.
      — Вы, мальчики, за макулатурой? Опоздали, уже приходили.
      Мы ей говорим:
      — Нет, мы не за макулатурой. А нет ли у вас работы какой?
      — А зачем?
      Мы всё честь по чести рассказали ей.
      — Подождите, — говорит.
      Ушла она в дом, а потом выходит и рубль нам подаёт.
      Мне чего-то так стыдно стало. Сам не понимаю чего.
      А Коля сразу сообразил и говорит:
      — Мы не попрошайки. Нам даром не надо.
      Она покраснела вся и сразу стала нас прогонять:
      — Идите отсюда, раз вы такие гордые!
      Мы пошли, а когда до калитки дошли, она нас снова позвала.
      — Есть, — говорит, — если хотите, работа — из болота тащить бегемота.
      Это, значит, тяжёлая работа, а бегемотом она кирпичи назвала. В сарай их надо было со двора перетаскать. Целых пятнадцать штук!
     
      Мы с Колей таскали, таскали…
      Вот, кажется, кирпич маленький, лёгкий.
      А три кирпича еле-еле донесёшь, и то согнувшись. Когда кончили таскать, я и разогнуться-то не сразу смог. И руки у меня потом целый день дрожали.
      На заработанный рубль мы пошли и купили примулу. Идём оба грязные от кирпичей, потные, руки-ноги как чужие.
      А только взяли этот цветок — красную шапочку, — прямо петь захотелось.
     
      Теперь он у нас в классе на окне стоит.
      Я его часто-часто поливаю, и у него уже целых три шапочки выросли.
      И все говорят, что это самый красивый цветок. Только одна Кругликова говорит, что ничего особенного.
     
      Про собаку
     
      Собака хорошо знает, что она собака. Я вот встречу собаку, скажу ей:
      — Собака!
      Она сразу на меня посмотрит. А иногда и хвостом завиляет.
      Далеко-далеко увижу, крикну:
      — Собака!
      Она услышит — обязательно повернётся. Я много раз проверял.
      А крикнешь другие слова: «поезд» или «небо», — и внимания не обратит. А на «собаку» сразу откликается, бывает, иногда даже прибежит. Прибежит и в глаза смотрит: зачем звал?
      Я тогда ей говорю:
      — Здравствуй, собака. Как живёшь? Хорошая ты, умная.
      А она понимает, довольна.
      Я очень люблю собак. Они умные. И они наши друзья.
     
      В парке
     
      Мы с ребятами пошли в парк. Там пионеры скворечники прибивали. Много скворечников. Прилетят скворцы, а для них уже квартиры готовы. Вот обрадуются!
      Вдруг один воробей — раз! — и залетел в скворечник.
      Сначала все рассердились, стали кричать, камнями кидать. А потом решили: что ж такого, пока скворцов нет, пусть поживёт воробей. Воробьям тоже где-то жить надо. Для них ведь никто не строит домиков. Если бы строили, то зачем им в чужой лезть. Правда же?
     
      Кругликова
     
      В том дворе, где Кругликова живёт, качели есть, песочница, сетка для волейбола. Всё, что хочешь. И к ним много ребят ходит.
      Я один раз тоже пошёл, хотел на качелях покататься, а там Кругликова была.
      Она меня увидела и говорит:
      — Ты чего в чужой двор пришёл? Уходи.
      Я не хотел уходить, пошёл к качелям, а она загородила их и опять говорит:
      — Уходи. Всё равно кататься не дам. Не твои качели.
      Я и ушёл.
      А вечером гляжу, она в наш двор с бидоном идёт. Хотел я её сначала не пустить, а потом думаю: чего я её не пущу? И пустил.
      Сегодня после уроков я опять пошёл к ним во двор, а она меня опять не пустила. Ничего, вечером она опять к нам пойдёт с бидоном, а я её опять пущу. Всё равно ей наконец стыдно станет, что я её пускаю, а она меня нет.
     
      Кока
     
      Если я что-нибудь не так сделаю, мама мне обязательно скажет:
      — А вот Кока бы так не поступил.
      Если я не хочу на ночь умываться, сразу слышишь:
      — Коке и говорить бы не пришлось, сам догадался бы.
      А если что хорошее сделаю — посуду чисто вымою или пол подмету со всеми углами, и тут мама Коку вспомнит:
      — Ну, молодец, совсем как Кока.
      Кока — это у мамы в детстве друг такой был. Он всё всегда делал как полагается.
      И вдруг на прошлой неделе звонит телефон. Мама подошла, поалёкала, поговорила, а потом как закричит:
      — Кока, милый, это ты? Правда?
      Я ушки на макушку — слушаю. Мама кричала, так кричала, не поймёшь толком что, а потом скорее стала одеваться.
      — Ты куда, мам? — спрашиваю. А сам уж догадался куда. Просто мне хотелось, чтоб мама про меня вспомнила.
      Мама и правда вспомнила обо мне.
      — Собирайся, — говорит, — поедем вместе. Тебе полезно на хороших людей посмотреть.
      Поехали мы в гостиницу «Октябрьская». Поднялись в лифте на третий этаж. Нашли комнату 307.
      В комнате за столом сидит мальчишка. Ну такой чистый, такой глаженый, такой вежливый — ну Кока и Кока.
      — Здравствуйте, — говорит он. А сам вскочил и маме стул придвигает.
      Мама даже вздохнула:
      — Вылитый Кока. Такой же был.
      И тут дверь открывается, входит дяденька. Посмотрели они с мамой друг на друга и стали обниматься. И я сразу понял — Кока. Только вырос.
      — Сто лет не виделись, — говорит мама. — Ты как раз такой был, как твой сын.
      — Да, — говорит Кока. — А тебе сколько тогда было? Лет пятнадцать?
      — Шестнадцать, — говорит мама и слёзы утирает. — Мы с твоей сестрой как раз паспорта получали, в цирковое училище поступить хотели. Веришь, до сих пор жалею, что не удалось.
      Взрослый Кока захохотал.
      — А знаешь, почему не удалось?
      — Родители узнали, запретили.
      — А откуда родители узнали?
      — Не знаю.
      — Вот то-то, говори мне спасибо. Это я тогда ваш разговор подслушал и доложил родителям.
      Мама вся покраснела и даже заикаться стала:
      — Никогда бы не подумала. Неужели это ты? Подслушал?
      И слёзы у неё сразу высохли.
      Мы у них там недолго сидели.
      Мама невесёлая стала. Улыбается, а всё не по-настоящему. Уж я-то знаю.
      Про сестру его спросила, про работу… А потом мы ушли.
      Мама всю дорогу молчала. Ни одного замечания мне не сделала.
      И с прошлой недели я ни разу не слышал про Коку. Как будто его никогда на свете не было!
     
      Если бы у меня был гном
     
      Если бы у меня был гном, я бы носил его в кармане, а в школе я сажал бы его в парту. Я бы ему сшил красивую шапочку, и башмачки, и брюки, и куртку. Я бы ему самые вкусные кусочки оставлял. Я бы с ним никогда не расставался. Я в кино — и он со мной, я гулять — и он тоже. И спал бы со мной рядом на подушке. И я бы у него за это ничего бы не просил. Одно только попросил бы, чтоб моя мама всегда была молодая и красивая, чтоб папа не ездил так часто в командировки, а я чтоб скорей вырос и пошёл в армию. Больше ничего.
     
      Вредная докторша
     
      Не люблю я ходить к зубному врачу. По-моему, это самое неприятное на свете. Я, конечно, не боюсь, просто неприятно. Сунут тебе в рот железо и трясут всего. Голова прямо гудит. Ну немножко и больно бывает, это верно, только не в этом дело. Уколы ведь тоже больно, а я же терплю, молчу.
      Вчера на уроке у меня так сильно разболелся зуб, что Маргарита Игоревна отпустила меня домой, и мы с мамой пошли к доктору.
      Там сидело много народу, но мама сказала, что я с острой болью, и люди тогда сказали: пусть я иду без очереди, как только выйдут из кабинета. Я сидел и еле-еле терпел, прямо, если бы не люди, закричал бы.
      А потом из кабинета вышла девочка со своей мамой, и мы хотели войти. Я встал со стула, и вдруг у меня сразу перестал болеть зуб. Ну совсем перестал, как будто его и нет у меня.
      Я обрадовался и сказал об этом маме, а она не обрадовалась, а стала тащить меня к доктору. Если бы у меня болело, я бы ни слова не сказал, пошёл бы, а у меня перестало болеть, и я не хотел идти. Зачем отнимать у доктора время и вообще идти без очереди.
      Я говорю маме:
      — У меня же зуб не болит.
      А мама красная вся.
      — Иди, — говорит. И отрывает мои руки от стула.
     
      Очередь стала шуметь — не поймёшь что. И доктор вышла, стала ругать меня, что я всех задерживаю, что я большой, а трус.
      А потом сказала:
      — Не хочу я с ним дело иметь, вот когда без зубов останется, тогда пусть приходит. — И сказала: — Следующий.
      Встал дяденька, с мальчиком на руках, пошёл в кабинет и дверь за собой захлопнул. А у меня сразу заболел зуб. Да ещё как!
      И я сказал:
      — Вот сейчас бы я пошёл, сейчас у меня опять зуб болит.
      А мама посмотрела на меня сердитыми глазами и ничего не сказала. Из очереди все стали говорить, как это не страшно, да как это не больно — идти к зубному врачу. Как будто меня надо уговаривать. Я и сам бы рад к доктору: зуб у меня всё болит и болит. Я щёку давлю изо всех сил, ногой качаю, а он не проходит, всё хуже болит.
      И тут дверь открывается — из кабинета выходит дяденька с мальчиком на руках. Я скорее встал, чтобы идти к доктору, а она тут сама и вышла. И только она вышла, у меня сразу перестал болеть зуб.
      Вот всегда говорят, какие доктора хорошие, на помощь приходят. А эта докторша… лучше и не говорить про неё. И знаете что? Когда она кончила возиться с моим зубом, вытащила большую деревянную пробку и развязала мне руки, знаете, что она сказала:
      — Глаза бы мои на тебя не смотрели. До чего вредный! Измочалил меня всю.
      Это она про меня. Это я её измочалил. Это я вредный.
     
      Люленька
     
      У Коли Зайцева есть маленькая сестрёнка. Она всё время плачет. То у неё зубы идут, то у неё животик болит. А Коля всё беспокоится, переживает. Мне даже жалко его. И я всё думал: за что он любит свою Люленьку?
      Вот мы гуляем с ним, гуляем, а он вдруг вспомнит:
      — Побегу, — говорит, — скорей домой. Как там Люленька?
      А на днях я пришёл к нему домой, а его мама и говорит:
      — Я в магазин сбегаю, а вы уж тут посидите, посмотрите, чтоб Люленька не плакала.
      Мы только начали сидеть, а она, готово дело, и заплакала.
      Коля ушёл на кухню водичку сладкую приготовить, а я стал с ней разговаривать. А она всё плачет, ничего не понимает. Я наклонился к ней, чтоб она меня услышала, а она вдруг хвать меня за нос. Пальчики тоненькие-тоненькие, слабенькие, а держат мой нос крепко. Мне так смешно стало.
      Я ей говорю:
      — Угу, ты мне нос не оторви.
      А она глаза вытаращила, смотрит и молчит. Ну прямо совсем как настоящая. То есть она, конечно, и так настоящая, но я как-то раньше этого не понимал, как будто это игрушка какая надоедливая.
      А тут понял. Понял, что она тоже человек. Маленький, а человек. Можно сказать — человечек.
     
      Андрюша мечтает о будущем
     
      Я когда вырасту, буду в цирке с дрессированными собачками выступать. Я их всему научу. Они у меня тоже как у Дурова будут: в футбол играть, считать будут. А ещё я, может быть, говорить их научу. Люди же могут лаять по-собачьи, а почему собаки не могут говорить по-человечьи? Просто никто с ними не занимался. Думают, раз собака, значит, всё, и заниматься не надо. Чем попугай лучше собаки? А ведь попугай говорит.
      Собаки послушные, умные. У нас во дворе много собак. Они меня все знают. Я как выйду, увидят меня и бегут ко мне задравши хвост. Улыбаются. Они умеют улыбаться. Губу поднимут, нос сморщат… Вот как мы улыбаемся, так же.
      Я твёрдо решил: обязательно буду дрессировщиком.
      Или моряком.
     
      Ночью
     
      Один раз я проснулся ночью. Дома тихо-тихо. Все спят. А в комнате светло, потому что луна светит.
      Я повернулся и стал смотреть в окно. Я никогда не видел такого неба: тучи быстро-быстро бегут и чёрные такие, а луна светлая, и всё небо какое-то волшебное. Даже немножко страшно. Чуть-чуть.
      Я хотел маму разбудить, да побоялся, что она рассердится. И вдруг по небу самолёт пролетел, три звёздочки проплыли: две зелёные и одна красная. Значит, лётчик тоже не спит. И сразу стало ничего не страшно. Я как следует накрылся одеялом, полежал, полежал и заснул.

 

 

На главную Тексты книг БК Аудиокниги БК Полит-инфо Советские учебники За страницами учебника Фото-Питер Настрои Сытина Радиоспектакли Детская библиотека

 




Борис Карлов 2001—3001 гг. karlov@bk.ru