На главную Тексты книг БК Аудиокниги БК Полит-инфо Советские учебники За страницами учебника Фото-Питер Настрои Сытина Радиоспектакли Детская библиотека

Гак и Буртик в Стране бездельников. 1959 г.

Святослав Владимирович Сахарнов

Гак и Буртик в Стране бездельников

Илл.— Ю. Смольников

*** 1959 ***


DjVu

 



ПОЛНЫЙ ЁФИЦИРОВАННЫЙ ТЕКСТ КНИГИ

      Глава первая, с которой начинается повествование
     
      Далеко на востоке, чуть левее того места, где восходит солнце, лежала когда-то Страна Семи городов. Она лежала там, где земля понемногу перестаёт быть плоской и начинает закругляться, где синее море сходится с жёлтым берегом, а чёрные горы, опускаясь, становятся зелёными полями.
      В этой стране было всего семь городов, но зато жили в них люди, которые знали, что почём, и к любой работе могли приложить руки: кузнецы, каменщики, плотники, ткачи, маляры, корабельщики и парикмахеры. Да, да, парикмахеры, — ведь даже в сказочной стране кто-то должен стричь людям волосы и брить бороды.
      В тот день, с которого начинается наш рассказ, город корабельщиков гудел, как мельница, под крышу которой врывается свежий ветер. По прямым, как корабельные реи, улицам и запутанным, как корабельные верёвки, переулочкам люди стекались к порту. Порт… Это там дымят с самого раннего утра тонкие трубы паровых судов и торчат, покачиваясь, как пики, поднятые к небу мачты парусников. Вода там ходит взад-вперёд между причалами, а пучеглазые рыбы выскакивают из воды посмотреть, где сидят рыбаки с удочками.
      Могучие кузнецы, плотники со светлыми полосками клея на ладонях, загорелые крестьяне из деревень, парикмахеры в белых халатах, наброшенных прямо на голое тело, — все собрались на портовой площади, чтобы не пропустить удивительное, необычайное зрелище, какого ещё никогда не видел город. Они стояли бок о бок, теснясь, переругиваясь, пихаясь локтями, щёлкая калёные орехи и семечки, горланя песни, наступая на ноги и вскрикивая от боли и нетерпения. Тысячи глаз были устремлены туда, где высоко над толпой на помосте стояло невиданное сооружение. Это был корабль — острогрудый, с блестящими выпяченными бортами, с гордо поднятым носом и изукрашенной кормой. Из короткой дымовой трубы, которая блестела, как грудь морской птицы, поднимался лёгкий дымок, начищенная до блеска паровая машина слепила глаза, флаг на мачте трещал.
      Но самыми удивительными у корабля были не мачта, не флаг, не рулевое колесо с точёными рукоятками, самыми удивительными у корабля были — крылья Ещё какие крылья! Они были приделаны по бокам, подняты, как у чайки, и выгнуты, словно половинки хорошего лука. Сделанные из тонкого дерева, они были так легки, что сквозь них просвечивало солнце. При каждом движении ветра крылья покачивались и скрипели.
      А между тем народ всё прибывал, скоро на площади стало некуда упасть шляпе. Мастера, их жёны, ученики и подмастерья болтали, свистели на забежавших на площадь собак, сосали кубики жжёного сахара, а принесённые женщинами на руках крошечные розовые младенцы плакали.
      — Внимание! Внимание! — закричали наконец в разных концах площади, и все увидели, что на помосте появился коренастый бородатый моряк в серой, примятой ветром фуражке. Это был старший корабельщик Глеб Смола.
      — Начнём! — сказал Глеб, который был не очень-то большой мастак произносить речи.
      Два человека, которые поднялись на помост следом за ним, забрались на корабль. Один из них, высокий и широкоплечий, занял место у паровой машины, а второй, низенький и тонкий, стал у рулевого колеса.
      Всё замерло. Замолчали мастера, их ученики, жёны и подмастерья. Перестали плакать дети, жаворонок, залетевший в город с полей, остановился в воздухе, едва шевеля крыльями, а похожее на кита синее дождевое облако, отстав от ветра, тоже повисло над городом без движения.
      Высокий моряк повернул у машины кран, зашипел пар, завертелись сцепленные между собой колёса, огромные крылья дрогнули и поползли — сначала вверх, потом вниз. Вверх-вниз, вверх-вниз. Толпа, вся как один человек, охнула.
      «Ччч-ук, чч-ук, чч-ук!» — всё быстрее стучала машина. Крылья с тоскливым скрипом взлетали и падали, корабль раскачивался из стороны в сторону, но… и не думал отрываться от помоста.
      Толпа сперва молчала, потом какой-то мальчишка тоненько рассмеялся. И тогда словно прорвало плотину — смех хлынул на площадь. Хохотали, утирая слёзы, заливисто и тонко визжали, кашляли и отхаркивались. Толпа бурлила, сотрясалась, раскачивалась. Тот же мальчишка сунул два пальца в рот и заливисто свистнул — испуганные голуби, как брызги, взлетели над крышами. Стыд и позор!
      Люди разошлись не сразу. Долго ещё бродили они по площади, подходили к помосту, обсуждая неудачу, и, только когда облако, похожее на кита, уронило на них несколько капель, толпа начала таять.
      Скоро около корабля остались всего три человека — Глеб Смола и два незадачливых воздухоплавателя.
      — Ну что, — сказал Глеб Смола, — я ведь предупреждал вас.
      Строители корабля переглянулись.
      — И всё-таки мы полетим, — сказал низенький. — Не сейчас — так в следующий раз.
      Высокий кивнул.
      — Ну-ну, — сказал старший корабельщик и вперевалку, не торопясь, пошёл прочь.
      Впрочем, у него было доброе сердце, и если бы он против обыкновения сказал ещё несколько слов, друзья услышали бы от него, что он верит в них.
      Но он ничего не сказал, и они снова полезли на корабль: нужно было разбирать машину и отделять от бортов крылья.
      Этих двух упрямцев и неудачников звали: низенького — мастер Буртик, а высокого — мастер Гак.
      А в небе, над остроконечными крышами портовых домов, по-прежнему висел, трепеща крыльями, жаворонок. Ему с высоты хорошо были видны и густые клубы дыма над городом кузнецов, и похожий на муравейник город каменщиков, и сверкающий красками город маляров, и все остальные города, и зелёные квадраты полей — всё, что не смогли увидеть сегодня два мастера.
     
     
      Глава вторая, в которой читатель знакомится с двумя мастерами, а сами мастера покидают город корабельщиков
     
      Гак и Буртик были друзьями.
      Они строили корабли: грузовые пароходы и лёгкие парусники, быстрые катера и неторопливые баржи. Отличные суда, какие могут строить только мастера на все руки.
      Дом, в котором они жили, стоял на краю города, у самого берега моря.
      На его крыше торчала мачта, а на ней всегда развевался красно-голубой корабельный флаг.
      Мастера просыпались рано. Если утро было солнечным и тёплым, они выпускали со двора коробчатого змея с привязанным к нему рожком.
      «Тру-ту-ту!» — пел на весь город рожок.
      Разбуженные весёлыми звуками жители выходили из домов. Запрокинув головы, они разглядывали парящего над городом змея, жадно вдыхали свежий воздух и говорили:
      — Какое чудесное утро мы чуть было не проспали!
      В дождь окна дома сами закрывались; стоило кому-нибудь взойти на крыльцо, как двери гостеприимно распахивались — это работали хитрые механизмы, придуманные мастерами.
      Но была в доме одна вещь, особенно дорогая сердцу хозяев, — дубовая шкатулка, она стояла на столе в гостиной и бьла доверху набита чертежами. На пожелтевших от времени листах мчались необычные самоходные повозки. Струёй била вода из насосов. Пыхтели и выпускали пар котлы, похожие на корабельные.
      Впрочем, ни одну из этих машин построить было невозможно: надписи на чертежах были сделаны на каком-то непонятном языке.
      Часто дождливыми зимними вечерами усаживались друзья около стола и, открыв шкатулку, перебирали чертежи, пытаясь понять: что за хитроумные машины изображены на них, что написано около и как эти машины можно построить?
      Шкатулка, по рассказам, принадлежала древнему учёному, которого звали не то Алибаба, не то Ада-ада и который много десятков лет назад пришёл издалека с народом, основавшим Страну Семи городов.
      Особенно хорош был один чертёж, на котором была нарисована длинная остроносая машина с треугольным хвостом.
      — По-моему, эта штука должна летать, — говорил Буртик, морща нос и разглядывая чертёж в увеличительное стекло (оно всегда лежало вместе с бумагами).
      — А по-моему — нет! — ворчал Гак. Но и он часто водил пальцем по стремительным линиям рисунка.
      Ещё в гостиной висела клетка. В ней жил ручной скворец по имени Бомбрамсель. Он жил у мастеров уже много лет, умел кланяться, садиться на руку и закрывать за собой дверцу.
      Но Гаку этого было мало. Ежегодно, с наступлением весны, он выставлял клетку на окно и учил скворца разговаривать.
      — Скажи: «птица», — приказывал он.
      — Тр-рр-р! — отвечал скворец.
      — Повторяй за мной: «труд и победа».
      — Цок-цок-цок! — щёлкал Бомбрамсель.
      Да, видно, учить его было бесполезно!..
      В день неудачного испытания мастера вернулись домой поздно.
      — Два года! — злился Буртик. — Два года работы и — пых! пых! — ни с места. Ну что ты молчишь, как камень?
      Гак пожал плечами.
      Друзья зажгли лампу, вынули из шкатулки заветный чертёж и в который раз принялись его рассматривать. По желтоватому листу бумаги пробегали лёгкие тени, и казалось, что остроносый снаряд мчится, прорезая облака.
      — Надо во что бы то ни стало разобраться в чертеже… — произнёс наконец Буртик. — Разобраться — и строить.
      — Я не против, — впервые согласился Гак.
      Однако на следующий день случилось происшествие, которое всё изменило, опрокинуло, поставило вверх ногами и оказалось началом совершенно неожиданных событий.
      Буртик, возвращаясь в полдень домой, заметил двух человек в плащах и зелёных шляпах, которые крадучись вышли из их дома и быстро удалились по направлению к порту.
      — Кто это? — удивился он. — Что им у нас надо? Видно, приходили по какому-то делу к Гаку.
      Мастер вошёл в дом. Гака нет: в первой комнате — никого, во второй — пусто.
      Он хотел было ещё раз кликнуть приятеля, как вдруг заметил, что на полу стоит открытая дубовая шкатулка. Мастер бросился к ней. Один чертёж… второй… третий…
      В это время на улице послышались шаги, и в комнату вошёл Гак.
      — Послушай-ка, я всё перерыл, нет летающего корабля! — воскликнул Буртик. — Смотри, — он навёл увеличительное стекло на бумажный лист, — видишь, тут, тут и тут отпечатались пальцы!.. Они украли чертёж! Скорей в погоню!
      Недолго думая, Буртик сунул увеличительное стекло в карман и выбежал из дома.
      Гак широкими шагами последовал за ним.
      — Цок-цок-цок, тр-рр-р! — испуганно защёлкал им вслед Бомбрамсель.
      Берегом канала мастера добежали до порта.
      — Эй, парень, не видел тут двух людей? Очень подозрительные: в зелёных шляпах и ходят так, будто за ними крадётся дюжина преследователей с ружьями, — спросил Гак матроса, который чинил парус своей лодки.
      — Никогда не видел, как ходят те, за кем охотятся с ружьями, — ответил матрос. — Две зелёные шляпы уплыли полчаса назад на пароходе с белой трубой.
      Мастера были в отчаянии.
      — Скажи, а они не говорили, куда плывут?
      — А как же. «Через три дня будем на том берегу», — сказал один. А второй добавил: «Славное дельце мы обтяпали» — и оба засмеялись.
      — Засмеялись? — воскликнул Буртик. — Забраться в чужой дом и украсть чертёж — они называют славным дельцем! Негодяи! Чтоб мне больше никогда не видеть флага над нашим домом, если мы не догоним их и не отнимем краденое. Немедленно к старшему корабельщику!
      — Мы догоним их, — поддержал его Гак.
      Глеб Смола встретил мастеров у причала, где стояли корабли.
      — Нам нужен пароход! — заявили ему друзья.
      — Выбирайте! — ответил бравый моряк.
      — Но нам нужен самый быстрый.
      — Его нет. Я отдал его. Двое в зелёных шляпах. Добрый пароход — быстрый, как ветер.
      — Ты отдал его? Всё пропало! — воскликнули мастера в один голос.
      Увидев их отчаяние, Глеб Смола предложил:
      — Берите вон тот. Его скорость — двадцать узлов. Не успеете вы двадцать раз завязать и развязать узел на пеньковой верёвке, как будете за горизонтом. А вот догоните ли вы их…
      — Ерунда! — ответил мужественный Буртик, и через пять минут пароход с красной палубой вышел полным ходом из города корабельщиков в море.
      Но прошло два дня плавания, наступило утро, а впереди не было видно никакого судна.
      Буртик стоял на носу парохода и смотрел в бинокль.
      Пароход летел как стрела.
      — Ползём, как дохлая сороконожка! — проворчал мастер. — Дружище Гак, нельзя ли поднять пар?
      — Можно! — отозвался его приятель и стал поворачивать кран.
      Дым из трубы парохода пошёл столбом.
      — Самый полный! — скомандовал Буртик, и Гак ответил ему:
      — Есть самый полный!
      — Самый полный-полный!
      — Есть самый полный-полный!
      Ух и летел же пароход! Дымовую трубу согнуло ветром. «Трах! Трах!» — обрывались одна за другой верёвки с мачты.
      — Вижу пароход с белой трубой! — закричал Буртик. — Мы всё ближе, ближе. Вижу две зелёные шляпы… Они в наших руках! Самый полный-полный и ещё чуть-чуточку!
      — Есть самый полный-полный и ещё чуть-чуточку!
      Мастер Гак повернул до отказа кран, и — бахбара-бах! — пароход мастеров взлетел на воздух.
     
     
      Глава третья, в которой мастера оказываются в неизвестной стране
     
      Фыркая и пуская изо рта фонтанчики, Гак и Буртик поплыли к берегу.
      Пароход с белой трубой стоял уткнувшись носом в осклизлые зелёные камни, которые, как собачьи зубы, торчали из воды. На палубе парохода было пусто, разгуливала белогрудая, похожая на парикмахера чайка — корабль был покинут. Сойдя с него, мастера, мокрые, без шапок, обессилев, растянулись на песке.
      Над их головами поднимались неприступные скалы. В воде плавали обломки их парохода. Пароход, на котором приплыли похитители, стоял неподвижно, задрав кверху изуродованный нос. Для плавания он был не пригоден. Возвращаться домой было не на чем.
      — Вот и всё… — мрачно проговорил Гак.
      Буртик покачал головой.
      — И всё-таки надо искать. Надо вернуть чертёж, узнать, для чего его похитили, каким образом попали в нашу страну. Ты всегда повторял, что я могу рассчитывать на тебя. Идём!
      Друзья принялись искать следы. Они отыскались скоро, начинаясь у самой воды, шли вдоль берега, а затем круто поворачивали к подножию огромной чёрной скалы.
      — Что за штука? Я потерял их! — пробормотал Гак, песок под его ногами был чист.
      — Сюда! — крикнул его товарищ. — Они скрылись вот тут!
      В скале чернела пещера. Буртик, не раздумывая, юркнул в неё. Гак, кряхтя, последовал за ним.
      Ощупывая руками стены, мастера начали медленно продвигаться вглубь. В узком коридоре было темно. Летучие мыши, шелестя крыльями, испуганно проносились над головой. С потолка сыпалась за шиворот мелкая пыль. Подземный ход всё круче шёл вверх.
      — Стой! — раздался в темноте голос Гака. — Дальше дороги нет.
      Буртик повернул назад и, ощупывая руками камни, пошёл вдоль стены.
      — Есть боковой ход! — наконец воскликнул он. — Ступенька… Ещё ступенька… В лицо мне дует свежий ветер. Впереди должен быть выход! Ого как тут круто!
      Держась за руки, мастера лезли вперёд. Под их ногами с шумом осыпались камни. Наконец блеснул свет. Последние шаги.
      Перед ними расстилалась степь, поросшая редкой травой и кустами.
      — Осторожно! — Гак схватил за рукав приятеля. — Сзади обрыв!
      Буртик оглянулся и попятился: в двух шагах от них зиял провал. Внизу нестерпимой синевой горело море.
      Друзья стояли на вершине скалы.
      Невдалеке они заметили тропинку. Мастера зашагали по ней.
      Пройдя по полю, тропинка свернула в кусты, попетляла между холмами и вышла на берег речки. Через неё был переброшен почерневший разбитый мост, а на другом берегу над прибрежными пологими холмами поднимались замшелые деревянные стены города. Стаи чёрных ворон, как клочья дыма, носились над покатыми дощатыми крышами. Около моста мастера увидели первого человека.
      Это был долговязый парень в потрёпанной одежде, который лежал под дикой яблоней раскрыв рот.
      — Ну вот и первый здешний житель, — весело сказал Буртик. — Эй, парень, не видел, не проходили тут две зелёные шляпы?
      Лежавший под деревом не ответил и продолжал лежать, раздувая, как рыба, щёки.
      — Можешь ты закрыть пасть? — рассердился Гак. — Тебя ведь спрашивают. Или ты очень занят?
      В это время с ветки сорвалось яблоко и упало парню прямо в рот.
      — Вот чего он тут ждёт, — сказал Буртик. — Да, за таким занятием ему нет дела до тех, кто проходит мимо, или до тех, кто задаёт вопросы. Пошли, дружище, в город.
      Они уже вступили на мост, когда Гак разглядел, что впереди у городской стены скользят, как тени, приближаясь к воротам, две человеческие фигуры.
      — Держи их! — воскликнул мастер, и оба друга со всех ног бросились вперёд.
      Увы, когда они добежали до ворот, никого там уже не было.
      Путаными кривыми улочками мастера углубились в город.
      Странное зрелище представилось их глазам.
      Дома в городе были деревянные, чёрные. Крыши, покрытые колотой, зелёной от времени щепой или вязками соломы, покосились, ворота домов упали. Доски в стенах торчали во все стороны. Там и сям угрюмо возвышались дощатые башни, пустые и заброшенные. Не лучше выглядели и жители. Они ходили в грязной одежде, были нестрижены, небриты, все с воспалёнными глазами. Ногти на их руках завивались стружками. За стоптанными башмаками волочились оборванные шнурки.
      Появление Гака и Буртика поразило горожан. Издавая возгласы удивления, они столпились около мастеров. Перебрасываясь короткими фразами, в которых были испуг и насторожённость, они рассматривали гостей так, будто те только что опустились по верёвочной лестнице с неба.
      — Куда это мы попали? — удивился Буртик. — Эй, вы, послушайте, если кто-нибудь из вас знает…
      Толпа отшатнулась.
      — Можете не бояться нас, мы приплыли…
      Ещё шаг назад.
      — Ты подумай, они не хотят разговаривать! А что за физиономии! — возмутился Буртик. — Они похожи на дикобразов! Впрочем, мы тоже хороши…
      Взрыв парохода превратил одежду мастеров в лохмотья.
      Гак отыскал в кармане иголку, Буртик — нитку, друзья уселись прямо посреди улицы, и работа закипела.
      Однако вид работающих произвёл на толпу и вовсе неожиданное действие: раздались крики ужаса, все бросились врассыпную.
      — Стойте! — закричал Буртик. — Какая муха вас укусила? В чём дело?
      Но отвечать на его вопрос было уже некому.
      Друзья снова двинулись в путь.
      — Не пойму… — рассуждал Буртик, — что могло их так напугать? Ну сели два бродяги посреди улицы, ну подправили свои штаны и куртки, подобрали свои лохмотья… Ну и что? Однако дело к вечеру — надо торопиться. Вон за забором большой дом, идём туда!
      Мастера вошли в открытые ворота и от удивления остановились.
      Посередине заросшего лопухами двора чернел бревенчатый сруб. Крыша его стояла в стороне. Два дюжих молодца палками гоняли с неё ворон.
      У сарая крючконосая старуха таскала из бочки удочкой солёные грибы. За ней наблюдал толстяк, одетый, несмотря на жару, в меховую шапку и валенки.
      Неподалёку лежала вверх колёсами телега. Четыре человека, повалив на спину костлявую лошадь, запрягали её. Кончив, они поставили лошадь на ноги, телегу — на колёса, сели в неё и не торопясь уехали.
      Гак и Буртик растерянно переглянулись.
      Первым заметил их толстяк. Вразвалку он подошёл к мастерам.
      — Кто такие? — недовольно пробасил он. — Почему бродите по городу? Вы не похожи на здешних.
      Буртик стал объяснять, кто они и как сюда попали. Толстяк слушал отдуваясь и недоверчиво шевеля губами.
      — Переплыли море? — наконец спросил он. — Не может быть. А есть ли у него вообще другой берег? Может быть, вы пришли через Лиловые горы? Может быть, вы грабители или, хуже того, учёные?.. Нет ничего ужаснее людей, которые делят числа пополам и отрезают хвосты у ящериц. Бр-р!
      Буртик открыл рот от неожиданности.
      — Мы не те и не другие, — прервал он толстяка. — Мы простые корабельщики. Строим корабли и пускаем их по морю.
      — Строите?! — Толстяк попятился и побагровел.
      Отойдя в сторону, он вполголоса сказал что-то своим людям, и те начали окружать мастеров.
      — Но-но, — предупредил их Гак. — Хотите помериться силами? — Он помахал в воздухе своими огромными кулаками. — Идём, — обратился он к другу, — всё ясно, тут все сумасшедшие, весь город сошёл с ума.
      Он первый направился к воротам, люди расступились. Буртик последовал за ним.
      Никто не осмелился преследовать мастеров.
      Дойдя до конца улицы, друзья наткнулись на полуразвалившийся сарай.
      Уже темнело.
      — Отличное место для ночлега! — сказал Буртик. — Открывай дверь, попробуем устроиться.
      В сарае было тепло и тихо. Рядами стояли бочки. Пахло вином и сеном. Мастера растянулись на полу и, утомлённые так странно закончившимся днём, сразу уснули. Но спали они чутко.
      Разбудил их какой-то шум.
      — А, в чём дело? — пробормотал спросонья мастер Гак.
      — Тс-сс, — остановил его приятель. — Здесь кто-то есть!
      Они замолчали.
      — Человек! — шепнул Буртик.
      В углу зашуршало.
      Гак отправился туда и вернулся, таща за шиворот какого-то человека.
      Открыли дверь. При лунном свете рассмотрели пойманного: он был невысок, в мятой одежде, с бородкой.
      — Кто такой? — грозно спросил Гак, приподняв и встряхнув незнакомца. — Что ты здесь делаешь?
      — М-меня зовут Нигугу, — испуганно ответил пойманный, барахтаясь в воздухе. — С ведома князя Мудрили я ищу вино. Два важных гостя — и ни одной бочки во всём доме.
      — Стой, не тряси его! Он говорит любопытные вещи, — остановил Буртик приятеля. — Какие гости? Как они выглядят?
      — Две пары грязных сапог и две зелёные шляпы. Всё, что я видел. И чистили во дворе два ученикабездельника…
      — Зелёные шляпы! — радостно воскликнул Буртик.
      — Ничего не понимаю! — прорычал мастер Гак. — Нигугу… Мудрила… Ученики, которые чистят шляпы… Где мы, в конце концов? В какой стране?
      — Вы в Стране бездельников, — ответил ему человек со странным именем. — Не держите меня за шиворот, я расскажу всё.
     
     
      Глава четвёртая, содержащая историю Страны бездельников и рассказ о жизни Нигугу
     
      Вот что Нигугу рассказал мастерам.
      В давно прошедшие времена страна, куда попали друзья, была населена трудолюбивым народом. В её городах и деревнях жили могучие кузнецы и старательные землепашцы. Жили быстрые ткачи и неторопливые шлифовальщики стёкол.
      Однако их жизнь была нелёгкой. Страной правили князья, бароны, купцы и военачальники. Сколько ни работали крестьяне и ремесленники — всё отбирали у них ненасытная знать и богачи.
      В стране был король. Звали его Барбаран. Он жил в каменном дворце, окружённый стражею и придворными.
      Однажды к королю пришёл учёный по имени Алидада.
      — Ваше величество! — сказал он. — Нам грозит большое несчастье. Я прочитал в облаках, что это лето будет необычайно дождливым. В реках поднимется вода и затопит всю страну. Надо спасать народ!
      Алидада считался самым учёным человеком во всём государстве. Ему нельзя было не верить.
      Тогда Барбаран созвал придворных. Подумав, они предложили выстроить в каждом городе высокие башни, в которых знатные и богатые люди могли бы переждать наводнение. А простой народ?.. Что ж, времени осталось мало — думать о его спасении некогда.
      И король приказал выстроить для себя на одной из вершин Лиловых гор Железный замок, а учёного Алидаду бросить в тюрьму, чтобы тот никому больше не мог рассказать о предстоящем потопе.
      Шли дни. В каждом городе выросли высокие, острые, как рыбья кость, башни. В Лиловых горах поднялись зубчатые стены Железного замка.
      Народ строил их в неведении своей судьбы.
      Но учёный Алидада не сдался. В тюрьме каждое утро ему приносили на оловянной тарелке гречневую кашу. Съев её, он выбрасывал тарелку в окно. На тарелке вилкой было нацарапано обращение к народу.
      Чем меньше дней оставалось до наводнения, тем горячее и убедительнее звучали призывы учёного. Тарелки подбирали и передавали из рук в руки. И когда до катастрофы осталась одна неделя, народ восстал.
      Вооружённые самодельными пиками и мечами, топорами и косами, ремесленники и крестьяне опрокинули отряды королевских стражников, разбили тюрьму, освободили учёного Алидаду и вырвались из обречённых городов.
      Захватив женщин и детей, они ушли за Лиловые горы.
      Злые и испуганные, наблюдали за ними со своих башен знать и богачи.
      Народ ушёл. Едва осела на дорогах пыль, поднятая тысячами башмаков, тяжёлые грозовые тучи надвинулись на беззащитную землю. Хлынул дождь. Жёлтые потоки забушевали на полях. Реки почернели и вышли из берегов. Селения, одно за другим, скрывались под водой.
      Скоро над волнами остались торчать только остроконечные башни, облепленные, как муравьями, пышно одетыми людьми.
      Вода затопила города и деревни, смыла посевы и разрушила плотины. И лишь когда она спала, люди спустились с башен. Барбаран с придворными вышел из Железного замка.
      Они уцелели, но оказались правителями без подданных.
      В стране остались люди, знакомые только с одним трудом — едой и с одним искусством — искусством безделья.
      Тогда Барбаран заперся в Железном замке и стал думать. Думал он месяц и полдня. Во второй половине дня он вышел к придворным.
      — Знатные и достойные люди, — сказал он. — Нас предали и покинули. Некому кормить и одевать нас. Некому чинить мосты и сгонять в стада разбежавшихся овец. Но не печальтесь: беглецы без нас долго не проживут. Без мудрого правления они передерутся и впадут в нищету. Мы нужны им, как стаду нужен пастух. Они вернутся! Они придут и на коленях будут умолять, чтобы им разрешили вновь работать на нас. А мы не работали и не будем работать. Мы будем ждать.
      И он объявил законы нового государства.
      Труд в стране является преступлением.
      Глава государства — король. Править ему помогают Таинственный совет, его члены — тайные бездельники — и правители провинций.
      Все остальные жители делятся на бездельников первого разряда, бездельников третьего разряда и учеников-бездельников.
      Для перехода в третий разряд ученики держат экзамен. Бездельниками первого разряда они становятся по выслуге лет, а в тайные бездельники попадают за особые заслуги.
      Вначале были предусмотрены и бездельники второго разряда, но с ними произошёл казус. Высечь на камне «Устройство страны» было поручено трём ученикам. Высекая текст, они поленились и пропустили слова «второй разряд». Когда об этом доложили Барбарану, он так восхитился, что перевёл всех троих без экзаменов и выслуги лет прямо в первый разряд, а без второго решили обойтись.
      Барбаран записал законы государства в Чернобелую книгу и умер, а Страна бездельников начала своё существование.
      Шли годы. Народ не возвращался.
      Вначале бездельники попробовали и впрямь ничего не делать, но очень скоро едва не умерли с голоду. Тогда время от времени решением Таинственного совета стали назначать пахарей, стражников, свинопасов, которые в меру трудились и не в меру жаловались на свою судьбу. Но удивительно: хотя в стране остались только самые отъявленные лентяи и лодыри, даже среди них то один, то другой, трудясь, превращался в порядочного человека! Преступников били палками и возвращали к безделью, но годы шли, а разброд и неразбериха в стране становились всё больше и больше.
      Последние годы государством правил король Подайподнос, а главными провинциями — хан Бассейн, барон Полипримус, князь Мудрила и несколько других выдающихся бездельников.
      Мудрила был тот толстяк в меховой шапке и валенках, которого уже видели мастера. Он был не только ленив, но и глуп. Крышу своего дома он велел поставить на землю, чтобы легче было гонять с неё птиц. Любимую лошадь — чтобы та не уставала, пока ей надевают упряжь, — приказал запрягать, уложив на спину. Грибы в доме доставали из бочки удочкой, валенки носили летом, вино хранили на сеновале.
      Немногим лучше был барон Полипримус, во владениях которого жил Нигугу. Но барон был дряхл и никуда не выходил из своего замка. Поэтому Нигугу мог, несмотря на запрещение, работать и жил немного лучше других бездельников.
      Однако его подстерегало несчастье: дочь Эта — девочка рассудительная и любознательная — научилась читать. Сама, по книжкам и картинкам, найденным на чердаке. Слух о необыкновенном ребёнке распространился по стране. Однажды ночью в дверь постучали. В комнату ворвались вооружённые люди, схватили Эту и увели. Несчастного Нигугу на другой же день вызвал к себе барон и неожиданно назначил младшим смотрителем винных подвалов…
      И вот сейчас он должен доставить в замок две бочки вина для таинственных незнакомцев в зелёных шляпах.
      — Всё! — закончил свой рассказ Нигугу и понурил голову…
      Мастера долго молчали.
      — Повтори, как звали вашего учёного, — наконец нарушил молчание Буртик.
      — Алидада.
      — Странное имя. Ты больше ничего не слышал о нём?
      — Нет. Говорят, что с ним покинула нашу страну мудрость. Она была заключена в дубовую шкатулку.
      Буртик вскочил на ноги.
      Так вот какой народ, придя издалека, основал много лет назад Семь городов!
      Вот чьи чертежи рассматривали они с Гаком длинными зимними вечерами!
      Захлёбываясь от восторга, он рассказал о своей догадке.
      — Ну конечно, — спокойно отозвался Гак.
      — А далеко ли замок барона? — снова обратился Буртик к бездельнику.
      — Часа три быстрым шагом.
      — Мы, кажется, напали на след, — сказал мастер. — Надо идти. Будешь показывать дорогу, — обратился он к Нигугу. — Только не вздумай нас предать!
      — Не то прихлопну как муху! — пообещал Гак. И хотя угроза была произнесена не очень злым голосом, невольный их союзник поёжился.
      Мастера стали размышлять, как попасть в замок.
      Скоро план был готов. Из винных бочек они выбрали две — пустую и полную. Буртик нашёл за сараем поломанную тележку. Её починили, и, чуть рассвело, взвалив на тележку бочки, все трое отправились в путь.
      В это раннее утро на улице они оказались не одни.
      Вдоль домов полз человек. Он то и дело оглядывался по сторонам и прятался. Это князь Мудрила, обеспокоенный появлением в городе странных и опасных людей, какими он посчитал двух мастеров, решил послать гонца со срочным и совершенно секретным донесением к королю. Чтобы никто не заметил и не остановил гонца, он велел ему не идти, а ползти на животе, выбирая самые окольные пути.
      Когда мастера вышли из города, гонец уже про полз пол-улицы.
     
     
      Глава пятая, с описанием замка барона Полипримуса, а также приключений, которые имели в нём место
     
      Замок, в котором жил барон Полипримус, стоял в густом лесу. Его кирпичные стены были покрыты зелёным мхом, во рву, окружавшем замок, молча копошились болотные жуки и плавали неслышные полосатые змеи.
      Больше всего на свете Полипримус любил тишину.
      Барон был сухонький, жёлтенький старичок. Целыми днями он бродил по пустым комнатам без туфель, в одних чулках, обнаружив храпящего в углу бездельника, наклонялся к нему, говорил: «Тс-с!» — и неслышно исчезал.
      Даже мухи в замке ходили по потолку на цыпочках.
      И вдруг, к крайнему неудовольствию хозяина, тишина и спокойствие в замке оказались нарушенными.
      Вечером к воротам торопливо подошли два человека в запылённых плащах и надвинутых на глаза зелёных шляпах.
      Барон выглянул в затянутое паутиной оконце и обмер: в двух незнакомцах, которые входили через подъёмный мост, он узнал первых приближённых короля, членов Таинственного совета и тайных бездельников — маркиза О-де-Колона и боярина Сутягу.
      Хозяин в одной туфле выбежал во двор. И сразу же в замке захлопали двери, по лестницам загромыхали дубовые скамейки, из подвалов полезли на свет пузатые бочки.
      Гостям отвели лучшую комнату — на втором этаже, с крепкими замками целыми стёклами. Усталые и злые, они приказали принести им в комнату вина, заперли дверь на ключ, упали на кровати и заснули мёртвым сном.
      Во дворе стали открывать вино. Бочки сделали «пш-ш-ш», и из каждой выбежало по голубому пауку. Вина не было.
      Тогда-то барон и послал Нигугу в соседний город, к князю Мудриле.
      Гости проспали уже сутки, а Нигугу всё не возвращался.
      Взбешённый и перепуганный, барон Полипримус не отходил от окна. Он то вытягивал шею, то поднимался на носки, то прикладывал к глазам ладонь, согнутую кривой дощечкой. Наконец, когда его терпение иссякло, на дороге, ведущей из леса, показался Нигугу. Он катил на тележке большую бочку. Вторую нёс на плечах незнакомый барону высокий человек.
      Бочки поставили во дворе и стали ждать, когда гости проснутся. Гак и Нигугу уселись около бочек на земле.
      Гак исподлобья рассматривал двор.
      — Что это? — спросил он, показывая на сооружение из колёс, гирь и канатов, стоявшее около подъёмного моста.
      — Часы, чтобы поднимать и опускать мост, — объяснил Нигугу. — Их построили много лет назад. Вечером, ровно в девять часов, они поднимают мост, а в шесть утра опускают.
      Гак присвистнул от неожиданности.
      — Значит, ночью выйти отсюда невозможно?
      Он глубоко задумался: «А как же Буртик? Если всё удастся, утром пропажа чертежа обнаружится, а он ещё будет в замке… Нельзя терять ни минуты». Сделав несколько кругов по двору, мастер как бы случайно подошёл к часам и стал их рассматривать.
      «Шестерни и колёса… Четыре каната от колёс идут к блокам. На них висит мост… Ага, если переставить эти две шестерни и чуть-чуть подвинуть стрелки, изменится и время опускания».
      Незаметно для часовых Гак начал переставлять шестерни.
      Сонные бездельники не обращали на него никакого внимания.
      «Готово!»
      Он вернулся к бочкам.
      — Дружище! — прошептал мастер, наклоняясь к одной из них. — Сегодня мост опустится ровно в полночь, когда зайдёт луна. Будь готов и беги. Понял?
      — Понял! — раздался из бочки голос Буртика.
      Когда гости проснулись, барон Полипримус распорядился внести бочки к ним в комнату.
      Гака наверх не пустили.
      Зато Нигугу, попав в комнату, смотрел на похитителей во все глаза.
      В комнате стояли две кровати. На одной сидел тощий человек с хищным носом и длинными чёрными усами. На другой — грузный коротышка с жабьим лицом. Это были маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга.
      Нигугу выбил крышку у бочки с вином, принёс две кружки, поставил их на стол и, пятясь задом, покинул комнату.
      Но усталые маркиз и боярин, едва попробовав вино, снова завалились на кровати.
      Наступил вечер. Ровно в девять мост, скрипя, поднялся. Гак и Нигугу, лёжа за рвом в кустах, с нетерпением ждали полуночи.
      Между тем в комнате, где спали их враги, стояла полнейшая тишина.
      «Ш-ш-ш… ш-ш-ш…» — волоча по полу голые хвосты, проходили из угла в угол крысы.
      «Кувык!.. Кувык!..» — пела за окном ночная птица.
      Бочка была тесной. У Буртика заболели ноги, потом зачесалась спина. Он пошевелил ногой, рукой… и вдруг через щёлку в бочку проник свет.
      Буртик упёрся носом в доску и стал смотреть.
      На столе горела свеча. По комнате ходили два человека.
      — С рассветом на лошадей — ив путь. В Железном замке нас ждут, — скрипучим голосом сказал один.
      Второй пошлёпал губами:
      — На лошадей? У меня и без них болят все печёнки.
      — Ничего, доедешь. Осталось немного.
      — Тебе ничего…
      — Зато скоро всё пойдёт опять как в старину. Народ будет работать, а мы… Они скоро забудут свои Семь городов… Проклятый Алидада — увести всех!
      — Не ругай его. Старикашка ещё поможет нам.
      — Ещё бы! Ведь в этом чертеже… Но тс-сс — нас могут подслушивать. Не выпить ли ещё по кружке вина? Бр-р, какая кислятина! Может, в этой лучше?
      Говоривший подошёл к бочке, в которой сидел Буртик, и просунул под крышку лезвие ножа.
      У мастера отчаянно заколотилось сердце.
      Крышка скрипнула. В бочке стало светлее… ещё светлее… Буртик, готовый к прыжку, сжался как пружина.
      «Крак!» — нож щёлкнул и переломился пополам.
      В бочке словно потушили свет.
      — Проклятие! — выругался человек. — Придётся ложиться.
      Заскрипели железные кровати, и вскоре комната снова огласилась храпом.
      Буртик долго не мог прийти в себя.
      Заговор против его народа, против добрых и весёлых жителей Семи городов!
      Между тем стихли последние ночные звуки, крысы отправились на покой, а ночные птицы, сделав последние несколько кругов над замком, улетели на добычу в лес. Замок затих.
      Мастер выждал ещё немного и начал осторожно разбирать изнутри подпиленные Гаком доски. Получилась дверца. Через неё он вылез наружу.
      В окно низко светила луна.
      «Значит, время ещё есть!»
      На кроватях вздыхали и посапывали.
      «Плащи и куртки? Вот они — на полу». Буртик обшарил карманы. Ничего.
      «Скорее всего — под подушкой».
      Он сунул руку под голову одного из спящих. Тоже ничего.
      Тогда он перешёл на цыпочках к другой кровати. Человек на ней зашевелился. Буртик замер, потом тихонько провёл рукой под подушкой и почувствовал, как его пальцы коснулись шероховатого угла бумаги.
      «Вот чертёж!.. Теперь надо ухватить его. Двумя пальцами. Осторожно-осторожно. Слабо потянуть…»
      В этот момент раздались пронзительный визг и скрип железа: подъёмный мост, который должен был открыть путь ровно в полночь, со страшным шумом опускался.
      Перепуганные бездельники вскочили и, увидев перед собой в темноте человека, дико закричали.
      Буртик прыгнул в сторону. «Их двое. Оба с оружием. Поздно!» Он выбил ногой окно, прыгнул вниз и бросился по мосту вон из замка.
      Едва Буртик успел присоединиться к товарищу, как со стороны замка послышался стук копыт. Кони промчались по мосту, неясными силуэтами мелькнули между деревьями и скрылись за поворотом.
      — Ушли! — воскликнул Буртик.
      Гак сидел охватив голову руками.
      «Какая неудача! Но почему, почему часы опустили мост раньше времени?»
      Запинаясь, Нигугу начал объяснять, как идёт день бездельников. И всё стало ясно.
      Для того чтобы раньте ложиться и позже вставать, бездельники считали время по-своему. До полуночи вечерние часы были у них коротенькие, и стрелки быстро пробегали их. Зато после полуночи каждый час был всё длиннее и длиннее, и стрелки едва перебирались от одного к другому. Когда они подползали к шести утра, солнце давно уже стояло над головой.
      — Додумались, — гудел мастер. — Испортили даже время! Ну и ну! Теперь воров не догнать… Идём, дружище. Починим пароход — и назад!
      — Нет, — покачал головой Буртик. — Возвращаться нельзя. — И он передал разговор, подслушанный в комнате. — Против нашего народа готовится что-то ужасное. Мы не можем оставить чертёж в их руках.
      — Но мы и не знаем страны. Куда идти? Кто поведёт нас?
      — Я, — неожиданно сказал, поднимаясь с земли, Нигугу. — Вы смелые и хорошие люди. Можете мной распоряжаться. Без Эты у меня нет дома. Я поведу вас.
      Мастера переглянулись.
      — А он славный бездельник, старательный и работящий! — сказал Гак. — Может, и верно возьмём его с собой?
      — Я не против, — согласился Буртик. — Ну-ка, расскажи, как добраться до Железного замка.
      — Я знаю дорогу, — сказал Нигугу. — Но путь к замку долог. Он лежит через всю страну, через пустыню и через непроходимые леса, которые кончаются у самых Лиловых гор.
      — Только бы не опоздать, — сказал Буртик и подумал вслух: — Только всё-таки зачем им чертёж? Что они хотят сделать с нашими городами? Почему они сказали: «Скоро всё опять пойдёт по-старому…»? Что это значит?.. Быстрее в путь!
      Маленький отряд, покинув лес, в темноте вышел на дорогу.
     
     
      Глава шестая, самая короткая
     
      Между тем в Стране Семи городов тревожился Глеб Смола.
      — Куда они запропастились? — удивлялся старый моряк. — Подавиться мне старой акулой, с ними несчастье!
      И на четвёртый день после отплытия Гака и Буртика над городом корабельщиков взвился столб коричневого дыма и загудел колокол: «Бам! Бам! Бам!» От его ударов в домах дрожали стёкла. Костёр из пеньковых канатов горел и трещал. Глеб Смола созывал Большую сходку.
      Большой сходкой в Стране Семи городов называли собрание самых лучших и самых опытных мастеров. Только они могли решать судьбы.
      Стоя на носу парохода, старший корабельщик обратился к собравшимся с речью.
      Как всегда, он был краток:
      — Они в беде. Надо посылать корабли!
      Перепачканные глиной каменщики, усталые ткачи, кузнецы, каждый из которых поднимал левой рукой трёхпудовую гирю, и маляры, ни один из которых не поднял бы её и двумя руками, все слушали Глеба и кивали. Товарищи в опасности! И даже те, кто свистел и насмехался в день неудачного полёта, сейчас готовы были первыми идти на поиски.
      Восемь кораблей вышли из порта в неспокойное море.
     
     
      Глава седьмая, где описывается, что видели друзья, путешествуя по Стране бездельников
     
      День за днём шли приятели по стране.
      Небритые лица мастеров почернели. Одежда запылилась, даже манерой говорить и молчать они перестали отличаться от бездельников. Никем не узнанные, а вернее, не заподозренные, мастера и их спутник упрямо продолжали свой путь. Перед их глазами зелёные леса сменялись бурыми заброшенными полями. Голубые реки пересекали пыльные серые дороги. Небольшие поселения, совсем крошечные города — все с остроконечными, тянущимися к небу башнями — однообразной чередой проходили перед двумя корабельщиками.
      Однажды друзья наткнулись на бездельников, лупивших палками молодого крепкого парня.
      — Стоп! — остановился мастер Гак. — В чём дело, Нигугу? Что тут происходит?
      — Его наказывают за работу, сделанную без разрешения Таинственного совета, — ответил провожатый.
      — Наказывают за работу — ведь надо же! А ну, постойте-ка, приятели!
      Видя, что на его слова не обращают никакого внимания, мастер подошёл к бездельникам, сгрёб за волосы и, подняв в воздух, стукнул лбами.
      Оглашая воздух криками, люди с палками разбежались. Убежал и испуганный неожиданным спасением парень.
      Бездельники, населявшие страну, оказались на удивление разными. Целыми днями валялись на солнцепёке далеко не все.
      Были кипучие лентяи. Эти мотались из стороны в сторону, брались за все дела подряд и, ничего не сделав, валились к вечеру без сил.
      Были лентяи вдумчивые. Такой мог днями сидеть над приготовленным к починке сапогом или листком чистой бумаги.
      И наконец, случилось мастерам встретить бездельника-мученика. Проходя по улице маленького городка, они увидели человека, сидевшего на корточках. Здоровенный верзила, схватив его одной рукой за шиворот, вырывал другой рукой из головы несчастного пучок за пучком волосы. Мученик громко стонал. По его шершавым щекам текли лиловые слёзы.
      «А-а, понимаю, в чём дело, — опять работа без разрешения совета!» Буртик бросился, растащил бездельников… и вдруг они оба обрушились на него с проклятиями и кулаками! Подоспевшие товарищи едва спасли мастера.
      — Что случилось? — спросил Нигугу, когда поле боя осталось за путешественниками.
      — Я спасал его! — объяснил Буртик и рассказал о пытке, которой подвергался бездельник.
      — Что вы! Это же были два друга! Человек, сидевший на корточках, готовится в учёные. Ему необходимо как можно скорее стать лысым.
      — Да ну? — удивились приятели. — А став лысым, какими науками он займётся?
      — Никакими, — будет носить звание учёного. Его лысина уже сейчас достаточна для получения степени магистра. Но бедняга, как видно, тщеславен и метит в доктора. Придётся ему пожертвовать остатками волос…
      Чем дольше шли мастера по стране, тем задумчивее становился Гак.
      — А ведь здесь когда-то было неплохо, — однажды сказал он. — Хорошая была страна.
      — Скоро останутся одни развалины, — ответил Буртик.
      Перед ними лежали запущенные поля, рухнувшие мосты, остатки селений.
      — Эта страна немножко и ваша, — тихо промолвил Нигугу.
      Действительно, перед мастерами лежала земля, на которой трудились и жили когда-то их предки.
      Как она изменилась!
      И только дети оставались детьми.
      Они с визгом носились по дорогам, обливали друг друга водой из луж, выспрашивали и узнавали всё, что только можно узнать.
      Как-то, проходя мимо ручейка, на котором стайка перепачканных грязью мальчишек и девчонок мастерила плотину, Буртик заметил:
      — Смотрите, а ведь из них уже не получатся бездельники. Вон как ловко плетут они загородку!
      — Бездельниками не родятся, бездельниками становятся, — возразил Нигугу. — Вы забыли, что их ждёт. Когда дети подрастут, их отдадут в ученики. Там они изо дня в день будут наблюдать повадки взрослых. А когда забудут всё, что узнали, и разучатся всему, чему научились в детстве, их допустят к экзамену… Между прочим, он состоится завтра в бывшей столице, которая лежит на нашем пути. Там же будут выбирать чемпиона бездельников. Хотите посмотреть?
      Но Буртик уже не слушал его. Он сидел на корточках возле ребят и мастерил им из досок и палок водяную мельницу. Скоро поперёк ручья выросла плотина, а на ней весело закружилось в радужных брызгах колесо.
      — При-хо-ди-те! — закричали ребята, когда мастера двинулись в путь…
      На другой день друзья вступили на улицы большого города.
      Каменные дома с крутыми черепичными замшелыми крышами. Узенькие улочки. Над зловонными каналами — горбатые мосты. Башни, похожие на торчащие рыбьи кости.
      Тысячи ворон, облепив карнизы домов, оглашали воздух пронзительными криками. На улицах было безлюдно. Одичавшие собаки рылись в кучах рыжего мусора.
      Это была столица государства, покинутая Барбараном.
      — Мы пришли вовремя. Не видно никого — все смотрят экзамен! — догадался Нигугу.
      На городской площади, мощённой зелёным щербатым камнем, кипела пёстрая разноголосая толпа.
      Экзамен проходил в центре площади. Здесь стояли накрытые полосатой тканью столы, и двенадцать морщинистых старцев задавали вопросы юношам.
      Экзаменовались два парня — тощий и толстый.
      — Скажи, — обратился к тощему одетый в пышные лохмотья старик, — сколько будет, если к двум бурым свиньям прибавить ещё две?
      — Четыре, ваша мудрость. Четыре бурые свиньи, — подумав, ответил тот.
      Старик покачал головой.
      — А ты что скажешь? — повернулся он ко второму парню.
      — Э?
      — К двум свиньям прибавить ещё две? Сколько всего?
      — Восемь!
      — Прекрасно! Сразу видно, что ты по-настоящему готовился стать бездельником… Теперь возьмите оба по молотку и забейте эти два гвоздя.
      Парни вооружились молотками и начали вгонять гвозди в специально поставленный у стола обрубок дерева.
      «Трах!» — толстый промахнулся и расплющил молотком палец. Бедняга взвыл от боли и запрыгал на одной ноге, держа палец во рту.
      — Хорошо! — похвалили экзаменаторы. — Ты обращаешься с молотком, как бездельник первого разряда… С этим парнем всё ясно, — решили они. — А вот второй — слаб. Он ещё не всё забыл и кое-что умеет. Придётся ему прийти на следующий год…
      — А теперь, — Нигугу потянул за руки мастеров, — идёмте смотреть выборы чемпиона!
      Борьба за этот почётный титул подходила к концу.
      Друзья подошли к барьеру, за которым состязались участники.
      Они были разделены на четыре группы.
      В первой бездельники соревновались, кто глубже засунет нос в банку.
      Во второй — кто дольше продержит на высунутом языке горошину.
      В третьей — в правом углу площадки — стоял дикий шум.
      Здесь, чтобы победить, надо было перекричать ДРУГ Друга.
      Верх брала толстуха в малиновой кофте. Она визжала, как поросёнок, которого кладут в мешок.
      Зато слева было тихо.
      Соревнующиеся спали.
      Один из них сидел в бочке с водой. Над поверхностью торчала только его голова с закрытыми глазами.
      Второй спал лёжа на битом стекле и ржавых гвоздях. Он сладко улыбался во сне.
      — О, этот, чего доброго, станет чемпионом! — заметил Буртик.
      Но он ошибся. Большинство голов в толпе было повёрнуто к сухому дубу, стоявшему на самом краю площадки. На нём висел вниз головой подвешенный за левую ногу человек. Он изредка шевелился во сне и посапывал. Это был бездельник по имени Бескалош. Он висел и спал уже шестой день кряду.
      Народ ждал. Неожиданно послышался треск — верёвка, на которой висел Бескалош, оборвалась, и он, не просыпаясь, упал прямо в объятия своих поклонников.
      Крики «ура!» потрясли воздух. Судьи несли дубовый венок. Чемпион был избран.
      Когда, покинув площадь, мастера и Нигугу вышли из города, в лицо им пахнул сухой горячий ветер. Впереди лежала пустыня — суровые владения хана Бассейна.
     
     
      Глава восьмая, из которой можно узнать о хане Бассейне, луне и дальнейшей судьбе мастеров
     
      Жаркий сухой ветер, который гонял по пустыне колючие шары сухой травы и наметал песчаные валы около покинутых колодцев, только долетев до середины пустыни, мог услышать, подхватить и разнести звуки человеческих голосов. Только здесь сохранились дома — жалкие, слепленные из глины, и чахлая зелень — всё, что осталось от некогда богатого города.
      Среди домов и сохнущих на корню садов поднимались дворцовые стены. Второй месяц при дворе хана Бассейна никому не было покоя.
      — Ничего не известно? Никто не объявился? — спрашивали друг друга бездельники.
      Второй месяц с высокой башни, сменяясь каждый час, глашатаи выкрикивали:
      — Бездельники и дети бездельников! Кто придумает, как без труда и затраты времени сделать имя нашего хана бессмертным, получит тысячу верблюдов и туфлю с ханской ноги! Торопитесь, бездельники и дети бездельников!
      Хан гневался. Мрачный, он сидел, по-совиному сгорбясь на подушках, и ждал.
      Никто не являлся, а прославиться ему было необходимо.
      Деды и прадеды хана воевали. У него не было армии.
      Деды и прадеды строили города. У него не было рабочих. Во дворцах дедов и прадедов трудились золотых дел мастера, и звездочёты прибавляли к тысячам звёзд новые тысячи. Во дворце хана никто не умел держать в руке резец и не мог сосчитать до девяти.
      Сегодня хан поставил у дверей своего любимого визиря Рахат-Лукума смотреть, не ведут ли выдумщика.
      — Ведут! Ведут! — закричал наконец РахатЛукум.
      В зал ввели почерневших от солнца и совершенно обессилевших мастеров и их спутника. Без еды, страдая от жажды, они шли восемь дней по следам похитителей, пока не повстречали бездельников Бассейна.
      — Что придумали эти люди? — нетерпеливо спросил хан.
      — О могущественнейший из ханов, они не придумали ничего! — упав ниц, доложили бездельники.
      — Зачем же они здесь?
      — О тень полудня! Эти люди, вместо того чтобы наслаждаться прохладой стен, путешествовали через пустыню, испытывая муки жажды и голода, — забормотал, стуча лбом об пол, один из бездельников.
      — Смотрите, как они измучены, как стёрты их ноги и как ввалились их глаза! — удивлялись придворные.
      — Они просят накормить и напоить их, а потом вновь собираются идти через пустыню, — доложил второй бездельник.
      — Это очень странно, о великий хан! — шепнул Рахат-Лукум. — Эти люди не бездельники. Они стремятся к тайной цели. Нельзя отпускать их.
      Хан зевнул и сказал Рахат-Лукуму что-то на ухо.
      — Неподвижнейший из неподвижных повелел удовлетворить просьбу несчастных, — объявил тот. — Они будут пить, есть и жить во дворцовой башне. Жить до тех пор, пока хан не решит, чем он ещё может им помочь. А решит он это после того, как прославит своё имя!
      Путешественникам не дали сказать ни слова, подхватили под руки и потащили из дворца.
      Так мастера и Нигугу оказались в каменной башне. Башня была без окон, а сверху закрыта огромной деревянной крышкой.
      Потянулись томительные дни. Часами шагали пленники взад-вперёд, от стены к стене, страдая от нетерпения и злости и слушая, как вопят наверху глашатаи:
      — Бездельники и дети бездельников! Кто придумает, как без труда и затраты времени сделать имя нашего хана бессмертным, получит тысячу верблюдов и туфлю с ханской ноги. Торопитесь, бездельники и дети бездельников!
      Был вечер. Мастер Гак и Нигугу уже спали, когда их разбудил неожиданный стук.
      Это Буртик барабанил изо всех сил кулаком в стену.
      — Поосторожнее, — пробормотал Гак. — Что с тобой, решил пробить её кулаком?
      — Стены здесь толщиной два копья, — печально отозвался Нигугу.
      Но Буртик не слушал их.
      — В чём дело? — раздался наконец сверху голос стражника.
      — Немедленно отведите нас к хану! — крикнул мастер. — Я знаю, как прославить его имя!
      — Вот так раз, — удивился Гак. — Я было решил, ты и в самом деле придумал что-то дельное. Зачем тебе бессмертие этого болвана?
      — Мне нужны верблюды, — тихо ответил ему товарищ.
      Весь дворец уже знал новость. Прошло немного времени, и зал, в котором сидел поднятый с постели хан, наполнился бездельниками…
      — Приблизься! — кивнул Рахат-Лукум мастеру. — Хан разрешает тебе говорить.
      — Я слышал, великий хан, что ты хочешь сделать своё имя бессмертным… — начал Буртик.
      — Говори скорее, что ты придумал! — прервал его хан.
      — Медленный верблюд уходит дальше быстрой лошади. Пусть он скажет всё, что думает, — шепнул Рахат-Лукум.
      — Я и говорю, — продолжал Буртик. — Мы можем помочь тебе. Взгляни в окно. Что видишь ты на вечернем небе?
      — Луну… — удивлённо проговорил хан. — Но зачем она мне?
      — А знаешь ли ты, всезнающий, что луна всё время повёрнута к нам одной стороной и что никто ещё не видел её обратного лика?
      — Ерунда! — возмутился Бассейн, но тут же вспомнил, что ему подобает быть сдержанным. — Ну и что же?
      — Хан, поверни луну к земле другой стороной, и твоё имя никогда не сотрётся в памяти людей. Нетрудное дело, и оно не потребует много времени. Видал ли ты, как поворачивают камень, подложив под него конец копья? Надо только подыскать такой шест, чтобы хватило до луны, — и дело сделано.
      — Что скажете вы на это? — обратился хан к присутствующим.
      Те промолчали.
      — Хорошо, я подумаю, — сказал Бассейн. — Отведите их опять в тюрьму.
      — А как же награда?
      — Слово хана нерушимо. Туфля и верблюды будут доставлены в башню! — выкрикнул РахатЛукум…
      — Теперь вы понимаете? — обратился Буртик к друзьям, когда стражники вновь опустили их в башню и оставили одних. — Сейчас нам приведут тысячу верблюдов. Мы отдадим девятьсот девяносто семь стражникам, и они выпустят нас на волю. На трёх верблюдах мы пересечём пустыню и достигнем Железного замка… Почему, однако, их не ведут? Мне надоело ждать!
      Не успел он произнести эти слова, как люк приоткрылся и двое бездельников торжественно спустили на верёвках тюк. Это была шкура верблюда, в которой лежала стоптанная туфля.
      — Что это за шутки? — закричал Буртик. — Где верблюды? Я буду жаловаться хану!
      — Не кричи! — проворчал сверху стражник. — Хан щедр: это больше, чем тысяча, — это все его верблюды. Их давно уже нет. Последний сдох в тот день, когда вас подобрали в пустыне. Вот его шкура.
      — Обманули! Ограбили! — Буртик заметался по башне, барабаня в её стены. Ханская туфля летала от ударов его ноги как мячик.
      Что предпринять? Хан поймёт, что над ним посмеялись, и тогда… При одной мысли о будущем мастерам стало не по себе.
      Между тем в ханском дворце кипела работа. Самые долговязые из стражников и самые высокие из приближённых высыпали на балконы и старались дотянуться шестами и палками до луны. Сам хан дважды влезал на окно и, держа копьё за остриё, пытался ткнуть тупым концом в серебряный диск. Любимый советник Рахат-Лукум, помогая ему, выпал из окна и свернул себе шею.
      Поняв, что его обманули, хан рассвирепел. Он приказал повесить наутро троих насмешников за уши на стене башни, а всякого, кто употребит в его присутствии слово «луна», бить палками.
      — Что делать? Что делать? — шептал Буртик, бегая по башне. Теперь-то уж хан не поддастся ни на какую хитрость, не даст обмануть себя. Вот если бы у них были замечательные инструменты, оставленные в городе корабельщиков…
      Он сунул руку в карман и неожиданно почувствовал в пальцах гладкую твёрдую чечевицу.
      Зажигательное стекло!
      Однако какую пользу можно извлечь из него в их положении?
      Поджечь солнечным лучом… Но что? Во всей башне могла гореть только солома, на которой они спали. Перед глазами мастера возникла картина пылающей башни и дымного облака, стремящегося кверху…
      — Мы спасены! — закричал он. — Слушайте меня, друзья, внимательно!
     
     
      Глава девятая, в которой события развиваются с ужасающей быстротой
     
      Ночь кончилась. Круглая луна насмешливо улыбалась в бледно-розовом небе. Площадь перед дворцом была убрана коврами. Глашатаи, перестав обещать тысячу верблюдов, звали всех на место казни.
      К восходу солнца вся площадь была заполнена. Бездельники стояли, переминаясь с ноги на ногу, и, вытягивая шеи, глазели на башню, откуда должны были вывести осуждённых. Шесть ржавых гвоздей, по одному для каждого уха, лежали в карманах палачей.
      Взошло солнце и стало быстро подниматься по небосводу. Шум на площади усилился.
      На балконе дворца появился хан.
      — Можно начинать! — приказал он.
      Палачи по ступенькам поднялись на верхушку башни. Восемь стражников сдвинули с места крышку люка.
      Первый луч солнца проник в башню. И вдруг изнутри её вырвалась тонкая струйка дыма. Стражники отшатнулись.
      Дым становился всё гуще и гуще. Вот он повалил клубами.
      — Они сожгли себя! — закричали в толпе.
      В это время из открытого люка показалась горбатая спина верблюда. Подталкиваемый снизу, он пролез через люк, раздулся в громадный пузырь и стал подниматься вверх.
      Раздались крики изумления.
      Под верблюжьей тушей, парящей в воздухе, все увидели привязанную верёвками доску, а на ней — три человеческие фигуры.
      Когда шкура, надутая горячим воздухом, поднялась над дворцом, какой-то предмет сорвался с доски и шлёпнулся к ногам Бассейна.
      Это была стоптанная туфля.
      Сшитый из верблюжьей шкуры воздушный шар поднимался всё выше и выше, унося мастеров и их товарища от мести тщеславного хана.
      Увлекаемый свежим ветром, шар пролетел над городом, оставил позади пригородные селения и понёсся над пустыней.
      Жёлтое море песка с чёрными полосами сухой травы проплывало под верблюдом. Утомлённый бессонной ночью, Нигугу спал. Мастера сидели на доске, свесив ноги, и смотрели вниз.
      Солнце уже взобралось на самую макушку неба, когда Нигугу проснулся.
      — Послушай, дружище, что это за горы вдали? — спросил мастера Буртик.
      — Лиловые горы.
      — Отлично! Значит, нас несёт прямо к цели.
      И мастера затянули весёлую песенку:
     
      Мы любим песню, любим труд,
      А дружим навсегда.
      И потому, а потому
      Нам не страшна беда.
     
      Хотя и знаем: труден путь,
      Мы по нему пойдём,
      Пока — тирим! — пока — тарам! –
      Злодеев не найдём.
     
      Никто не смеет унывать,
      Пока есть верный друг
      Есть цель, есть друг,
      Есть друг, и цель,
      И пара сильных рук…
     
      — Смотрите, кто-то идёт по пустыне! — воскликнул Буртик, указывая на чёрное пятнышко вдали.
      Пятнышко приблизилось, и стал виден человек, тащивший на спине огромный камень. Куча таких же камней виднелась невдалеке.
      — Один в этой глуши! Зачем он носит камни? — удивился Буртик.
      — Настоящий труженик! — довольно произнёс мастер Гак. — Приятно видеть его в этой стране лентяев.
      — Нет! — возразил ему Нигугу. — Я знаю, кто он. Это такой же бездельник, как все прочие. Его зовут фараон Термос Двенадцатый. Его предки правили людьми пустыни, и каждый ещё при жизни строил себе гробницу в виде каменной пирамиды. У Термоса Двенадцатого нет подданных, и ему приходится самому строить себе пирамиду. Но хотя работа эта и адски тяжела, настоящим трудом её назвать нельзя — пользы она никому не принесёт.
      Шар, медленно раскачиваясь, пролетел над пирамидой фараона. Термос Двенадцатый, сбросив на песок камень, задрал голову и провожал усталым взглядом воздушный шар до тех пор, пока он не скрылся из виду.
      День шёл к концу. Лиловые горы всё выше поднимались над горизонтом.
      Солнце садилось. Стало прохладно. Воздух в верблюжьей шкуре остывал, и шар опускался всё ниже. Пустыня кончилась. Впереди показался густой лес.
      Шар уже летел над самой землёй.
      — Берегитесь! Берегитесь! — раздался взволнованный голос Буртика.
      Громадное чёрное дерево мчалось прямо на шар. Удар! Доска разлетелась пополам, мастера и Нигугу грохнулись на землю.
      Лишённый груза, шар взмыл вверх и понёсся прочь над синими верхушками деревьев.
      Воздушное путешествие окончилось.
     
     
      Глава десятая, где мастера достигают Лиловых гор
     
      Густой тёмный лес стоял перед путниками. Поросшие мхом древесные стволы местами так тесно примыкали друг к другу, что между ними не могла бы проскользнуть и лиса. Узловатые корни, не находя под землёй свободного места, переплетались и устремлялись вверх, чтобы лечь на мёртвую палую листву. Долго брели спутники, пока однажды Нигугу не взобрался на дерево, а вернувшись, не сообщил, что Лиловые горы уже видны на горизонте.
      Маленький отряд снова углубился в чащу деревьев.
      Под ногами опять зачавкали гнилые, пропитанные водой листья. Спутанные ветви закрыли небо над головой.
      День за днём брели мастера и Нигугу по лесу, обходя исполинские стволы.
      И опять, чтобы не сбиться с пути, время от времени Нигугу залезал на деревья и смотрел, в какой стороне горы.
      Однажды путь им преградило огромное коричневое бревно.
      — Какое странное дерево! — удивился Буртик. — Почему оно всё в блестящих чешуйках?
      — Это змея, — ответил Нигугу.
      Оба мастера отскочили в сторону.
      — Не бойтесь! — успокоил их товарищ. — Она такая большая, что, когда хочет посмотреть на свой хвост, целый месяц сворачивается в кольцо! Идёмте.
      Все трое перелезли через тело змеи и пошли дальше.
      По ночам — они проводили их, прячась между корней или в дуплах исполинских деревьев, — лес наполняли голоса выходящих на добычу зверей и тоскливые крики ночных птиц. Днём они несколько раз видели следы какого-то большого зверя.
      — И всё-таки какой мрачный, безжизненный лес, — сказал, рассматривая их, Буртик, — в нём не бегают ящерицы, не поют мелкие птицы… Здесь хоть живут какие-нибудь лесные люди?
      — Живут, — согласился Нигугу, — в самой чаще живёт племя проглотитов. Они совсем одичали от безделья, даже разучились одеваться и варить пищу — ходят нагишом и обгладывают кору с деревьев.
      — Попадись они мне! — проворчал Гак и хлопнул кулачищем по стволу так, что сверху дождём посыпались листья.
      Но вот настал день, когда Лиловые горы оказались уже совсем рядом, и мастера расположились на последний привал.
      Всю ночь они просидели, обсуждая, как лучше проникнуть в Железный замок, а на рассвете поднялись и отправились в путь.
      Но когда мастера скрылись из вида, кусты, около которых они сидели, раздвинулись и из них показалась голова боярина Сутяги. За его спиной поблёскивали пики и топоры стражников.
      Не подозревая, что они обнаружены, мастера вышли наконец на лесную дорогу.
      План, придуманный ими ночью, был прост: поймать двух-трёх бездельников из замка, переодеться в их платье и, проникнув в Железный замок, найти чертёж.
      Наконец на мокрой от дождя дороге Нигугу заметил следы.
      — Ага! — сказал Буртик. — Сделаем засаду здесь. Вон какие кусты растут у поворота!
      Мастера и их провожатый весело направились к кустам, но не успели они достичь их, как кусты зашевелились, из них выскочили на дорогу вооружённые до зубов бездельники, окружили мастеров, бросились на них и началась потасовка. Гак валил противников в грязь, швырял их в кусты, сталкивал лбами. Наконец он прорвался через кольцо нападавших и очутился вместе с Нигугу на свободе, но, обернувшись, увидел, что Буртик с трудом отбивается от рассвирепевших бездельников.
      — Беги! — крикнул он Нигугу, а сам повернул назад.
      Увы! Силы мастеров убывали. К нападавшим подоспел ещё отряд, и схватка окончилась. Мастера лежали на земле со связанными руками.
      Нигугу не было видно нигде — воспользовавшись суматохой, он исчез.
     
     
      Глава одиннадцатая, про Железный замок и его обитателей
     
      Замок, в котором жил король Подайподнос, стоял на горе. Он был окружён зубчатой стеной. Четыре башни, похожие на шахматные ладьи, возвышались в четырёх его углах. Посредине торчала ещё одна остроконечная башенка.
      Крыши, пол, стены замка — всё было сделано из железа. Наверно, поэтому жители его всегда ходили с шишками и синяками.
      Внутри здания имелось множество комнат — больших, холодных и мрачных.
      Самым большим, самым холодным и самым мрачным был зал Таинственного совета. Там находилась высокая, до самого потолка, каменная плита с высеченным на ней «Устройством страны» и стоял трон Подайподноса.
      В этот день король занимался делами. Справа и слева от него стояли придворные. У ног, на низенькой скамеечке, сидела жена.
      Королева Оклюзия была настоящей королевой. Она имела самую пышную причёску во всей стране, носила самые широкие юбки и боялась чертей и привидений больше, чем все остальные бездельницы, вместе взятые.
      — Ваше бездельничье величество! — докладывал расфранчённый и надушённый маркиз О-де-Колон. — Замечено вновь, что некоторые ваши подданные, пренебрегая ленью, попадаются за работой. Бездельник третьего разряда Гм без разрешения Таинственного совета и без ведома своего господина — тайного бездельника Пирамидона — самовольно починил ветряную мельницу. Вызванные по этому делу прибыли. Они ждут за дверью.
      — Ввести этого разиню!
      В зал вкатился сухой, как гороховый стручок, бездельник в пышном кафтане с грязными кружевами.
      — Кто ты? — спросил король.
      — Ва-ва-ваше ве-величество… — начал стручок.
      — Я тебя понял — тебя зовут Пирамидон, и это твой слуга нарушил закон. Что ты можешь сказать в своё оправдание?
      — Я ва-ва…
      — Довольно! — прервал его король. — Ты убедил меня. Четыре удара толстой палкой по спине бездельнику Гм. Предупредить, что в следующий раз он будет повешен за ногу на крыле своей мельницы.
      — Как мудро и как быстро! — воскликнул маркиз О-де-Колон. — Я слышу благородное сопенье этого преступника за дверью… Следующее дело обрадует ваше величество. Бездельник первого разряда, доктор поджелудочных наук Плюмбум О изобрёл новые пробки для вина. С ними можно пить, не утруждая себя откупориванием бутылок. Изобретение состоит из дырки, просверлённой в пробке. Я предлагаю в знак признания особых заслуг изобретателя присвоить ему титул тайного бездельника. Страна давно испытывает нужду в докторах наук — тайных бездельниках.
      Подайподнос важно кивнул.
      — Слава новому члену Таинственного совета! — закричали придворные. — Да здравствует доктор поджелудочных наук Плюмбум О!
      Но тут среди придворных, толпившихся у входа в зал, возникло движение, раздались возгласы страха и удивления. В зал ввели двух мастеров.
      Королева Оклюзия широко раскрыла глаза от любопытства. Знаменитая причёска, пышная, как корзина цветов, качнулась.
      — Кто такие? — удивлённо спросил Подайподнос.
      — Потомки тех, кто покинул страну во время наводнения, — начал О-де-Колон. — Их руки в мозолях. Они пришли, чтобы…
      Король приподнялся на троне и торжествующе обвёл глазами присутствующих.
      — Они пришли! — прогремел он. — Вы слышите? Они пришли! Пришли, чтобы умолять меня разрешить им вернуться. К плугам, к наковальням. К нам!.. Работать!.. Негодяи, долго же вы заставили нас ждать!
      Лицо Гака налилось кровью. Он сделал шаг вперёд, но его опередил Буртик.
      — Ты ошибаешься! — крикнул он и стал перед королём, закрывая собой товарища. — Мы свободные люди и…
      Последние слова мастера потонули в злобных криках.
      Зазвенели мечи.
      — Стойте! — раздался голос маркиза. — Стойте! Король слышал ещё не всё… Эти люди — опасные смутьяны. Слухи о них взбудоражили всю страну. Они сумели пройти от моря до Лиловых гор непойманными. Починили на глазах у народа свою одежду. Переделали часы в замке. Смастерили из верблюжьей шкуры летательный снаряд… Спокойствие в стране поколеблено. Ими освобождён от наказания нарушитель, чуть не убит будущий учёный, изувечено два десятка стражников. Как теперь доверять закону? В чём искать защиту?
      Но даже это не всё. Дурной пример как болезнь распространился по всей стране. Повсюду дети мастерят мельничные колёса, делают запруды, и я предвижу, что на этом они не остановятся.
      Наконец, самое главное: эти люди — злоумышленники. Они проникли в нашу страну, чтобы украсть нечто, принадлежащее вашему величеству… Их вина доказана.
      Подайподнос побагровел от злости.
      — Так вот зачем они явились!.. — протянул он. — Принести сюда Чёрно-белую книгу! Надо определить им наказание.
      Два ученика-бездельника выбежали из зала и вернулись, неся в вытянутых руках толстую книгу с чёрными и белыми страницами.
      Худенький подросток, одетый в белый балахон с жёлтыми звёздами, вышел по знаку короля вперёд и, открыв чёрную страницу, стал читать нараспев:
      — «Если кто-нибудь построит снаряд, плавающий по воде, и прибудет в Страну бездельников, то этому преступнику…» Но дальше ничего нет, — растерянно сказал он.
      Бездельники испуганно зашумели.
      — Хм, — промолвил король. — Подайте книгу мне под нос!.. Действительно ничего нет… А-а, понимаю! Мой мудрый предок поленился дописать страницу!
      — Как это по-королевски! — воскликнули придворные. — Только первый из бездельников мог так составить законы для своего государства.
      — Почему эти люди так спокойны? От их взглядов у меня по спине бегают мурашки, бр-р, — вполголоса сказал маркизу король. — Пусть их судьбу решает совет.
      Он жестом удалил бездельников. Мастеров увели. Громадный зал опустел.
      Когда наступил вечер, в зале собрался Таинственный совет.
      Совет действительно проходил самым таинственным образом.
      Все окна были закрыты железными ставнями. Горела единственная свеча. Лица бездельников, жёлтые, с фиолетовыми дырками вместо глаз, еле различались в полутьме.
      Зал был так устроен, что, когда говорили, нельзя было понять, откуда идёт звук. Это было сделано, чтобы никто из заседавших не отвечал за то, что говорилось и делалось в совете.
      — Члены Таинственного совета! — медленно начал чей-то голос в темноте. — Вспомните дни, когда непокорная чернь, вместо того чтобы тонуть у подножия Высоких башен, собралась толпами и под водительством своих главарей и изменника Алидады ушла через Лиловые горы. Прошло много лет. Стёрлись в пыль камни, по которым шли бунтовщики, но страна осталась. Остались мы — лучшие из достойных безделья. Однако жизнь в стране остановилась. Некому пахать и собирать урожаи, шить одежду и строгать кровати, пасти коз и мерить расстояния между Луной и Солнцем. Надо вернуть народ, иначе нас ждут голод, холод и, наконец, гибель…
      При словах «голод» и «холод» по залу пронёсся тихий стон. Жёлтые пятна закачались из стороны в сторону.
      — Выход есть! — раздался резкий голос. — Двое из нас отправились год назад через Лиловые горы по следам ушедших. Они нашли страну и Семь городов, которые основали беглецы. Нашли шкатулку Алидады и добыли из неё самый важный из чертежей. Вот он…
      В воздухе зашелестел невидимый лист.
      — В нём наше спасение. На чертеже нарисована летательная машина, придуманная Алидадой, а на обороте записано, как делать изрыгающее огонь вещество, именуемое «порох».
      Мы должны построить эту машину и сбросить горящие бочки с порохом на головы жителей Семи городов. Мы должны выгнать их из домов и погнать через Лиловые горы…
      Говорящий на минуту умолк, и новый, гнусавый голос ликующе выкрикнул:
      — … назад в нашу страну!
      В зал словно ударила молния. Жёлтые лица метались вверх и вниз, с грохотом валились скамейки, бездельники хрюкали и визжали от восторга.
      Красное пламя свечи мигало как в бурю.
      — Но как построить машину? — раздался вопрос, как только шум утих.
      — У нас есть двое пленных. Они умеют всё. Заставим их строить летающую машину и делать порох.
      Под утро Таинственный совет постановил:
      «Наказать двух пришельцев работой. Заставить их построить летательную машину и изготовить двести бочек пороху.
      В помощь им отрядить две сотни бездельников потолще.
      Чтобы разбирать слова, написанные на чертеже, приставить к ним на время работы королевского чтеца, обученного тайной грамоте.
      Секретный надзор за ними поручить Главному придворному сыщику».
      Это решение маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга тотчас же передали мастерам.
      — Ни за что! — сказал Гак.
      — Ну нет, будем строить! — неожиданно согласился мастер Буртик.
     
     
      Глава двенадцатая, которая служит продолжением предыдущей
     
      Первый раз в жизни друзья поссорились. Они сидели в разных углах каморки и не разговаривали друг с другом.
      Прошёл час.
      Второй.
      В дверь каморки постучали, и на пороге появился худенький подросток в балахоне с жёлтыми звёздами.
      — Эта! — представился он и грустно кивнул головой.
      — Эта? — переспросил поражённый Буртик и вдруг понял, что перед ним девочка.
      — Эта? — повторил он. — Дочь Нигугу?
      — Мой отец!.. Вы знаете его? Что с ним?
      Узнав, что она среди друзей, что отец её жив и находится на свободе, девочка растерялась от радости. В замке её давно убедили в том, что отец умер.
      — Я буду помогать вам чем могу! — взволнованно говорила она. — Но, пожалуйста, очень прошу, не оставляйте меня здесь, помогите вернуться домой! — При этих словах она заплакала.
      Успокоив девочку, мастера сами начали задавать ей вопросы.
      Вот что узнали они.
      В далёкие времена в стране многие умели читать и писать, а некоторым была даже известна тайная грамота, которой записывались самые важные открытия и законы. Но после Великого наводнения учиться стало некому. Шли годы, последний из грамотеев — тайный советник Аскофен — под тяжестью лет и безделья стал слепнуть и еле волочил ноги. Чёрно-белая книга покрывалась в сундуке пылью. Законы толковали кто как хотел. Стране угрожало безвластие.
      Когда весть о чудесной девочке донеслась до Железного замка, Подайподнос распорядился доставить ребёнка к нему. Эту привезли и отдали в обучение Аскофену. Не прошло и месяца, как она постигла тайную грамоту. Тогда Чёрно-белую книгу достали из сундука и хорошенько почистили. Закон был восстановлен.
      — Ведь это так просто — восстановить закон, — рассказывала девочка мастерам. — Нужна только большая тряпка… А теперь я должна прочитать вам одну старинную бумагу, которую привезли недавно из-за моря.
      Эта достала из рукава свёрнутый трубкой пожелтевший лист.
      — Наш чертёж! — воскликнул Буртик. — Смотрите, вот она — летающая машина. Читай, скорее читай!
      Эта развернула лист и под рисунком остроносой машины прочла вслух:
      — Ра-ке-та.
      Так вот что изобрёл много лет назад великий Алидада!
      Не тяжёлый, обшитый досками корабль с неуклюжими крыльями и слабой паровой машиной, а стремительная огненная ракета должна оторвать человека от земли и завоевать для него небо — считал учёный.
      Водя пальцами по чертежу, Эта прочла, как построить ракету, движимую порохом, и как сделать порох из угля, серы и белого порошка — селитры.
      — Ракета, ракета, ракета! — пел Буртик и хлопал в ладоши.
      — Не сердись, дружище, — с горечью промолвил Гак. — Теперь и я сообразил — строить машину надо.
      — Вы хотите улететь? — испуганно спросила Эта.
      Буртик кивнул головой.
      — Но вам не позволят даже подойти к машине, когда она будет готова. В замке говорят, что после постройки корабля вы будете заживо замурованы в стену.
      — Чепуха, не построена ещё такая стена!.. Так… так… Но что же придумать?
      Придумать сразу они ничего не смогли.
      Шёл день за днём. Мастера то часами просиживали с Этой, слушая её рассказы о нравах королевского двора, то мрачно бродили по замку.
      Между тем Таинственный совет не дремал.
      Были собраны сто первых бездельников — самых толстых и самых сильных. Их привели в Железный замок, собрали со всей страны последние пилы, гвозди и молотки и доложили королю, что к началу работ всё готово. Дело было за пленниками.
      Маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга каждый вечер приходили к ним и спрашивали: прочитан ли чертёж?
      Даже сам начальник королевской стражи — закованный в железо, в шлеме с глухим забралом — несколько раз попадался мастерам у дверей их каморки.
      Все следили за ними, все торопили.
      Надо было приступать к работе.
      Как-то раз Буртик, подойдя к окошку, обратил внимание на остроконечную башенку, возвышавшуюся над замком.
      — Занятная штука, — пробормотал он. — Послушай, Эта, что находится в башенке?
      — Она пустая и вот-вот упадёт, — отвечала девочка. — Зачем она вам?
      — Пустая… пустая… Почему мне не приходило раньше в голову: ведь она похожа… Гляди, дружище! Только приделать хвост!
      Гак взглянул через его голову и ахнул: тонкая, длинная, с острым шпилем, башенка стояла нацеленная в небо, будто готовая к полёту.
      А бездельники? Как отвлечь их внимание?
      — Постройте им… всё равно что… что-нибудь такое, вроде птицы… Большое, с крыльями, — сказала Эта.
      — Придумал! — Гак грохнул ладонью по столу. — Они хотят летать? Ладно! Пусть строят корабль. Как мы когда-то: с мачтой, рулём и с крыльями. Только без машины. Работы хватит на целый год. Когда они поймут, что такие корабли не летают, будет поздно…
      Произнеся такую большую — самую длинную в своей жизни — речь, Гак замолчал и больше до самого вечера не проронил ни слова.
      Решено было строить два корабля: деревянный — для отвода глаз и железный — для побега. Бездельникам Эта сказала, что башенку надо переделать, чтобы кораблю было удобно причаливать к ней в воздухе.
      На другой день работа началась.
      Днём мастера сколачивали на верхней площадке замка, у самой крыши, корабль с круглыми боками, кривым разукрашенным носом и высокой кормой. Ночью — рубили от стен замка куски железа, плющили его в пластины и приклёпывали к бокам остроконечной башенки.
      Работа двигалась медленно. Бездельники, которые подносили мастерам брёвна и доски, спали на ходу, всё валилось у них из рук.
      Пригнали ещё сотню лодырей, не таких толстых, но таких же ленивых. Их послали в подвалы готовить порох.
      Мастерам пришлось разделиться: Гак остался наверху, Буртик пошёл вниз.
      Когда первые бочки с порохом были готовы, в подвал поставили часового. Им оказался знакомый мастерам чемпион бездельников — Бескалош.
      Лентяи, понукаемые мастером Буртиком, дробили серу, тёрли в порошок берёзовый уголь, сеяли селитровую пыль.
      За стеной на бочке с порохом мирно похрапывал часовой.
     
     
      Глава тринадцатая, про то, как у Глеба Смолы появилась на лбу шишка
     
      Корабельщикам, которые отправились на поиски, не повезло.
      Свирепый шторм разбросал флотилию в разные стороны и целый месяц носил корабли от одного пустынного острова к другому.
      Ничего не найдя, они вернулись.
      Потянулись тревожные дни. Одна за другой отправлялись новые экспедиции. Маленькие пароходы появлялись у покрытых снегом северных берегов и у красно-коричневых скал юга. Но о пропавших вестей не было.
      Глеб Смола с пятью верными матросами искал усерднее всех. Они обшарили каждый остров, каждую бухту и только глубокой осенью напали на след двух товарищей.
      Однажды корабль Глеба после длительного плавания подошёл к берегу. Крутые угрюмые скалы нависали над прибрежным песком. Из воды там и сям торчали острые, как змеиные зубы, камни.
      — Не хотел бы я распороть на них своё брюхо! — проворчал старый моряк. — И тут ничего нет… Постойте, а это что такое? — Он навёл на берег подзорную трубу. — Пусть меня сдует ветром, если это не судно! Все наверх! Лево на борт!
      Корабль подошёл к остаткам парохода, брошенного когда-то маркизом О-де-Колоном и боярином Сутягой.
      — К берегу!
      Толчок — и корабль Глеба упёрся носом в береговой песок. Надо было искать следы пропавших.
      Шестеро моряков направились пешком вдоль берега.
      В самом деле, следы отыскались: на камнях одну за другой нашли выброшенные волной шапки Гака и Буртика.
      Итак, они утонули…
      — Смотрите — люди! — вдруг крикнул один из корабельщиков, показывая на вершину скалы.
      Действительно, из-за каменного гребня торчало несколько лохматых голов.
      Глебу принесли из пароходной каюты рупор, и он, направив рупор вверх, прокричал:
      — Кто вы?
      — …о-вы!.. — повторило эхо.
      Однако люди на скалах, чувствуя свою безопасность, повели себя воинственно. Сверху вниз полетели камни.
      — Довольно нам двух смутьянов, которые были здесь летом! — злобно ворчал Мудрила, распоряжаясь действиями своей грязной армии. — А ну-ка, сверните на них эту скалу!
      Но корабельщиков не так легко было запугать. Под градом камней они ждали, что решит их капитан.
      — Эти волосатики не зря стараются, — размышлял Глеб. — Наверно, Гак и Буртик у них в руках!
      В это время осколок булыжника угодил прямо в лоб достойному мастеру. «Бац!» — на лбу моментально вздулась шишка величиной с грушу.
      — Грот и стаксель! — простонал моряк. — Я вам задам! — И он бросился к скале.
      Корабельщики пошли на штурм.
      Однако лезть наверх было страшно трудно. Только в одном месте мастерам удалось найти каменную осыпку и по ней добраться почти до самых бездельников. Ещё несколько шагов — и враги схватятся врукопашную…
      Но в эту минуту бездельники сдвинули с места скалу. Глухо охнув, она повалилась и поползла вниз, увлекая всё на своём пути. Быстрее… быстрее!.. «У-ух!» — и на берегу уже возвышалась груда камней, из которых торчали ноги и руки шести корабельщиков.
      Бездельники прыгали от радости.
      Немного погодя камни зашевелились, из них показалась голова Глеба в разорванной фуражке.
      — Поражи бедя гроб… тьфу! — Он выплюнул изо рта камешек. — Порази меня гром, они дорого заплатят за это!.. Вылезайте, друзья! Не пройдёт и месяца, как мы вернёмся. Тогда посмотрим, кто полетит с горы вверх тормашками!
      Но словам моряка не суждено было сбыться.
      Сразу после возвращения парохода домой ударил небывалый мороз. Он был такой сильный, что море схватило льдом.
      Пришлось ждать весны.
     
     
      Глава четырнадцатая, посвящается труду
     
      В Стране бездельников тоже наступила зима. С железного потолка свесили белые носы ломкие сосульки.
      «Ап-чхи! Ап-чхи!» — только и слышалось по углам. Но работа не прекращалась. На верхней площадке сто бездельников, которыми руководил Гак, продолжали сколачивать деревянный корабль. Он стоял похожий на обглоданную рыбу, между его кривыми рёбрами свистел ветер и пролетали голубые снежинки.
      — А ну, не бездельничать! — покрикивал Гак на своих лохматых помощников, и те, подышав на окоченевшие пальцы, вновь принимались стучать молотками.
      В стороне лежали сбитые из досок крылья. Они лежали припорошённые снегом, как два обломанных крыла громадной птицы.
      Внизу, в подвале, другие сто лентяев набивали порохом бочку за бочкой. Чёрные от угля, они были похожи на чертей, сбежавших из ада.
      Рос корабль. Росли ряды бочек в подвале. Росло и беспокойство мастеров.
      Надо было во что бы то ни стало закончить постройку ракеты до того, как будет готов крылатый корабль.
      Мог раскрыться и обман. Маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга целыми днями вертелись около мастеров. Они требовали, чтобы Эта каждое утро читала им чертёж. Девочка, робея, разворачивала заветную бумагу и, не глядя в неё, рассказывала о крылатом корабле из дерева, придуманном мастерами.
      Успокоенные бездельники уходили и докладывали Подайподносу, что всё идёт как нельзя лучше.
      Мастера торопились.
      Когда замок погружался в сон, они вместе с Этой поднимались в остроконечную башенку и, выслушав, что прочитает им по чертежу девочка, принимались за дело.
      Дверь в башенку закрывалась плотно, и только чуткое ухо могло расслышать сквозь неё весёлые звуки их работы.
      «Клиньг-клиньг! Цвик-цвик!» — ковал мастер Буртик.
      «Ж-ж-жик! Ж-ж-жик!» — пилил железо мастер Гак.
      «З-з-зу, з-з-зу!» — пело сверло.
      «Хуп-хуп-хуп!» — выравнивала пластинку деревянная колотушка.
      Главный придворный сыщик Фискал, назначенный Таинственным советом для наблюдения за мастерами, ревностно исполнял свои обязанности. Обнаружив, что по ночам мастера уходят куда-то из своей каморки, сыщик решил выследить их.
      Несколько раз он пробирался к башенке и подслушивал у двери.
      Это заметил Буртик.
      Чтобы проучить сыщина, он приделал под замочной скважиной, куда припадал носом Фискал, круглую железную ручку.
      Морозы стояли лютые.
      Не прошло и двух ночей, как сыщик решил снова отправиться на разведку.
      В глухую полночь он прокрался по пятам мастеров к остроконечной башенке и стал подслушивать.
      Наконец из-за двери долетели звяканье и скрежет.
      Фискал приблизил глаз к замочной скважине.
      Ничего не разобрать!
      Он нагнулся ещё ниже, вытянул шею, высунул от нетерпения язык и — о ужас! — коснулся им холодного железа.
      Язык тотчас же примёрз.
      — А-а-а-а! — завопил сыщик и завертелся, как пескарь на крючке.
      Из башенки выскочили мастера. Сбежался народ. Под дверью развели костёр. На язык сыщику стали лить тёплую воду. Язык оттаял, и Фискал, завывая, убежал вниз.
      С тех пор он держался подальше от башенки. Мастера могли работать спокойно.
      Наконец внутри башенки выросли сложные механизмы. Четыре треугольных руля были приклёпаны к её бокам. Нижняя часть загружена порохом. Болты, которыми крепилась башенка к крыше замка, ослаблены и подпилены.
      Ракета была готова. Мастера назначили ночь отлёта.
      Она пришла. Эта, Гак и Буртик не спали, ожидая полуночи.
      Но в замке не спал ещё один человек.
      Королева Оклюзия сидела у тусклого зеркала в своей спальне и выдумывала новую причёску. Когда очередная завитушка была старательно уложена на место, взгляд Оклюзии упал на окно, которое выходило на крышу замка. По влажной, мерцающей в звёздном свете крыше медленно шла белая фигура.
      Королева взвизгнула так, будто ей опустили за шиворот лягушку. Пятясь, она покинула комнату и помчалась, опрокидывая юбками часовых, по коридорам в спальню мужа.
      — А? В чём дело?! — выкрикнул, просыпаясь, перепуганный Подайподнос, когда на грудь ему упала жена.
      — Я в… я в… я в… — бормотала та, стуча зубами и цепляясь за одеяло. — Я в… я видела привидение. — И королева рассказала о таинственной фигуре.
      Тотчас на крышу был послан отряд стражников.
      Это случилось за полчаса до назначенного мастерами времени сбора.
      В полночь Гак и Буртик пробрались в башенку.
      Эты не было.
      Прошёл час… Второй… Забрезжил рассвет — девочка не являлась.
      — Я не полечу без неё, — тихо произнёс Буртик.
      Гак хмуро кивнул.
      Днём мастера узнали о ночной тревоге. Эту, когда она, закутанная в свой балахон, шла к башенке, схватили стражники. В руках её был чертёж. По приказу короля её бросили в секретную камеру для особо важных преступников.
      Как помочь Эте? Сможет ли девочка сохранить тайну? Догадались ли бездельники, куда и зачем шла их пленница?
      Пока мастера ломали себе голову над этими вопросами, слежка за ними усилилась ещё больше.
      Теперь они не могли выйти из каморки, чтобы из-за угла не показался длинный нос сыщика. Маркиз О-де-Колон и боярин Сутяга не отлучаясь следили за их работой.
      С этой ночи на окне королевы появилась глухая железная ставня.
     
     
      Глава пятнадцатая, с невероятными событиями, в результате которых повествование приближается к концу
     
      Пришла весна. В подвале и на крыше работа заканчивалась. Раскинув по-птичьи крылья и задрав к небу нос и корму, корабль стоял на площадке. От мачты к палубе тянулись верёвочные лесенки. На корме и вдоль бортов были натянуты предохранительные сети. Громадные крылья под напором ветра тихонько покачивались и скрипели.
      «Что делать?» Нелегко было смириться с мыслью, что им никак не освободить Эту, что, даже если их побег удастся, девочка останется в руках бездельников… И всё же надо было принимать решение.
      — Сделаем так, — предложил Буртик. — Когда бездельники сядут в корабль и начнут раскачивать крылья, тихонько удерём в башенку. Включим двигатель — ив небо. Домой, к Глебу Смоле. Собирем мастеров, на корабли — и снова сюда. Освободим Эту, найдём Нигугу, перевернём всю страну вверх дном… Из здешних детей люди ещё получатся! А бездельников выгоним в горы. Пусть строят всё с самого начала, с первого кирпича, своими руками… Между прочим, — добавил он, — сегодня я опять заметил у нашей башенки начальника королевской стражи. Надо быть начеку…
      Наконец всё было готово. Король назначил полёт на первый день апреля.
      Наступило утро этого долгожданного дня, полетнему тёплое и удивительно тихое. Даже птицы в лесу почему-то насторожённо умолкли.
      На площадке у корабля стали собираться бездельники. Грязные, лохматые члены Таинственного совета и простые стражники — все они кучками ходили вокруг крылатого чуда и торопили мастеров.
      Все хотели лететь.
      На площадке появился Подайподнос со свитой. Маркиз О-де-Колон, князь Мудрила, барон Полипримус, хан Бассейн и фараон Термос Двенадцатый важно выступали за королём. Позади них семенил боярин Сутяга.
      Мастера провели Подайподноса по всему кораблю, показали, как движутся крылья и как поворачивается руль.
      Король подал знак. Бездельники толпой повалили на корабль.
      Поднялась неразбериха, каждому хотелось расположиться поближе к королю, ссорились из-за места у борта, из-за родственников, которых привели и которых тоже тащили за собой, раздавались крики, стоны, проклятия.
      Гак и Буртик незаметно соскользнули с палубы и начали пробираться сквозь толпу к двери, которая вела внутрь замка.
      Им оставалось не больше десяти шагов, как вдруг навстречу из двери с криком выбежал сыщик Фискал.
      — Беда! — завопил он. — Бездельник Бескалош уронил свечу в кучу пороха. Все выходы из замка в огне. Пожар! Пожар!
      — Проклятье! — воскликнул О-де-Колон. — Летим быстрее! — Оттолкнув Подайподноса, он сам схватился за руль. — Двигайте крылья, негодяи! Двигайте крылья!
      Последние из бездельников с воем лезли на корабль.
      Королеву Оклюзию вытолкнули за борт. Зацепившись платьем за гвоздь, она повисла вверх ногами, её знаменитая причёска отделилась от головы и полетела вниз. Вместо пышных золотистых кос все увидели тоненькие, как поросячьи хвостики, пучки чёрных волос.
      — Ай-ай-ай!
      Но никому, даже мужу, не было до неё дела. Подайподнос сам едва стоял на корме корабля.
      Боярин Сутяга тревожно высматривал мастеров.
      Злой огонёк вспыхнул в его глазах, когда он заметил их.
      — Держите! Держите!
      Полтора десятка вооружённых до зубов стражников налетели на Гака и Буртика. Мастера отбросили их. Но, сражаясь, друзья вынуждены были отступить к самой корме корабля. Тогда Сутяга перерезал верёвку, на которой держалась кормовая сеть, и та, упав, накрыла мастеров как куропаток.
      Раздался радостный вой… Минута… и мастера уже лежали спелёнутые сетью, упакованные в один узел, тесно прижатые друг к другу.
      Около них появился начальник стражи в зловещем, наглухо закрытом шлеме.
      — Отнести и бросить в подвал — в огонь! — прошипел Сутяга.
      Начальник стражи повелительно взмахнул рукой. Солдаты волоком потащили друзей внутрь замка.
      — Вот теперь мы и в самом деле пропали! — шепнул Буртик товарищу. — Слышишь — гудит? Это горит рассыпанный порох. Когда огонь дойдёт до бочек, всё взорвётся!
      — Прощай, ты был хорошим другом! — печально ответил ему Гак.
      Неожиданно начальник стражи остановился.
      — Всем остаться — охранять лестницу! Пленных поведу я сам! — приказал он.
      Дрожащие от страха перед пожаром солдаты повиновались. Начальник стражи разрубил мечом сеть, и мастера, озадаченные и недоумевающие, поднялись на ноги.
      — За мной! Быстро!
      После, секундного колебания Буртик толкнул приятеля плечом, и оба двинулись за своим закованным в железо провожатым.
      — Бегом! Бегом!
      Добежали до лестничной площадки. И тут враг мастеров повёл себя непонятно: он свернул в узкий коридор, вышел на потайную лестницу и снова начал подниматься наверх.
      Потайной ход кончился. Крыша. Перед мастерами выросла дверь остроконечной башенки.
      — Быстрее! — приказал стражник и первый полез в дверь.
      Когда все забрались в башенку, он снял шлем.
      Мастера ахнули: перед ними стоял Нигугу, одетый в железные латы с чужого плеча, здоровый и невредимый. Из-за его спины выглядывало бледное, но счастливое лицо Эты.
      — Потом, все расспросы потом! — торопил мастеров Нигугу. — Огонь уже у бочек!
      — К взлёту! — скомандовал Буртик.
      Все бросились по местам.
      Буртик нажал кнопку. С рёвом загорелся порох. Башня вздрогнула. Один за другим лопнули державшие её болты.
      Ракета рывком поднялась в воздух.
      Мимо её окон пронеслись четыре угловые башни, окутанные дымом, и корабль, набитый бездельниками. По жёлтой ленточке дороги ползла тёмная точка. Это приближался к цели гонец, посланный полгода назад князем Мудрилой.
      Замок уходил вниз, становясь всё меньше и меньше. Блеснуло пламя, железные башни покачнулись, и крепость бездельников с ужасным грохотом взлетела на воздух.
      Под ракетой уже проплывали дремучие леса, а позади всё ещё клубилось и поднималось чёрное облако дыма.
      Так погибли Железный замок и его обитатели, самые коварные и злые из всех бездельников.
     
     
      Глава шестнадцатая, и последняя
     
      Ответ на загадку — как попал Нигугу в замок — оказался простым.
      Очутившись в лесу, он решил выполнить намеченный ранее мастерами план: поймать бездельника и в его платье проникнуть в замок.
      Другу мастеров повезло: враг, который попался ему в руки, оказался начальником королевской стражи. Этот вояка из лени никогда не снимал глухой шлем, закрывавший лицо.
      Нигугу легко проник в замок и стал жить в нём, дожидаясь момента, когда сможет помочь друзьям.
      Куда делся перепуганный до полусмерти и раздетый до трусов воин, никто никогда так и не узнал…
      Пока мастера слушали рассказ товарища, ракета, прорезая облака, со свистом неслась вперёд. Леса, жёлтые пески, снова леса, города и, наконец, море. Синее, большое. Ракета словно повисла над ним без движения.
      Показался берег и стал расти на глазах.
      — Какие весёлые разноцветные пятнышки на берегу! — воскликнула Эта. — Нет, это не пятнышки, это дома. Как их много!
      — Город маляров! А вот и порт корабельщиков! — радовались мастера.
      Буртик наклонил рули, и ракета, вздымая тучи песка и пыли, села, можно сказать, даже шлёпнулась неподалёку от домика с мачтой.
      Путешественники вышли из ракеты и направились к нему.
      Над ним по-прежнему висел красно-голубой флаг.
      Когда путешественники подошли поближе, из форточки высунулся Бомбрамсель, встопорщил блестящие чёрные перья и отчётливо произнёс слова, которых столько лет ждали от него:
      — Труд и победа!
      Ветер, который дул с моря, развернул флаг и пригнал облако. Оно тоже было похоже на кита. Облако заметило мастеров и остановилось. Не хватало жаворонка. Но он ещё прилетит.
      На этом лучше всего и закончить повесть о необыкновенных приключениях двух мастеров в Стране бездельников.

 

 

ТРУДИМСЯ ДЛЯ ВАС, НЕ ПОКЛАДАЯ РУК!
ПОМОЖИТЕ ПРОЕКТУ МАЛОЙ ДЕНЕЖКОЙ >>>>

 

На главную Тексты книг БК Аудиокниги БК Полит-инфо Советские учебники За страницами учебника Фото-Питер Настрои Сытина Радиоспектакли Детская библиотека

 

Яндекс.Метрика


Борис Карлов 2001—3001 гг. = БК-МТГК = karlov@bk.ru