НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

К. Коровин, С. Аксаков, М. Быкова Л. Толстой. «Где ёжик?» - рассказы русских писателей. Иллюстрации - Г. Никольский, С. Мохнатов. - 1973 г.

К. Коровин, С. Аксаков, М. Быкова Л. Толстой.
«Где ёжик?» - рассказы русских писателей.
Иллюстрации - Г. Никольский, С. Мохнатов. - 1973 г.


DJVU


PEKЛAMA Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Подробности...

Выставлен на продажу домен
mp3-kniga.ru
Обращаться: r01.ru
(аукцион доменов)



 

Скачать текст «Где ёжик?»
в формате .txt с буквой Ё - RAR

      ГДЕ ЁЖИК?

      Рассказы русских писателей

     Издавна рядом с человеком живут животные.
     Когда-то давно в стужу и голод они пришли к вкусно пахнущему человеческому тёплому жилью и остались жить у человека.
     Человек также издавна наблюдает жизнь животных в лесах, в реках, в озёрах, в воздухе да и повсюду в разные времена года и находит в этой жизни много общего со своей. Животные строят жилища, воспитывают детёнышей и заботятся о них, трудятся всю жизнь почти как люди.
     Индейцы, например, считают животных своими маленькими братьями. А мы все знаем, что маленьких нельзя обижать. А если проявить немного заботы и внимания к зверям, то у человека появляются преданные бескорыстные друзья, и жизнь человека становится богаче.
     В этой книге вы прочтёте рассказы русских писателей о том, как люди подружились с животными.

 

 

      М. Быкова
      ГДЕ ЁЖИК?

      Саше и Маше подарили хорошенького ёжика. Он жил у них всё лето, очень привык к ним, прибегал на их зов, брал у них из рук кусочки говядины и хлеба и разгуливал не только по всему дому, но и по саду. Дети очень любили ёжика, не боялись его игл и усердно кормили его молоком с булкой.
      Наступила осень. Детям нельзя было так много гулять в саду, но они утешались тем, что у них есть товарищ для игр.
      Как же бедняги огорчились, когда их ёжик вдруг исчез. Дети бегали по всему дому, звали ёжика, искали его, но всё напрасно.
      — Куда спрятался наш ёжик? — повторяли дети и обращались с этим вопросом ко всем домашним.
      — Обещайте, что вы не тронете ёжика, — сказал им садовник, — и я покажу вам, где он.
      — Обещаем, обещаем! — закричали дети.
      Садовник повёл их в сад и показал им кучку земли между кустами жимолости, которые росли у самого дома:
      — Я сам видел, как ёжик рыл себе тут ямку, натаскал в неё травы и влез вот в это отверстие. Теперь он тут крепко спит и проснётся только весной. Не будите и не трогайте его, а то он захворает.
      Дети послушались садовника и терпеливо дожидались весны.
      Как же они обрадовались, когда однажды, в тёплый апрельский день, их друг ёжик снова вернулся к ним! Он только очень похудел во время своего долгого сна. Но за зиму развелось в доме много мышей, и, верно, он скоро отъестся ими.

 

 

      С. Аксаков
      ГНЕЗДО

      Заметив гнездо какой-нибудь птички, чаще всего зорьки или горихвостки, мы всякий раз ходили смотреть, как мать сидит на яйцах.
      Иногда по неосторожности мы спугивали её с гнезда и тогда, бережно раздвинув колючие ветви барбариса или крыжовника, разглядывали, как лежат в гнезде маленькие-маленькие, пёстренькие яички.
      Случалось иногда, что мать, наскучив нашим любопытством, бросала гнездо: тогда мы, увидя, что несколько дней птички в гнезде нет и что она не покрикивает и не вертится около нас, как то всегда бывало, доставали яички или всё гнездо и уносили к себе в комнату, считая, что мы законные владельцы жилища, оставленного матерью.
      Когда же птичка благополучно, несмотря на наши помехи, высиживала свои яички, и мы вдруг находили вместо них голеньких детёнышей, с жалобным тихим писком беспрестанно разевающих огромные рты, видели, как мать прилетала и кормила их мушками и червяками... Боже мой, какая была у нас радость!
      Мы не переставали следить, как маленькие птички росли, перились и наконец покидали своё гнездо.

 

 

      С. Аксаков
      СУРКА

      Раз, сидя на окошке, услышал я какой-то жалобный визг в саду.
      Мать тоже его услышала, и когда я стал просить, чтоб послали посмотреть, кто это плачет, что «верно, кому-нибудь больно», мать послала девушку, и та через несколько минут принесла в своих пригоршнях крошечного, ещё слепого щенка, который, весь дрожа и нетвёрдо опираясь на свои кривые лапки, тыкаясь во все стороны головой, жалобно визжал, или скучал, как выражалась моя нянька.
      Мне стало так его жаль, что я взял этого щеночка и закутал его своим платьем.
      Мать приказала принести на блюдечке тёпленького молочка и после многих попыток, толкая рыльцем слепого кутёнка в молоко, выучила его лакать.
      С этих пор щенок по целым часам со мной не расставался. Кормить его по нескольку раз в день сделалось моей любимой забавой.
      Его назвали Суркой.
      Он сделался потом небольшой дворняжкой и жил у нас семнадцать лет, разумеется, уже не в комнате, а на дворе, сохраняя всегда необыкновенную привязанность ко мне и к моей матери.

 

 

      К. Коровин
      МОИ СОБАКИ

      У моего фокса Тоби родились щенята. Увидав меня, они, шатаясь, поползли ко мне, вертя приветливо от радости хвостиками. Мать, увидав это, в беспокойстве таскала их от меня за шиворот обратно в уголок, где родила их. Но фоксы не унимались, лезли ко мне. Спустя некоторое время мать просто утром принесла их всех по одному на постель ко мне — решила, чтобы вообще всем вместе быть и спать. Пришёл и отец, Тоби...
      Какие милые существа собаки. Маленькое сердце щенка, как горошина, полно любви к человеку и такта. Тоби-отец не обращает внимания на Детей — их воспитывает мать. Но, видимо, он рад, что есть у него семейство. Когда щенята подросли, то мать кусала и дразнила их всех по очереди ужасно. Они в злобе бросались на мать. Видимо, она была довольна.
      — Этак она из них собак делает, — объяснил мне приятель, — чтобы могли себя защитить в жизни...

 

 

      С. Аксаков
      ДИКИЕ И ДОМАШНИЕ УТКИ

      По соседству от меня, в одной деревушке, называющейся Коростелёво, крестьянка положила под курицу двенадцать кряковых яиц.
      Утята вывелись, воспитывались в стае русских уток и привыкли вместе с ними есть корм...
      Осенью корму понадобилось больше и, чтоб не тратиться даром, крестьянка продала восемь утят, а двух молодых селезней и двух уток оставила на племя; но через несколько недель они улетели и пропали.
      На следующую весну беглецы воротились на тот же пруд и стали по-прежнему жить и есть корм с дворовыми утками.
      Осенью одна пара опять улетела, другая осталась зимовать. А в следующую весну утка нанесла яиц и вывела десять утят, из числа которых я сам купил четырёх.
      Крестьянка опять оставила пару, и потомство их совершенно смешалось и ничем уже не отличалось от русских уток.
      Итак, только в третьем поколении порода диких уток совершенно потеряла память о своём вольном житье.
      Купленные же мною молодые утки, принадлежавшие ко второму поколению, ещё отличались от дворовых как своей наружностью, так и нравами: они были бойчее, проворнее, как-то складнее и пугливее домашних уток, часто прятались и даже пробовали несколько раз уходить.

 

 

      М. Быкова
      КАТИ Н ПОДАРОК

      — Ты куда всё пропадаешь, Катя? — спросил папа свою девятилетнюю девочку. — Как только кончишь учиться, так сейчас куда-то исчезнешь. Вчера тебя насилу докричались к обеду.
      — Папочка, позволь мне рассказать тебе об этом не раньше, как в день рожденья Володи, — отвечала черноглазая Катя.
      Отец улыбнулся. «Что это она придумала за подарок Володе?» — подумал он.
      Рано проснулся Володя в день своего рожденья. Он знал, что ему всегда дарят в этот день игрушки, и ждал его с нетерпением. В столовой папа дал ему игрушечный пистолет и вожжи, а мама — книгу с картинками.
      Когда мальчик насмотрелся на свои подарки, Катя сказала ему:
      — У меня тоже есть подарок для тебя, Володя. Пойдём со мной, я покажу его тебе.
      Катя захватила с собой маленькую корзиночку и повела брата по дороге к пруду. Папа тоже пошёл за ними. На берегу пруда дети сели под тенью большой ивы. Володя с любопытством смотрел на сестру. Она вынула из корзинки колокольчик и принялась звонить.
      Что это? На поверхности пруда появилось несколько рыбок. Ещё и ещё. Все они подплывали к тому месту, где была Катя.
      Она вынула из корзинки ломтик хлеба и стала бросать рыбкам крошки. Вот весело было смотреть, как рыбки хватали их, толкали друг друга, ссорились и отнимали кусочки одна у другой! Катю они или не замечали, или вовсе не боялись.
      — Видишь, какой у тебя волшебный колокольчик, — сказала девочка, — как рыбки слушаются его звона. Дарю его тебе. Всякий раз, как тебе захочется посмотреть на рыбок, тебе стоит прийти сюда и позвонить.
      Володя прыгал от радости и обнимал сестру.
      — А если я позвоню не у пруда, а у речки, то рыбки тоже приплывут? — спросил он.
      — Нет, дружок, те ведь не учёные, а этих я выучила. Я целый месяц ходила каждый день к пруду, бросала крошки хлеба и в это время звонила. Наконец рыбки и привыкли приплывать на звон колокольчика.
      — Так вот куда ты всё пропадала, Катя, — сказал отец. — Славно ты придумала. Пойдём, Володя, расскажем об этом маме, она, верно, тоже захочет посмотреть умных рыбок.

 

 

      Л. Толстой
      КАК МЕДВЕДЯ ПОЙМАЛИ

      В Нижегородской губернии много медведей. Мужики ловят маленьких медвежат, выкармливают их и учат плясать. Потом они водят медведей показывать. Один водит его, а другой наряжается в козу, пляшет и бьёт в барабан.
      Один мужик привёл медведя на ярмарку.
      С ним вместе ходил его племянник с козой и барабаном. На ярмарке было много народа, и все смотрели на медведя и давали мужику деньги.
      Вечером мужик подвёл своего медведя к кабаку и заставил его плясать. Мужику дали ещё денег и дали вина. Он выпил вина и дал выпить своему товарищу. И медведю дал выпить целый стакан вина.
      Когда пришла ночь, мужик с племянником и медведем пошли ночевать в поле, потому что все боялись пустить к себе на двор медведя. Мужик с племянником и медведем вышли за деревню и легли спать под деревом. Мужик привязал цепью медведя за пояс и лёг. Он был немного пьян и скоро заснул. Племянник его тоже заснул. И они спали так крепко, что до утра ни разу не проснулись.
      Утром мужик проснулся и увидал, что медведя подле него не было. Он разбудил племянника и побежал с ним отыскивать медведя. Трава была высокая. И по траве виден был след медведя. Он через поле прошёл в лес.
      Мужики побежали за ним. Лес был частый, так что трудно было идти через него.
      Племянник сказал:
      Дядя, мы не найдём медведя. А и найдём, не поймаем его. Вернёмся назад.
      Но мужик не согласился. Он сказал:
      — Медведь нас кормил, и если мы не найдём его, мы пойдём по миру. Я не вернусь назад, а из последних сил буду искать его.
      Они пошли дальше и к вечеру пришли на поляну. Стало смеркаться. Мужики устали и сели отдохнуть. Вдруг они услыхали, что близко от них что-то гремит цепью. Мужик вскочил и потихоньку сказал:
      — Это он. Надо подкрасться и поймать его.
      Он пошёл к той стороне, где гремела цепь, и увидал медведя. Медведь лапами тянул за цепь и хотел скинуть с себя привязку. Когда он увидал мужика, он страшно заревел и оскалил зубы.
      Племянник испугался и хотел бежать; но мужик схватил его за руку, с ним вместе пошёл к медведю.
      Медведь зарычал ещё громче и побежал в лес. Мужик видел, что он не поймает его. Тогда он велел племяннику надеть козу, и плясать, и бить в барабан, а сам стал кричать на медведя таким голосом, каким он кричал, когда показывал его.
      Медведь вдруг остановился в кустах, прислушался к голосу хозяина, поднялся на задние лапы и стал кружиться.
      Мужик ещё ближе подошёл к нему и всё кричал. А племянник всё плясал и бил в барабан.
      Когда мужик уже близко подошёл к медведю, он вдруг бросился к нему и схватил его за цепь.
      Тогда медведь зарычал и бросился бежать, но мужик уже не пустил его и опять стал водить его и показывать.

 

 

      К. Коровин
      БАРАН, ЗАЯЦ И ЁЖ

      Я хочу рассказать о том, как у меня в деревне, в моём деревянном доме, у большого леса, в глуши, жили со мной домашний баран, заяц и ёж. И так скоро ко мне привыкли, что не отходили от меня.
      Как-то сидя вечером у леса, я увидел, как по травке шёл ко мне небольшой зверёк — ёж. Прямо подошёл ко мне. Когда я его хотел взять, он свернулся в клубок, ощетинился, ужасно зафыркал и зашипел. Я накрыл его носовым платком.
      — Нечего сердиться, — говорил я ему.— Пойдём ко мне жить.
      Но он ещё долго сердился. Я ему говорю: «Ёжик, ёжик», а он шипит и колется. Моя собака Феб смотрела на него с презрением. Я оставил ему в блюдечке молоко, и он без меня его пил.
      Так он поселился жить у меня в дровах, у печки, и я его кормил хлебом и молоком. Постепенно он привык выходить на стук рукой по полу.
     
      * * *

      Заяц, которого мне принесли из лесу и продали, был небольшой. Голодный, он сейчас же стал есть капусту, морковь. Собаку Феба он бил нещадно лапами по морде так ловко и часто, что Феб уходил обиженный. Скоро заяц вырос и потолстел. Ел он целый день и был пуглив ужасно. Постоянно водя длинными ушами, он всё прислушивался и вдруг бросался бежать опрометью, ударялся башкой в стену. И опять — как ни в чём не бывало, успокаивался скоро. В доме он всё же не боялся ни меня, ни собаки, ни кота, ни барана большого, который жил со мной и почему-то не хотел никогда уходить в стадо. Заяц знал, что все эти его не тронут, он понимал, что эти, так сказать, сговорились жить вместе.
     
      * * *

      Я уходил неподалёку от дома, к реке, лесу и писал красками с натуры природу. Помню, Феб нёс во рту складной большой зонт. Заяц прыгал около, а баран шёл за мною в стороне.
      Заяц не отходил от меня, боялся, должно быть, что поймают и съедят. Когда я писал с натуры, Феб спал на травке около, или искал по речке, или вспугивал кулика, а заяц сидел около меня и всё водил ушами и слушал. Но ему надоело, что я сижу и пишу. Он вдруг начинал стучать по мне лапами и довольно больно. При этом как-то особенно глядел, будто говорил:
      — Довольно ерундой заниматься. Пойдём гулять.
      Слово «гулять» знали Феб, заяц и баран. Они любили гулять со мною.
     
      * * *

      А ёжик появлялся ночью, и было слышно, как он ходил по полу по всем комнатам, как уходил на террасу, в сад, пропадал. Но стоило мне постучать рукой, ёж вскоре же возвращался. Баран ужасно боялся ежа, поднимал голову с большими завёрнутыми рогами, начинал топать передними ногами, как бы пугая того, а потом бросался бежать во все стороны.
      Заяц не мог никогда прыгнуть на стул, кушетку, постель. И когда я ложился спать, заяц садился около, вставая на задние лапы, но прыгнуть ко мне не мог никогда. И приходилось его брать к себе за длинные уши. Я клал его на постель. Он очень любил спать со мной, плотно ко мне прижимался в ногах, протягивался и спал. Но уши его ходили во все стороны, и во сне он всё слушал.

 

 

      К. Коровин
      БЕЛКА

      Однажды на базаре невзрачный мужичок, выйдя из трактира, подошёл ко мне, посмотрел серыми глазами и сказал:
      — Барин, слышь, хочешь, я тебе живую игрушку уступлю? Увидишь, до чего занятна. Только дёшево не отдам.
      И он из-за пазухи вынул жёлтую прехорошенькую белку. Она большими острыми круглыми глазками смотрела на меня.
      Он мне дал её в руки. Она преспокойно сидела.
      — Ручная, брат, белка... Вот до чего ласковая. Спасибо скажешь. Игрунья... От тебя не уйдёт. Орешками кормить будешь. А пусти, так она сама прокормится, к тебе придёт. Этакой умный зверь, вот подумай, а лесной, дикий. Я её ведь тут недалече нашёл. Из гнезда ушла маленькая. Знать, мать-то коршун взял. Я люблю с ними заниматься, ну, и привыкают. Только дорого, менее красненькой не отдам.
      Я вынул десять рублей:
      — Хорошо. Спасибо. Хороша белка. Какая большая!
      Крестьянин вынул платок, в один край завязал деньги в узел. Отдал мне белку.
      — Барин, — сказал он неожиданно. — А ты знаешь, она понимает, что я её продал тебе. Ты её не обидишь, от кошки убережёшь. Эта белка радости много даёт. Не поймёшь-а вроде как любовь в ей есть. Поверила человеку. Значит, не боится и благодарит. Бери её, клади в карман, скажи: «Умри» — и неси домой. А за красненькую... спасибо... Деньги, конечно. Я как тебя увидал, намекнулось мне, что ты её купишь.
      Я посадил белку в карман.
      — Умри, — сказал крестьянин и засмеялся.
      И белка на самом деле свернулась, как бы умерла.
      Я пошёл в лавку, купил орехов.
      В трактире белка сидела передо мной и с изумительной красотой, держа в лапках орех, обтачивала его зубами, доставала зерно. Потом, быстро обежав по мне, села на плечо и грызла орех. Я взял её, посадил в боковой карман, сказал: «Умри», и белка спряталась.

      * * *

      В моём деревенском доме, где была охотничья собака Феб, я показал белку. Феб немножко понюхал, не обратил внимания, и я выпустил её на стол. Она, быстро прыгая, взгромоздилась на занавеску окна. Окно было открыто, белка пропала за окном. Я выбежал на террасу, пошёл к окну — белки нет... Пропала. Я всюду смотрел, на деревья, вдруг сзади белка села мне на плечо. Я с ней опять пошёл в дом.
      На большом столе у себя я прибрал всё, так как боялся, как бы она не наелась красок, не попала бы лапками в палитру'. Сестра моя и гостивший доктор изумились привязанности белки, хотели погладить, но она не далась. Это было удивительно. Неужели правду сказал крестьянин, что она понимает, что она продана мне, что я ей хозяин?

      * * *

      Когда я лёг спать, белка от меня не отходила. Я ей сделал гнездо: взял корзинку, наложил сосновых веток и сена, но она не желала быть в корзинке. Она спала со мной. Когда я её хотел тихонько покрыть маленькой подушкой, она во все глаза смотрела на меня, и сделать это было невозможно. Она с быстротой молнии отскакивала в сторону. Оказалось, что это игра. Я видел, что это ей нравится: она нарочно садилась мне на грудь и делала вид, что не смотрит. Накрыть её подушкой было невозможно. Я видел, как это её веселит. Я её сажал на руку, хотел как бы прихлопнуть другой рукой: невозможно, она уже была у меня на голове. Разыгралась. Но когда я ей говорил: «Ну, довольно играть, спать, умри», белка засыпала у меня на плече.
      Я боялся её во сне задавить, но оказалось, что я напрасно беспокоился, так как она отлично со мной спала.
      А утром она выбегала в окно в огромный бор до вечера. «Какая странность, — удивлялся я, — зачем же она возвращается?» Как это странно и как удивляло меня и удивляет сейчас. Она привязалась к человеку какими-то неведомыми законами любви.

      * * *

      Но вот в начале августа белка из лесу не вернулась. Я очень страдал и думал, что её застрелили. Охотник Герасим, мой приятель, сказал:
      — Кому стрелять?.. Она жёлтая, никому не нужна... Я их зимой бью. Жёлтую не купят.
      Я в тот день сидел на террасе, где был накрыт чай, со своими приятелями. Вдруг появилась моя белка. Приятели удивились. Она бегала по столу, опустила лапку в варенье, попробовала его, потом опять спрыгнула с террасы, побежала на беседку, прыгнула на сосну. Тут мы увидели, что там, вытянув шейку и смотря круглым глазом, робко притулившись, сидит другая белка. Моя белка была около неё, они сидели вдвоём. Потом другая белка живо пропала, прыгая с дерева на дерево. Моя же белка спустилась, прыгнула через собаку Феба, села ко мне на плечо.

      * * *

      Наступили дожди, стала непогода. Пожелтели листья берёз, и опали осины. Оголились леса. Белка редко уходила из дома. К покрову я уехал из деревни в Москву.
      Я повёз её в клетке, которую купил в Москве. Клетка ей не понравилась, так что я её вёз часть пути в кармане. И всю зиму в Москве жила она со мной.
      Когда я поздно возвращался с работы, из театра, она знала стук калитки, как я отворяю, и с невероятной радостью встречала меня в коридоре, бегая по мне кругами. Ждала, когда я выну ей кедровые орехи или какой-нибудь гостинец.
      Странно, что только доктору, которого видела у меня в деревне, позволяла она погладить себя; к другим не шла. Она не приставала, не просила, не надоедала, но ей нравилось, что ею любовались. Как странно, какой меры и такта был этот маленький зверёк.
      Шла долгая зима. Я выходил с ней гулять на двор, где был сад. Она забиралась на деревья, но, должно быть, привыкнув к теплу дома, гуляла недолго и лезла ко мне в карман.
      Ранней весной я уехал в деревню.
      В первый же день белка ушла и не возвращалась неделю. Потом объявилась опять и привела с собой другую белку, от которой беспрестанно возвращалась домой и уходила опять. Она возвращалась всё реже и совсем пропала.
      Опять осень и пурга первого снега. Уныло на душе. Серое небо. Дымят вдали чёрные овины. Тётушка Афросинья рубит капусту. Солят на кухне грузди.
      Я взял ружьё и пошёл по лесной тропинке к реке. Стаи мелких птичек, чижиков, осыпали ветви оголённых берёз. Улетают от нашей суровой страны.
      Вдруг на меня прыгнула белка и весело забегала кругом. Она уже посерела. Я так обрадовался. Она прыгнула и взбежала на сосну. Я взглянул кверху, увидел, как шесть белок прыгали с ветки на ветку. Я посвистел, на зов она опять вернулась ко мне.
      — Прощай, Муся. Твои дети, должно быть?..
      Феб посмотрел на белку пристально. Она была уже серая, но он догадался, что это наша белка.
      Больше я её не видал.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru