На главнуюТексты книг БКАудиокниги БКПолит-инфоСоветские учебникиЗа страницами учебникаФото-ПитерНастрои СытинаРадиоспектаклиКнижная иллюстрация





Библиотека советских детских книг
Сладков Н. Медвежья горка. Илл.— Е. Чарушин. — 1954 г.

Николай Иванович Сладков

Медвежья горка

Илл.— Е. Чарушин

*** 1954 ***

 

Неслух
Медвежья горка
Хитрущий зайчишка
Лесные тайнички

 


DjVu

 

      НЕСЛУХ
     
      Медведицы — строгие матери. А медвежата — неслухи. Пока ещё сосут — сами сзади бегают, в ногах путаются. А подрастут — беда!
      Медведицы любят в холодке подремать. А весело ли медвежатам слушать их сонное сопенье, когда кругом столько заманчивых шорохов, писков, песен!
      От цветка к кусту, от куста к дереву — и забредут…
      Вот такого неслуха, удравшего от матери, я однажды и встретил в лесу.
      Я сидел у ручья и макал сухарь в воду. Был я голодный, а сухарь был жёсткий — потому трудился я над ним очень долго. Так долго, что лесным жителям надоело ждать, пока я уйду, и они стали вылезать из своих тайничков.
      Вот вылезли на пень два зверька полчка. В камнях запищали мыши, — видно, подрались. И вдруг на полянку выскочил медвежонок.
      Медвежонок как медвежонок: головастый, губастый, неловкий.
      Увидел медвежонок пень, взбрыкнул курдючком — и боком с подскоком прямо к нему. Полчки — в норку, да что за беда! Медвежонок хорошо помнил, какими вкусными вещами угощала его мать у каждого такого пня. Успевай только облизываться.
      Обошёл мишка пень слева — никого нет. Заглянул справа — никого. Сунул нос в щель — полчками пахнет. Влез на пень, поцарапал пень лапой. Пень как пень.
      Растерялся мишка, притих. Оглянулся кругом.
      А кругом лес. Густой. Тёмный. В лесу шорохи.
      Слез мишка с пня и потрусил дальше.
      На пути — камень. Повеселел мишка: дело знакомое! Подсунул лапу под камень, упёрся, нажал плечом. Подался камень, пискнули под ним испуганные мышенята.
      Бросил мишка камень да обеими лапами под него. Поторопился: камень упал и придавил мишке лапу. Взвыл мишка, затряс больной лапой. Потом полизал, полизал её, да и похромал дальше.
      Плетётся, по сторонам больше не глазеет: под ноги смотрит.
      И видит — гриб.
      Пуглив стал мишка. Обошёл гриб кругом. Глазами видит: гриб, можно съесть. А носом чует: плохой гриб, нельзя есть! А есть хочется…
      Рассердился мишка да как треснет по грибу здоровой лапой! Лопнул гриб. Пыль из него фонтаном жёлтая, едкая, прямо мишке в нос.
      Это был гриб-пыхтун. Зачихал мишка, закашлял. Потом протёр глаза, сел на задок и завыл тихо-тихонечко.
      А кто услышит? Кругом лес. Тёмный. В лесу шорохи.
      И вдруг — плюх! Лягушка!
      Мишка правой лапой — лягушка влево.
      Мишка левой лапой — лягушка вправо.
      Нацелился мишка, рванулся вперёд и подмял лягушку под себя. Зацепил лапой, вытащил из-под брюха. Тут бы ему и съесть лягушку с аппетитом — первую свою добычу. А ему, дурачку, только бы играть.
      Повалился на спину, катается с лягушкой, сопит, взвизгивает, будто его под мышками щекочут.
      То подкинет лягушку, то из лапы в лапу перекинет. Играл, играл, да и потерял лягушку.
      Обнюхал траву кругом — нет лягушки. Брякнулся мишка на задок, разинул рот, чтоб заорать, да и остался с открытым ртом: из-за кустов на него глядела старая медведица.
      Медвежонок очень обрадовался своей мохнатой мамаше: уж она-то приласкает его и лягушку ему найдёт.
      Жалостно скуля и прихрамывая, он потрусил ей навстречу. Да вдруг получил такую затрещину, что разом сунулся носом в землю.
      Вот так приласкала!
      Обозлился мишка, вскинулся на дыбки, рявкнул на мать. Рявкнул — и опять покатился в траву от оплеухи.
      Видит, плохо дело! Вскочил — и бегом в кусты. Медведица за ним.
      Долго слышал я, как трещали сучья и как рявкал медвежонок от мамашиных затрещин.
      «Ишь как уму да осторожности его учит!» — подумал я.
      Убежали медведи, так меня и не заметили. А впрочем, кто их знает.
      Кругом лес. Густой. Тёмный. В лесу шорохи.
      Лучше уйти поскорей: ружья-то у меня нету.
     
     
      МЕДВЕЖЬЯ ГОРКА
     
      На охоте видишь зверя через прицел ружья. И потому всегда видишь его разъярённым или в страхе.
      Увидеть зверя непуганым, за его домашними делами, — редкая удача.
      А мне пришлось.
      Охотился я в горах на горных индеек — уларов. До полудня пролазил зря. Улары — самые чуткие птицы гор. И лазить за ними приходится по кручам, у самых ледников.
      Устал. Присел отдохнуть.
      Тишина — в ушах звенит. Жужжат на припёке мухи. Кругом горы, горы и горы. Вершины их, как острова, поднялись из моря облаков.
      Местами облачная пелена отодвинулась от склонов, и в просвет видна тёмная подоблачная глубина. Проскользнул в просвет солнечный луч — по подоблачным лесам заколыхались подводные тени и блики. Попадёт в солнечный луч птица — сверкнёт, как золотая рыба.
      Разомлел я на припёке. И заснул. Спал долго. Проснулся — солнце уже вечернее, с золотым ободком. От скал протянулись вниз узкие чёрные тени.
      Ещё тише стало в горах.
      Вдруг слышу — рядом, за бугром, будто бы вполголоса: «Му-у-у? Му-у-у!» И когтями по камням — шарк, шарк! Вот так бык! С когтями…
      Выглядываю осторожно: на уступе ската — медведица и два медвежонка.
      Медведица только проснулась. Закинула башку вверх, зевает. Зевает и лапой брюхо чешет. А брюхо толстое, мохнатое.
      Медвежата тоже проснулись. Смешные: губастые, головастые. Сонными глазами луп-луп, с лапы на лапу переминаются, плюшевыми башками покачивают.
      Поморгали глазами, покачали башками — и схватились бороться. Лениво спросонок борются. Нехотя. Потом разозлились и сцепились всерьёз.
      Кряхтят. Упираются. Ворчат.
      А медведица всей пятернёй то по брюху, то по бокам: блохи кусают…
      Послюнил я палец, поднял — ветер на меня тянет. Перехватил ружьё половчее. Смотрю.
      От уступа, на котором были медведи, до другого уступа, пониже, лежал ещё плотный нестаявший снег.
      Дотолкались медвежата до края, да вдруг и скатились по снегу на нижний уступ.
      Медведица перестала брюхо чесать, перегнулась через край, смотрит.
      Потом позвала тихо:
      — Рррм-у-у-у!
      Покарабкались медвежата наверх. Да на полгорке не утерпели и схватились опять бороться. Схватились — и опять покатились вниз.
      Понравилось им. Выкарабкается один, ляжет на пузечко, подтянется к краю, раз — и внизу. За ним — второй. На боку, на спине, через голову. Визжат: и сладко, и страшно.
      Я и про ружьё забыл. Кому же придёт в голову стрелять в этих неслухов, что штаны себе на горке протирают!
      Медвежата наловчились: схватятся — и катятся вниз вдвоём.
      А медведица опять раздремалась.
      Долго смотрел я на медвежью игру. Потом вылез из-за камня. Увидели меня медвежата — притихли, во все глаза глядят.
      А тут и медведица меня заметила. Вскочила, фыркнула, вскинулась на дыбы.
      Я за ружьё. Глаза в глаза смотрим.
      Губа у неё отвисла, и два клыка торчат. Клыки мокрые и от травы зелёные.
      Вскинул я ружьё к плечу.
      Медведица схватилась обеими лапами за башку, рявкнула — да вниз с горки, да через голову.
      Медвежата за ней — снег вихрем. Я ружьём вслед машу, кричу:
      — А-а, растяпа, будешь спать!
      Бежит медведица по скату так, что задние лапы за уши забрасывает. Медвежата сзади бегут, курдючками толстыми трясут, оглядываются. И холки горбиком, как у мальчишек-озорников, которых матери закутают зимой в платки, концы под мышки и на спине узел горбиком.
      Убежали медведи.
      «Эх, — думаю, — была не была!»
      Сел я на снег и — раз! — вниз по накатанной медвежьей горке. Оглянулся — не видал ли кто? И, весёлый, пошёл к палатке.

 

На главнуюТексты книг БКАудиокниги БКПолит-инфоСоветские учебникиЗа страницами учебникаФото-ПитерНастрои СытинаРадиоспектаклиДетская библиотека

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru