«Наш Салават»

DjVu

Пожалуй, не найдётся в нашей стране человека, который бы не слышал о Салавате Юлаеве, национальном герое башкирского народа, участнике пугачёвского восстания 1773–1775 годов. В честь него названы город и хоккейная команда, его имя носят многие улицы в Башкортостане и других регионах нашей страны. Ему посвящена и эта книга. В ней представлены стихи, написанные самим Салаватом Юлаевым, русские и башкирские песни о нём, исследования краеведов, а также отрывки из литературных произведений известных писателей и поэтов. Кроме того, приводится очерк о дальнейшей судьбе и последних годах жизни Салавата Юлаева.

      * * *

Рекомендую также прочесть исторический роман Степана Злобина «Салават Юлаев», написанный в 1941 году. В скором времени я попробую выложить его здесь на сайте. — С. С.

      СЛОВО О САЛАВАТЕ

      Ко времени пленения, 25-го ноября 1774 года, вождю восставших башкир поэту Салавату Юлаеву минуло всего двадцать два. Он был на десять лет моложе Пугачева, чьим сподвижником и любимцем стал. Так рано утвердив свое бессмертие великим подвигом и славой, достойным и мужественным несением возмездия, он остался в народной памяти страстью своей юным и неистовым, а умом и помыслами зрелым. Заточенный вместе с другими мятежниками в крепость на суровом берегу Балтийского моря, он жил еще не один десяток лет. Но остался для потомков таким, каким был до рокового ноябрьского дня.
      Сородичи и соратники Салавата были свидетелями его воинской отваги, полководческой прозорливости, они испытали на себе силу и власть его поэтического слова. И они же стали очевидцами кровавой драмы, когда закованного в цепи вождя и его отца царские каратели водили из аула в аул и били кнутом, а он унижение свое и муку нес без ропота и раскаяния. Его терпение мученика было достойно его храбрости бойца.
      Потом целых сто лет его грозное имя было запретным. За весь век во всей Башкирии ни одного младенца не нарекли Салаватом. Наречь его именем новорожденного считалось дерзостью, равнозначащей государственному преступлению. Это каралось, и над ребенком заранее нависал злой рок. У нас поэтому крайне редко встречается фамилия Салаватов и то, видимо, псевдонимы — вольное присвоение позднего времени. Огонь, зажженный Салаватом, слуги царя тщательно закапывали в землю, но он не погас, только все глубже и глубже уходил в недра народной души.
      Прежде всего я имею в виду его стихи и песни... Их сжигали, за них обвиняли и били кнутом, враги поэта и недруги народа их извращали, вкладывая в них противные правому делу и интернациональному духу Салавата мысли и устремления, но в устах истинных сэсэнов они вновь воскресали в своем первозданном виде.
      Очевидно, с высот современной поэтической культуры эти произведения покажутся не очень совершенными, порою наивными. Но не забудем о том, что их сочинял юный воин в седле, на привале, на излечении... Они имели прямое назначение и попадали в цель. Не только боевая призывная публицистика, но и лирические стихи его о красоте родного края, о ночной неге, о любви служили той же главной идее — говорили о том, ради чего и во имя чего идти в бой. И сами они шли в сражение. Когда в музее я трогаю рукой шершавый ствол старинного орудия, непременно думаю о том, какой грозной силой являлось оно для врага в свой век. Так же и стихи.
      Однако я далек от мысли, что поэзия Салавата представляет только музейный интерес. Она и сейчас волнует тех, в ком живы раскованный дух и сбывшиеся чаяния Салавата. Стихи его мы воспринимаем как часть его личности, его судьбы, этим они и дороги нам.
      Тут невозможно прикладывать обычное мерило искусства.
      Чем же все-таки объяснить то, что в течение двух столетий Салават остается Первым башкиром, превратившись в символ своей нации? Видимо, прежде всего его человеческая личность соответствовала требованиям того времени и тех событий. Соединение в нем двух главных качеств — поэта и воина — полно отражало духовный облик самого народа. Что касается смысла жизни и борьбы Салавата, то он, этот смысл, не исчерпал себя даже тогда, когда восстание было затоплено в крови и долгие десятилетия ветер разносил по Башкирии пепел сожженных деревень. Его помыслы намного опережали время. Из всех предводителей десятков башкирских восстаний он первый предугадал, что свободу и независимость невозможно завоевать в одиночку, потому он пошел к русскому казаку Емельяну Пугачеву и под свое знамя собрал не только башкир, но и другие народности, жившие в башкирском крае. Пробудившись сам, словом и делом пробудил он подлинное национальное самосознание башкир, самосознание, вытекающее из понимания общности судеб разных народов, исключающее превосходство одних над другими.
      Если Салават по своей значимости был бы явлением только чисто башкирским, а не общероссийским, то, я думаю, его бессмертие не было бы столь прочным даже для нас, его соплеменников. Я уверен в одном: исторический подвиг Салавата заставлял не забывать его стихи, а стихи заставляли всегда помнить его имя.