На главнуюТексты книг БКАудиокниги БКПолит-инфоСоветские учебникиЗа страницами учебникаФото-ПитерНастрои СытинаРадиоспектаклиКнижная иллюстрация





Библиотека советских детских книг
Перец И. «Рассказы и сказки». Иллюстрации - М. Горшман. - 1941 г.

Перец, Ицхок-Лейбуш. «Рассказы и сказки».
Иллюстрации - Мендель Хаимович Гошман. - 1941 г.


DJVU


 

PEKЛAMA

Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD.
Подробности >>>>


Сделал и прислал Кайдалов Анатолий.
_____________________

 

Скачать текст «Перец, Ицхок-Лейбуш, рассказы и сказки»
в формате .txt с буквой Ё - RAR

 

      Ицхок-Лейбуш ПЕРЕЦ
      РАССКАЗЫ И СКАЗКИ
      Перевод с еврейского
     
     
     
      СОДЕРЖАНИЕ
     
      Ицхок-Лейбуш Перец. Литературно-критический очерк Шахно Эпштейна.
     
      РАССКАЗЫ
     
      Бонче-молчальник. Перев. Е. Иоэльсон.
      Штраймл. Перев. А. Брумберг.
      Не засудили. Перев. Л. Юдкевич.
      Как я вышла замуж. Перев. Я Левин.
      Иона Баи. Перев. Л. Гольдберг.
      Посыльный. Перев. Л. Броунштейн.
      Берл-портной. Перев. Д. Маневич.
      Опущенные глаза. Перев. Б. Плавник.
      Нехорошо. Перев. Л. Гольдберг.
      Гнев женщины. Перев. А. Брумберг.
      «Дикая тварь». Перев. Л. Юдкевич.
      Сумасшедший батлен Перев. Л. Гольдберг.
      Смерть музыканта. Перев. Е. Иоэльсон.
      В подвале. Перев. Н. Осипович.
      Мать. Перев. Ш. Эпштейн (под редакцией автора).
      Семь лет изобилия. Перев. Е. Дымшиц.
      Утром. Перев. А. Брумберг.
      Если не выше ещё Перев. С. Фруг
      Семейное счастье. Перев. А. Макаров.
      Перевоплощение одной мелодии. Перев. Я. Левин.
      Каббалисты. Перев. А. Брумберг.
      Пост. Перев. А. Брумберг.
      Ужасная ночь. Перев. Я. Каценельсон.
     
      ЗАРИСОВКИ
     
      Кто? Перев. X. Бейлесон.
      Подлец. Перев. X. Бейлесон.
      Дрянь. Перев: Л. Гольдберг.
      Ведь это не чулки. Перев. Л. Гольдберг.
      Лунч рассказала. Перев. Л. Гольдберг.
     
      СКАЗКИ И АЛЛЕГОРИИ
     
      Благочестивый кот. Перев. С. Анский.
      Стекляшка. Перев. Я Левин.
      В болоте. Перев. Я. Левин.
      Многоликий. Перев. Я. Левин.
      Вечный мир в стране Гдето. Перев. Я. Левин
      Времена Мессии. Перев. И. Берсон.
      СЛОВНИК.
     
     
     
      Ицхок-Лейбуш Перец — великий классик еврейской литературы.
      Исключительно яркая личность, крупный писатель-мыслитель, активный общественный деятель, Перец оказал огромное влияние на развитие еврейской литературы и всей еврейской культуры дооктябрьского периода.
      Перец родился 25 мая 1851 года в городе Замостъе, Люблинской губернии. Он получил традиционное религиозное воспитание, но обучался также русскому, польскому и немецкому языкам. В юношеские годы, наравне с талмудом и средневековой еврейской философией, он без посторонней помощи - изучал западноевропейскую литературу и новейшую философию. Особенно сильное впечатление на него произвели немецкие писателя Генрих Гейне и Людвиг Берне. Влияние Гейне сказалось на его лирике, а Берне — на его публицистике. Одновременно Перец увлекался русской и польской литературами и проникся революционными народническими, демократическими настроениями.
      Бунтарь по натуре, с пламенным темпераментом, Перец не мог ужиться в косной еврейской торгашеской среде, с её устарелым бытовым укладом. Его первые произведения написаны на польском языке, но напечатаны они не были. Отдавая дань еврейскому просветительству («Гаскала»), борьбе с пережитками еврейского средневековья, он начал писать на гебраистском (древнееврейском) языке.
      Но уже в первых своих произведениях Перец резко критиковал просветителей за то, что они видели в мелких реформах панацею от всех бед для обездоленных и тёмных масс еврейского народа. Он высмеивал просветительскую литературу за её напыщенность и пустозвонную витиеватость. В поэме «Современные мотивы» (на гебраистском языке) он выступил горячим поборникам живого еврейского язы-
      ка, языка народа, в со всей страстностью отразил нападки Шовинистической и ассимиляторской интеллигенция, считавшей еврейский язык «жаргоном», «презренным наречием служанок». Убедившись, что гебраистский .язык недоступен массам, Перец, хотя и продолжал писать на нём, всё же отдавал предпочтение еврейскому языку. Он посвятил себя целиком созданию еврейской народной литературы и обрёл бессмертие, наравне с Менделе Мойхер-Сфоримом и Шодом-Алейхемом, как величайший мастер еврейского художественного слова.
      Несколько лет Перец занимался в своём родном городке адвокатурой в качестве «частного поверенного», уделяя при этом много времени литературному творчеству и общественной деятельности. Он читал для местной интеллигенции лекции по еврейской и всеобщей истории, по естествознанию, организовал курсы грамоты для рабочих. По доносу мракобесов курсы для рабочих были запрещены. По подозрению в «крамоле» Перец выл лишён права заниматься адвокатурой. К этому времени относятся его слова:
      «С талмудистами и буржуазией нечего делать, нечеш возлагать на них надежды. Рабочая масса — вот поле для деятельности. Это несчастный, но способный народ Здесь много идеализма. Нужно массу просвещать, говорить с ней на её родном языке, будить её мысль. Материал обильный, но не обработанный. Поэтому я и пишу по-еврейски. Я создам еврейскую литературу. Буду говорить и писать для народа на его языке»
      В 1888 году в сборнике «Еврейская библиотека», издаваемом Шо-лом-Алейхемом, была напечатана первая большая поэма-баллада Пе-реца на еврейском языке — «Мониш», которая привлекла всеобщее внимание новизной содержания и формы. В этой поэме своеобразно переплетается реалистический элемент с романтическим, в ней ярко показано, как еврейский юноша преодолевает синагогально-религвоз-ное мироощущение и приобщается к реальной земной жизни.
      В 1889 году Перец переселился в Варшаву. Там ему вскоре представилась возможность участвовать в статистической экспедиции по изучению экономического положения евреев в разорённых и нищенствующих местечках. Результатом этой поездки явились замечательные «Очерки путешествия по провинции», в которых Перец показал себя тонким бытописателем-гуманистом.
      Чтобы не быть материально зависимым от литературной работы, Перец служил в Варшавской еврейской общине, вначале счетоводом, а потом секретарём, так до конца своей жизни.
      В Польше, где Перец прожил всю свою жизнь, развитие капитализма, в силу близости к Западной Европе, шло более быстрым темпом, чем в других частях бывшей Российской империи, например, на Украине, где сформировались как писатели Менделе Мойхер-Сфорим и Шолом-Алейхем.
      Натиск капитализма на еврейское гетто не отпугнул и не привёл в уныние Переца. Поняв неизбежность этого натиска, Перец в своих произведениях отображал отрицательные и положительные стороны влияния капиталистического развития на старый еврейский быт.
      Для Переца еврейский мир не является, по еи> выражению, «миром в себе». Подчёркивая всю национальную специфику еврейского быта, Перец показывает в своём творчестве, что законы общественного развития видоизменяют внешне и внутренне жизнь еврейского народа так же, как т жизнь других народов. В своей первой публицистической статье на еврейском языке («Просвещение») Перец заявил:
      «Ни один язык сам по себе не священен, не хорош и не плох. Язык лишь средство, чтобы один понимал другого, чтобы люди просвещённые влияли ка непросвещённых. Язык только форма, содержанием должна быть идея». Он яазывает «фанатичным шовинизмом» возвышение одного языка над другим, разделение наций на «избранные» и «простые».
      Во второй статье «Чего мы хотим?» Перец писал:
      «Мы не хотам выпускать из рук общечеловеческое знамя и не хотим сеять ни шовинистическую дикую полынь, ни фанатический терновник тунеядной философии. Мы хотим, чтобы еврей чувствовал себя человеком, чтобы он участвовал во всем человеческом, чтобы он жил по-человечески, имел человеческие стремления и, будучи обижен, чувствовал бы себя обиженным как человек».
      Перец заглядывал в будущее, и оно рисовалось ему «домной, в которой все металлы растворятся, и тогда наступит золотой век, не невежественный век первобытного рая, о котором мечтал Руссо, но золотое время, предсказанное пророком Исайей: когда один народ не поднимет меча против другого». Перец надеялся, как он писал в статье «Чего мы хотим?», что «будущее станет общечеловеческим амбаром, в который поступит вся пшеница, вся рожь, амбаром, который будет кормить всех равным образом, кормить каждого, не спрашивая, кто был его дед, и не обращая внимания, какого цвета у него кожа».
      Эти мысли Перец высказывал в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов прошлого столетия.
      Перец преклонялся перед «неистовым Виссарионом» — Белинским, был полой и сам смелых дерзаний. Он громил обывательщину, которая мирится со всякой пошлостью и подлостью, мечтает о тёпленьком местечке, дающем возможность жить припеваючи, в своё удовольствие.
      Прибегая часто, из-за цензурных условий, к иносказаниям и многоточиям, Перец в своём фельетоне «Чего мне хотеть?» писал:
      «Мира, покоя боюсь я. Боюсь смертельно тишины
      Мир царит среди воров, когда они готовятся к своему «делу». Они мирятся с тёмной ночью и ,не зажигают спички. Они мирятся с каждым облаком, которое закрывает луну
      Тихо и спокойно на кладбище. Черви безмолвно вгрызаются в тела мертвецов. Тихо, незаметно покрывается мхом старый надгробный памятник, тихо врастает в землю.
      Тишина — это ночь и смерть
      Покой, мир Это тёплый дом, мягкое кресло, просторные домашние туфли, шёлковый ночной колпак Чтобы добиться всего этого, нельзя ходить прямым путём Сначала: обязан ли я говорить правду?.. Потом: что мешает ради мира и покоя сказать ложь? Одну, другую невозмутимо, скромно. Люди это так любят, бедные, несчастные люди!.. И так падают всё ниже и ииже, до> того, что пожимают окровавленную руку, целуют самый порочный рот и заклю чают союз с наихудшим бандитом
      О, нет! Мир, покой — это ужасная вещь!»
      Таким образом Перец внёс в еврейскую литературу общечеловеческие мотивы, радикальные идеи и веяния. В условиях старого, распадающегося еврейского быта, на фоне воинствующего мракобесия верхов и нарастающего сопротивления низов, в узких национальных рамках Перец ставим интернациональные вопросы.
      Перец неустанно искал новые изобразительные формы. Отсюда разнообразие его жанров — от реалистического рассказа и публицистического очерка до лирического стихотворения; от романтических рассказов и народных сказаний до эпических поам и импрессионистски-символических драм.
     
      В первый период своего творчества Перец был тесно связан с еврейским революционным рабочим движением. Его сборники «Праздничные листки» служили делу революционной агитации и пропаганды среди еврейских трудящихся масс. Против «Праздничных листков» ополчились с бешеной яростью клерикалы и гебраисты как против ереси, сбивающей еврейскую молодёжь с пути истины. Еврей-
      ское духовенство призывало к сожжению «Праздничных листков» иа костре и преданию Переца анафеме.
      Произведения Переца тош времени дышали революционным протестом.
      Аллегорическая сказка «Благочестивый кот», которая явилась едкой сатирой не только на царское самодержавие, но и на капиталистическое общество, вызвала восхищение рабочих. Его стихотворение «Три швеи», некоторые строфы из поэмы «За шитьём чужого подвенечного платья» стали популярными песнями еврейских рабочих. Заключительную часть этой поэмы — легенду о двух братьях, где аллегорически показана жестокость эксплоатации человека человеком в капиталистическом обществе, до сих пор любят и перечиты-нают еврейские революционные рабочие в буржуазных странах. Переложенная на музыку, в виде оратории, покойным талантливым ев-рейско-америкаяоким композитором, коммунистом Яковом Шейфером, эта легенда не сходит с программ рабочих концертов в США и в других странах.
      И библейские мотивы Переца, как, например, стихи «Из Иезекии-ля», бичующие рабство и восхваляющие свободу, и колыбельный напев матери Моисея, Иехевод, мечтающей, чтобы её сыи стал освободителем еврейского народа из-под" ига египетского фараона, воспринимались еврейскими рабочими как песни, призывающие к борьбе за лучшую жизнь.
      Огромным успехом пользовались у еврейских рабочих социально заострённые реалистические рассказы Переца («Посыльный», «Утром», «Семейное счастье», «Пост», «Смерть музыканта» и многие другие). В этих рассказах мастерски показана жизнь людей, «лежащих на дне», ик душевная чистота и мудрый скептицизм, стремление! вырваться из оков вшцеты и невежества, затаённое бунтарство. К реалистическим произведениям должна быть отнесена -и поэма «Возница». Просто, но рельефно, в монологе героя, человека из народа, развёртывается картина разрушения наступающим капитализмом старых хозяйственных отношений; железная дорога, лишив еврейские местечки старых источников дохода, тем самым взорвала и старый быт.
      Особое внимание Перец уделял безотрадной доле и подчинённому положению еврейской женщины в патриархальной семье. В ряде ярких новелл («Мать», «Гнев женщины», «Мендл — муж Брайны», «Свёрток писем», «Как я вышла замуж» и др.), проникнутых тонким сарказмом, Перец заклеймил консерватизм семейных отношений в еврейском быту. Он показал пробуждение в забитой еврейской женщине чувства человеческого достоинства и своеобразного протеста против «божьих» порядков на земле..
      В галлерее женских типов Переца большое место занимает молодое поколение. Трагична участь этого поколения: оно растёт без света и воздуха. Молодые девушки чахнут от непосильного труда в мастерской. или иа фабрике. Если у них красивые личики, — им грозит опасность стать жертвами прихоти богатеев (рассказы «Утром», «Радость родителей», «Сёстры» и др.).
      Показывая тернистый путь молодых еврейских тружениц, Перец намечает и выход. Осознав своё человеческое достоинство, еврейские работницы, в лице модисток из поэмы «За шитьём чужого подвенечного платья», начинают понимать причины своей несчастной жизни. Они вступают на путь решительной борьбы, — как одна из сестёр в рассказе «Радость родителей», — за что подвергаются тюремному заключению и ссылке в далёкую Сибирь.
      Бурю негодования вызвал у еврейских буржуазных заправил всех толков антиклерикальный рассказ «Штраймл». В этом рассказе в лице шапочника-портного Берла-Колбасы выведен тип безбожника, чело века из народа, умного, жизнерадостного, врождённого оптимиста, несмотря на давящую его нищету. Честный и гордый труженик, наблюдатель-рационалист, он возмущается фальшью, продажностью и ничтожеством представителей религиозного культа. Его бесхитростные разоблачения попадают в самую точку. Правда, Берл ещё не осознаёт своей классовой силы, но в потенции он борец за другие общественные порядки, за другие человеческие нравы. Недаром этот рассказ был встречен еврейскими рабочими с энтузиазмом.
      Такой же приём имело сатирическое антирелигиозное стихотворение «Ночные сторожа», на мотив «Иезуитов» немецкого поэта А. Шампссо.
      При всей своей любви к рабочему люду Перец обрушивается на тех тружеников, которым недостаёт чувства собственного достоинства. Он жалеет их, но относится с глубокой иронией к их рабской покорности, к крайней ограниченности их стремлений. Вывод напрашивается сам собой: так не может быть, так не должно быть. Этот мотив, навеянный рассказом «Сон Макара» Владимира Короленко, ярко запечатлён в рассказе Переца «Бонче-молчальник», притом не в духе примиренчества, как у Короленко, а в бунтарском, в духе возмущения.
      Реалистические рассказы Переца сыграли большую роль в революционизировании еврейского мелкого люда, именно своей социальной заострённостью.
      Такую же роль сыграли и аллегорические сказки Переца («Стекляшка», «Многоликий», «В болоте», «Времена Мессии», «Вечный мир в стране Гдето» и другие) своей острой критикой капи-
      талистичеекого строя. Открыто н царской России писатель не мог рыстущать со своей критикой, он это делал замаскированно, но массы его прекрасно понимали.
      Насколько Перец был связан с еврейским революционным рабочим движением, показывает его повесть «Любовь ткача», наппсад-ндя в 1897 году. Эта повесть является как бы художественной иллюстрацией к известной в своё время брошюре Ш. Дик-штейна «Кто чем живёт», в которой весьма популярно изложено экономическое учение Карла Маркса. По цензурным условиям повесть не могла быть напечатана в царской России. Перец поместил её под псевдонимом в американской еврейской социалистической прессе; оттуда она контрабандой проникла в Россию и произвела огромное впечатление на рабочих.. Такое странствование проделали и другие его произведения агитационного порядка, в частности его едкая стихотворная сатира на царское самодержавие «Что ,в земном, то и в небесном царстве».
      Перец служил еврейским революционным рабочим не только пером. Он выступал с докладами и лекциями, с чтением своих произведений и речами на нелегальных собраниях и сходках. В 1899 году на одном собрании, организованном род предлогом помолвки, когда Перец читал и комментировал перед восторженной рабочей аудиторией свою сказку «Благочестивый кот» и рассказ «Бонче-молчаль-нак», он был арестован. Перец просидел тогда несколько месяцев в Варшавской крепости, в знаменитом «Десятом павильоне», где в суровом одиночном заключении были заточены самые опасные политические преступники. Из крепости Перец вышел ещё более революционно закалённым.
      Весной 1901 года был отпразднован двойной юбилей Переца: двадцатипятилетие его литературной деятельности и пятидесятилетие со дня рождения. Юбилей вылился в грандиозную демонстрацию любви широких еврейских народных масс к Перецу не только в России, но и за границей. Юбиляру было поднесено, как подарок, первое полное собрание его сочинений в одном большом томе. В осуществлении этого издания принимали активное участие еврейские рабочие своими- денежными взносами.
     
      В годы лютой реакции, после поражения революции 1905 года, в публицистике Переца зазвучали упадочнические нотки. Еврейские погромы, которыми царское самодержавие ответило на революционные выступления рабочих и крестьян, вызвали у Переца и националистические настроения. Это дало повод противникам Переца из шовинистического лагеря, главным образом из лагеря сионизма, к которому он относился отрицательно и даже враждебно, как к реакционному движению, объявить писателя «кающимся». Стали распространяться слухи, что Перец отказался от своих социалистических воззрений и стучится в «священные врата» синагоги, возвращается в «лоно Израиля».
      Перец возмущался этими слухами. Он неоднократно подчёркивал, что его симпатии к рабочему движению и социализму остаются неизменными. Он продолжал читать лекции для рабочих, принимал деятельное участие в создании еврейского рабочего университета. На вопросы рабочих, чем объяснить его колебания по отношению к. революции, выраженные в некоторых его фельетонах, в особенности в фельетоне «Моя надежда и мой страк», Перец ответил:
      «Это мимолётные настроения, повальный недуг, влияние окружающего хныканья, отрыжка интеллигентской расхлябанности. Бывают такие слабости у нашего брата. Но вы, друзья мои, не обращайте на это внимания. Пройдёт, как всякая эпидемия. Судите меня не по моим случайным капризным фельетонам под влиянием момента, а по моему художественному творчеству. Вот где моё «я», вот где всё моё существо»
      Действительно, Перец боролся сам с собой; он старался преодолеть в себе упадочнические и националистические настроения. Мощный призыв Максима Горького к жизни и борьбе помог Переду взять себя в руки и вернуться к здоровому оптимизму.
      Появление Горького в русской литературе Перец приветствовал как величайшее явление мировой литературы. Он был весьма польщён, когда в русской либеральной прессе его назвали «еврейским Горьким». Собиравшимся у него по пятницам молодым еврейским писателям Перец неоднократно перечитывал произведения Горького. «Вот у кого нужно учиться писать, любить жизнь и борьбу», — говорил он.
      Помнится, как на одном нелегальном собрании в Варшаве, устроенном в частной женской школе, Перец свой доклад о революционных мотивах в русской литературе закончил мастерским чтением «Песни о буревестнике» Горького. «Песню о буревестнике» в своём переводе на еврейский язык он много раз читал и комментировал на нелегальных рабочих собраниях. Когда пьеса Горького «На дне» была поставлена в 1906 году в Варшавском еврейском театре, Перец в восторженной статье дал глубокий анализ её.
      Гениальное произведение Горького «Мать» произвело на Переца огромнейшее впечатление. На лекции для рабочих о Горьком он говорил, что при чтении этого произведения ему стыдно стало за свои мрачные, упадочнические настроения:
      В одном из сборников, издававшихся еврейским новеллистом и поэтом Авраамом Рейзеном, Перец опубликовал в то время статью «Материализм и идеализм». В этой статье он подчеркнул, что его произведения проникнуты социалистическим духом.
      «Только тогда, когда мир будет свободен экономически и духовно, — писал он, — человек не встанет против человека, народ против народа. К этому ведут все коммуникационные реформы, съезды, конгрессы, обмен национальными культурными ценностями посредством переводов, также всеобщее стремление к осуществлению международного языка, а главное, международная классовая борьба» (курсив Переца).
      Таким образом, Перец считал классовую борьбу главной силой, которая двигает человечество вперёд.
      Своё отношение к отщепенцам революции, которые затосковали по уюту и покою. Перец выразил в стихотворении в прозе «Письмо», переведённом им самим на еврейский язык с гебраистского оригинала и напечатанном в сборнике для рабочих «Новое время». В этом стихотворении Перец издевается иад теми, которые «слышат в жизни только шопот трав и пение соловья, которые видят вокруг себя только розы».
      Несчастны те «счастливцы», которые «не замечают калек, голых детей нищеты, протягивающих руку за грошом, чтобы поддерживать жизнь, заплатить за ночлег не замечают «борьбы корней под землёй».
      «Тюрьма не для этих «счастливцев», о, нет, они в тюрьму никогда не попадут, ибо «нюхать розы не грех, слышать соловьиное пение — не преступление». Этим «счастливцам» нечего завидовать: «они видят светлый день, но не видят бурь». Это живые мертвецы.
      Все эти мысли Перец высказывал в те годы, когда большая часть еврейской интеллигенции прониклась религиозно-мистическими настроениями и бывшие революционеры устремились к личному благополучию под девизом арцыбашевокого «Санина»: «Лови момент и наслаждайся».
      Позже, в 1912 году, Перец в одном «з своих фельетонов писал:
      «Я стоял, стою и буду стоять до последнего вздоха в первых рядах борцов за радикально-передовую мысль».
      Переца волновали многочисленные радикальные философские проблемы. Он всё чаще начинает прибегать к романтике и символике, тем более, что в условиях царской цензуры в завуалированной форме легче трактовать такие проблемы. На фоне романтики и символики Перец пытается выразить передовые идеи о роли личности р массы в развитии общества.
      Перец всё время стремится создать -образ цельной, свободной личности, стоящей выше народной массы, но черпающей все силы из массы и слитой с ней. Для этого он обращается к историческому прошлому и к старинному фольклору. Но прошлое ничуть не является для Переца идеалом. Сквозь призму прошлого он пытается изобразить действительность, какой она должна быть, и будущее, каким оно станет. В этом отношении у Переца много общего с Горьким, который также прибегал к романтике и символике в трактовке проблемы личности и народности. Вероятнее всего, что и тут сказалось влияние Горького.
      Зная, откуда его герои приходят, Перец, подобно Горькому, знал, и куда они идут. Его положительные типы имеют корни в прошлом, но тянутся к будущему. Настоящее для него—мост между прошлым и будущим. Перец подчёркивает, что истинный национальный писатель тот, который в своём творчестве воплощает цельно и монолитно прошлое, настоящее и будущее своего народа.
     
      Некоторые горе-критики, подвизавшиеся в еврейской советской литературе, пытаясь скрыть свой национал-оппортунизм и показаться правоверными марксистами, объявляли Переца реакционером.
      Эти псевдомарксиеты мотивировали свои толкования так: Перец был романтиком н символистам, а так как романтика и символика независимо от содержания являются реакционными течениями, то, следовательно, Перец — реакционер, тем более, что его образы .имеют религиозную окраску.
      Такую «оценку» Переца нельзя назвать иначе, как фальсификацией, как поклёпом на самого прогрессивного еврейского классика
      Рпсуя старый езрейскяй быт, Перец, понятно, не ;мог обойти религиозной окраски этого быта. Вопрос лишь в том, какие мысли и идеи проводит Перец в его романтике и символике под религиозным орнаментом исторического прошлого и старинного фольклора.
      Перец в первый период своего творчества относился весьма отрп-
      цательно к религиозно-сектантскому движению среди евреев, известному под названием «хасидизм» (буквально «учение благочестия», от слова «хасид» — благочестивый). Впоследствии, углубившись в проблемы еврейской истории, Перец использовал имевшийся в хасидизме элемент народности и народного оптимизма.
      В лирической пьесе «Золотая цепь» (из хасидского быта) показана в символических образах борьба между существующим и желанным. Трагедия семьи цадика Шлейме — это трагедия дерзновенных личностей в их устремлении в условиях старого быта к возвышенно-прекрасному.
      В рассказе «Меж двух гор» противник хасидизма, сухой «мис-нагид», брестский раввин, прекращает свои гонения на бяльского цадика, когда он видит, что сила цадика состоит не в каких-то чудесах, а в единении с народом.
      В рассказе «Если не выше ещё» пемировский рабби покоряет литовского маснагида своим служением шизам. Чтобы остаться неузнанным, рабби одевается в «мужицкую» одежду и выдаёт себя за дровосека. Именно в земной деятельности для блага других личность поднимается, по фигуральному выражению Переца, «ещё выше небес»
      Всякая отреченность от земной жизни и деятельности приводит лишь к вырождению личности. Этот мотив заложен в эскизе «Кабба-ласты». Старик рабби Иекл и его молодой ученик Лемех — жертвы крайней нищеты и закоснелости. Вышибленные за борт жизни, они не в состоянии даже задуматься над причинами своей обездоленности. «От отсутствия пищи — отсутствие сна, а от бессонных ночей и голодных дней у них страсть к каббале». Они ищут оправдания своему бессмысленному существованию в отречении от всего земного во имя бестелесного и находят это оправдание в упоении религиозно-мистической бредью. «Каббалисты» пробуждают к себе сострадание, а их незатейливая казуистика вызывает ироническую улыбку.
      Перец ни в воем случае не стал апологетом хасидизма как определённой религиозной системы, тем более хасидской мистики. Он лишь использовал начало народности, имевшееся в хасидизме, как канву для своих художественных замыслов. И в этих своих произ ведениях он ~проводил гуманистические идеи, идеи свободолюбия.
      К хасидизму, выродившемуся в чисто религиозный дурман, Перец не переменил своего враждебного отношения. Ярким доказательством этому служит следующий факт: уже после того, как он опубликовал том своих хасидских рассказов, Перец написал резкую аитихасид-скую драму «Испытание». В этой драме он разоблачает хасидизм с особенной беспощадностью; показывает полнейшую его деградацию. Вывод: новое поколение отказывается, отворачивается от хасидизма с омерзением. Хасидский двор рисуется в этой драме гнездом интриг в преступных тайн. Первый цадик, рабби Исроэл, изображён деспотом, извергом. Сноха его — жена престолонаследника рабби Мойше — тёмная интриганка. Этой драмой Перец дал отповедь тем, которые всячески старались зачислить его в апологеты хасидизма.
      В символической драме «На покаянной цепи», перекликающейся с первой поэмой Переца «Мониш», речь идёт уже не о процессе преодоления еврейским юношей синагогально-релириозного мироощущения и приобщения к реальной и земной жизни. Грешник, главный герой драмы, уже прозревшая личность, которая восстаёт против пережитков феодально-религиозного средневековья. Поэтому-то и держат его прикованным на цепи в притворе синагоги.
      «Народные сказания» Переца являются как бы продолжением хасидских рассказов. В этих сказаниях, на том же фоне исторического прошлого, на канве старинного фольклора, показаны благородство и глубокая мудрость народа, преимущественно народных низов как первоисточник, из которого личность черпает свои творческие силы.
      Несмотря на крайнюю нищету, на всяческие суеверия и предрассудки, порождённые угнетением и религией, в народных низах бьёт ключом здравый смысл, берёт верх рассудок над предрассудком, живёт необыкновенный оптимизм.
      Вследствие забитости и отсталости угнетённые народные низы не в состоянии полностью осознать, но инстинктом они чувствуют, что богатства единиц созданы «потом и кровью» миллионов. Отсюда их неприязнь, переходящая часто в ненависть к сильным мира сего. Отсюда их постоянное стремление жить и работать по-честному, без обмана и хитростей. Они любят свой труд и не соблазняются лёгкой наживой («Семь лет изобилия»).
      Придавленные ярмом жизни, эти незаметные люди, при всей их покорности, таят в глубине души протест не только против сильных мира сего, во и против своего доброго и милосердного бога за то, что он не. заступается за них. Они доходят до «стачек» против восседающего на небе («Берл-портной») и переносят свой «бунт» на землю (Мейше-портной в рассказе «Не засудили»).
      Народные низы никогда не падают духом. Шутки, прибаутки, жизнерадостный смех скрашивают безотрадный быт бедных тружеников («Проклятие»), Они жаждут радости и счастья. Действительность им этого не даёт, поэтому многие из них грезят о блаженной «грешной» земиой жизни во сие («Нехорошо»), даже дерзают, вопреки религиозным запретам и ограничениям, обнаружить наяву стремление к земному счастью, выразить вслух недовольство своим безрадостным существованием («Не засудили»),
      Перед не создаёт, однако, фетиша, не возводит в добродетель народные суеверия и предрассудки; наоборот, он тонко и мягко высмеивает легковерие бедного, угнетённого «простолюдина».
      В хасидских рассказах и в «Народных сказаниях» бурный, беспокойный, вечно ищущий Перец достигает эпического спокойствия. В этих произведениях наиболее рельефно выступают особенности изобразительных средств писателя: стиль сжатый, динамичный, то заострённый, как бритва, то тихо ласкающий, как шелест листвы. Фраза лаконична, без нагромождения эпитетов. Композиция стройна и цельна, глубоко продумана, без лишних деталей и отличается строгой архитектоникой.
     
      Характерно, что у Переца преобладают положительные типы над отрицательными. При этом положительные типы всегда люди из народа, большей частью труженики. Выводя же отрицательные типы, Перец вместе с тем вскрывает трагичность быта, порождающего их. В пьесе «Ночью на старом рынке» он показывает, что этот быт обречён на гибель.
      В эгой пьесе, написанной под некоторым влиянием мистической поэмы «Свадьба» польского писателя Станислава Выспянского, старый мир изображён в виде мертвецов, выходящих из могил. Проходят шеренгой представители всех классов и слоёв со всеми их стремлениями и чаяниями, радостями и страданиями. Но в общем хоре мертвецов, полном скорби, отчаяния, разноголосицы, звучат диссонансом слова рабочих — калеки, слепого, повешенного и обезглавленного, — погибших на этом свете в тяжёлой борьбе за существование или в боях за свободу.
      Замечательна здесь сцена встречи казнённого со своим палачом, солдатом, который его расстрелял. Солдат оправдывает свои действия тем, что он был тогда тёмным, несознательным, когда же он прозрел, его самого расстреляли. Оба уходят обнявшись. Теперь они братья, боровшиеся и погибшие за одно и то же дело. Все рабочие тёмной ночью на старом рынке среди развалин возвещают приход нового человека — героя, наступающего на бога и мир, на тюрьмы и цепи.
      Перец питает глубокое отвращение к старому быту, который обесценивает и обесцвечивает личность. Этот быт представляется ему «Болотом», кишащим червями, или «Мёртвым городом», где люди ие умирают, так как они никогда и ие жили. Но и в старом быту писатель находит живые ростки нового. Это искатели новых путей,
      смелые в свойх помыслах и гордые в сознании своей правоты. Их не понимают, их считают безумными, держат даже «Во флигеле для сумасшедших». Но они не сдаются.
      В аллегории «Времена Мессии» провидец, которого все считают сумасшедшим, говорит о пришествии Мессии. Образ Мессии и здесь лишь символ борьбы за освобождение человечества. Говорит провидец языком пророка:
      «Спаситель мира должен притти. Он придёт! Все ждут его, даже небо и земля чают его пришествия
      Раньше произойдут кровавые войны из-за лжемессив. Люди будут душить друг друга, как дикие звери. Вся земля насытится кровью. Кровавые реки потекут с востока на запад « с юга на север. Звери и птицы будут утолять свою жажду человеческой кровью. Все пути и дороги, все поля и луга будут залиты потоками человеческой крови Не будет рати вокруг него, и не на коне он предстанет, и меча не будет в руке его.
      Крылья будут у него. И все тогда обретут крылья. Вот как это случится: вдруг родится дитя с крыльями, за ним другое, третье, и так дальше и дальше. Сначала люди испугаются крылатых детей, потом привыкнут, и встанет поколение крылатых людей, которое не пожелает больше валяться в грязи и драться из-за земляного червя».
      Так писал Перец больше сорока лет назад. Смело и гордо шёл он своей славной дорогой великого художника-мыслителя, неразрывно связанного с еврейскими народными массами. И он стал любимцем этих масс.
     
      Первая мировая империалистическая война застала Переца в расцвете таланта, но она потрясла его своими ужасами, усилившимися нечеловеческими преследованиями евреев в царской России. Тогда в его публицистике прозвучали ноты отчаяния. Гнетущее впечатление произвело на него предательство II Интернационала. Но и в этот период Перец остался верен себе. Насколько это было возможно в царских условиях, он выступал против поджигателей войны. Перец тогда посвятил себя помощи еврейским жертвам войны. Он был инициатором создания школ для детей беженцев-евреев.
      В это время Перец стал писать детские стихи. Удивительно тонко вшясает Перец в детскую душу, перевоплощается в ребёнка и говорит с ребятами на их языке обо всём, что их волнует. Он будит в них любовь к труду, к природе, внедряет чувство достоинства, ненавйсть к угнетению и стремление к свободе. Детские сти»и Переда могут быть отнесены к лучшим страницам не только еврейской детской литературы.
      3 апреля 1915 года Перец умер от разрыва сердца в Варшаве, за работой у своего письменного стала. Смерть великого писателя вызвала глубочайшую скорбь в еврейских народных массах во всех странах. Похороны его превратились в грандиозную манифестацию. Несмотря на все препятствия полиции и выпады польских хулиганов, в похоронах принимало участие около ста тысяч человек.
      После смерти Переца еврейская буржуазия всячески пыталась и пытается присвоить себе великого писателя, но это ей не удалось и не удастся. Перец ничего общего не имел с еврейской буржуазией: он её презирал. Он всю свою жизнь боролся, работал и писал для еврейских народных масс.
      Из недр народной жизни он вынес несокрушимую веру в лучшие идеалы человечества, создавал образы цельных личностей, воплощающих в себе качества смелых новаторов и борцов. Поэтому еврейские народные массы, в особенности революционные рабочие, свято чтут память Переца и высоко ценят его богатое наследие.
      Ещё при жизни Переца многие его произведения были переведены на русский и другие язык» и оценены по достоивству. У нас в СССР Перец хорошо знаком еврейским массам, но, к сожалению, мало знаком другим народам. Перец заслуживает того, чтобы его творчество стало достоянием нашей великой многонациональной социалистической литературы, предметом внимательного изучения.
     
      Шахно Эпштейн

 

На главнуюТексты книг БКАудиокниги БКПолит-инфоСоветские учебникиЗа страницами учебникаФото-ПитерНастрои СытинаРадиоспектаклиДетская библиотека

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru