НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Сахнин А. «Три минуты до катастрофы. Поединок». Иллюстрации - Г. Акулов. - 1962 г.

Аркадий Яковлевич Сахнин
«Три минуты до катастрофы. Поединок»
Иллюстрации - Г. Акулов. - 1962 г.


DJVU


PEKЛAMA Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Подробности...


 

Сделал и прислал Кайдалов Анатолий.
_____________________

 

      СОДЕРЖАНИЕ

      ТРИ МИНУТЫ ДО КАТАСТРОФЫ 3
      Привидение 7
      Короткий, длинный, два коротких 22
      И всё из-за звонка 35
      Чёрный воздух 47
      Машинисты 52
      В экспрессе Одесса — Москва 68

      ПОЕДИНОК 91



      Машинисту-инструктору
      Винтору Нинифоровичу Мишанову
      посвящается


      ФРАГМЕНТ


      В течение нескольких минут экспресс Одесса — Москва мчался навстречу катастрофе. О том, что в это время происходило на паровозе, вскоре сообщили газеты.
      А в поезде?
      Именно в эти трагические минуты, когда п будке машиниста никого не осталось и никем не управляемый паровоз и тринадцать вагонов неслись под уклон со скоростью девяносто шесть километров в час, в купированном вагоне номер четыре разыгралась поразительная сцена.
      Одним из её свидетелей был пассажир зтого вагона, бывший начальник маленького железнодорожного разъезда Трифон Карпович Жиздров. Его свидетельство представляет особый интерес, ибо в силу обстоятельств, описанных ниже, ему были известны многие события, предшествовавшие злополучной ночи. Повествование и начинается с рассказа Жиздрова, изменены лишь фамилии некоторых действующих лиц, потому что речь пойдёт и об их личной жизни.
      Купе жёсткого вагона. Окончились наконец проводы, исчезли провожающие. Нас осталось четверо. Незаметно поглядываем друг на друга: двое суток предстоит провести вместе. На левой нижней полке разместился Лёня. То, что он — Лёня, мы узнали сразу. Его провожали жена и пятеро родственников. Бее они вошли в вагон. Извиняясь и показывая, как им неловко оттого, что приходится беспокоить людей, они постепенно вытеснили из купе других пассажиров. Говорили все сразу, и разобрать можно было только одно без конца повторявшееся слово «Лёня».
      Особую заботу проявляли родственники, да и сам Лёня о какой-то, должно быть драгоценной, вещи. Это был свёрток, размером в средний радиоприёмник, но лёгкий и в мягкой упаковке.
      Его положили отдельно от других вещей, и каждый из провожавших считал необходимым лично убедиться, не сомнётся ли пакет.
      Лёня ехал п Москву, в командировку. Это очень полный, низенький, хочется сказать — кругленький, удивительно подвижный человек лет пятидесяти. По тому, как его провожали, впдно, что уезжает из дому оп не часто.
      Вторую полку внизу занимал средних лет человек, как потом выяснилось — инженер-металлург. Он сразу же достал из портфеля журнал и углубился в чтение.
      Ещё не скрылся перрон, ещё звучат напутствия Лениной жены, ещё стоит в ушах вокзальная сутолока, но уже захватывает тебя то трудно объяснимое ощущение, которое неизбежно появляется, когда трогается наконец дальний поезд. И всё только что прошедшее перед глазами — и покидаемый город, и оставшиеся там люди — кажется далёким, нереальным.
      Начинается лопая жизнь.
      Суетясь возле столика, то и дело толкая нас и тут же извиняясь, Лёня кричит что-то бегущим по перрону родственникам.
      Когда станционные постройки исчезают, он отходит от окна, бросает на нас безразличный взгляд и, тяжело плюхнувшись на сиденье, торжественно провозглашает:
      — Чертовски хочется есть!
      Я не в первый раз встречаю таких людей, как Лёня. Они вежливы, предупреди тельцы, но как-то получается так, что заполняют собою всё. Хочется забиться в уголок, чтобы не помешать им, и, если они занимают твоё место, отчётливо чувствуешь свою вину.
      Четвёртый пассажир, мой друг Андрей Незыба, молча выходит в коридор. Я понимаю: не Лёня тому виной. Ночью мы проедем станцию Матово, откуда идёт ветка к тихому, затерявшемуся в лесу разъезду. У Андрея многое связано с этими местами Я давно и хорошо знаю его, и, конечно же, сейчас он снова переживает те далёкие дни на станции.
      Я вышел вслед за Андреем. Хотелось отвлечь друга от грустных воспоминаний. Но ничего не приходило в голову. Неожиданно на помощь мне пришёл наш сосед, инженер. Он тоже появился в коридоре и спросил, не знаем ли мы, когда будет большая остановка. Андрей назвал станцию, где предстоит смена паровоза, сказал, что стоянка там минут пятнадцать.
      — А вы знаете, кто поведёт наш поезд дальше? — обрадовался я. — Мой хороший знакомый, человек с интереснейшей биографией, старший машинист Виктор Степанович Дубравин.
      и я начал рассказывать о нём, К моему удовольствию, Андрей заинтересовался этой историей и слушал внимательно. Значит, отвлёкся от своих мыслей.
      То, что я сообщил им, неожиданно оказалось связанным с событиями, происшедшими в ту же ночь. Поэтому я приведу здесь свой рассказ.
     
     
      ПРИВИДЕНИЕ
     
      В монастыре появилось привидение. Это не просто кому-то померещилось. Белый саван видели многие. Откуда он появлялся, никто не знал. Приходить с кладбища, расположенного поблизости, привидение не могло: чугунные монастырские ворота на ночь запирались, а высокая каменная ограда была утыкана сверху большими осколками разбитых бутылок.
      Почерневшие и изъеденные временем своды и стены в коридорах освещались тусклыми керосиновыми лампочками. От недостатка кислорода они мигали п коптили. В кельях ламп не было. Те, кому удавалось раздобыть что-то вроде масла, зажигали у себя тощие фитильки старых лампадок.
      После отбоя, когда бывшие беспризорники расходились по своим кельям, именуемым спальнями, заведующий детдомом и воспитатели задвигали изнутри тяжёлый засов главного входа, вешали на него замок и начинали обход. Они шли через многочисленные узенькие коридоры с большим фонарём, заглядывали в каждую спальню, осматривали все уголки и, убедившись, что везде должный порядок, поднимались в свои комнаты.
      Разместить в каждой келье по два топчана было негде, поэтому ребята спали по двое, «валетами». Спали чутко, насторожённо: ожидали привидения в белом саване. И оно являлось, возникая словно из воздуха, и с глухим стоном устремлялось в первую попавшуюся келью. Вихрем вылетали оттуда ребята, и их крик гулким эхом разносился под сводами. Мгновенно оживал весь детдом.
      Несколько парней старшего возраста выбегали первыми, но привидение успевало исчезнуть. Особое стремление поймать «Белый саван» проявляли Колька Калюжный, по прозвищу «Нзпман», и его друг Антон, у которого прозвища не было.
      Шестнадцатилетнего Нэнмана уважали и боялись. Большой силой он не отличался, но был бесшабашно смел и удивительно ловок. В любой драке он оказывался позади противника п безжалостно пользовался этим преимуществом.
      Красивый, с мягкими вьющимися волосами, Напман был одержим страстью шикарно одеваться. Носил модные брюки-дудочки, остроносые ботинки «джимми», клетчатый пиджак, из-под бортов которого виднелся кремовый жилет. Оп любил, чтобы все видели, как щегольски извлекает он из жилета часы на тонкой длинной цепочке, как небрежно опускает их обратно в карман.
      Нэпман с презрением отказывался от серой мешковатой одежды детдомовцев, благо никто не настаивал на том, чтобы он получал её, потому что одежды не хватало. Когда в монастырском дворе назревала драка, в ладони у Нэпмана неожиданно появлялась плоская черпая рукоятка. Она словно выскальзывала из рукава. Несколько секунд он перебирал её пальцами, потом неуловнмым движением нажимал какой-то рычажок, и с металлическим щелчком из псе выскакивало топкое лезвие кинжальной формы. Безучастный ко всему, он начинал старательно чистить лезвием ногти. И все знали: ещё одно слово против него, и он ударит ножом.
      Порой Напман исчезал из детдома, по через день-два возвращался, объясняя воспитателям, как случайно встретил родную тётю, которая ехала на съезд делегаток и Москву и, увиден его, сошла с поезда, чтобы побыть немного со своим племянником. Или оказывалось, что приезжал его родной дядя, который имеет собственную пуговичную фабрику, и тоже хотел повидать своего любимого племянника. В доказательство он демонстрировал их подарки — большие свёртки с продуктами или модные брюки.
      Едва ли не полоовину своего времени заведующий детдомом тратил на Нэпмапа. За каждую провинность строго наказывал, целыми часами взывал к его совести и сознанию, угрожал, что отправит в исправительный лагерь, и действительно собирался это сделать. Нэпман понимающе кивал головой, соглашался со всеми доводами, обещал исправиться, искренне обижался за то, что воспитатели не верят в мифических родственников и их подарки.
      После Канадой отлучки он вёл себя примерно, помогал воспитателям, добросовестно работал в детдомовской столярной мастерской. И только на огороде ничего не хотел делать. Но тут его выручал Антон — деревенский парень, на год младше Нэпмапа, неповоротливый и медлительный, обладавший большой, не по годам, силой. Грядки были распределены менаду детдомовцами, и Антон успевал обрабатывать и свой участок и грядку друга. Он охотно подчинялся каждой прихоти Нэпмана, понимал его
      многозначительные взгляды, принимал их как приказ, слепо п радостно шёл за ним на любое дело. Их боялся весь детдом. Боялись чёрной рукоятки и тяжёлых, как гири, кулаков Антона.
      Когда привидение появилось впервые. Нэпман похвастался, что поймает его во что бы то ни стало. И не просто пырнёт ножом, а схватит живым, в таком виде, как оно является. И действительно, на крик они с Антоном успевали самыми первыми, но всё же опаздывали. Иногда дежурный видел их в коридоре после отбоя и радовался, понимая, что они вышли на охоту за Белым саваном.
      В угловой келье жил маленький и юркий двенадцатилетний Витька Дубравин со своим старшим братом Владимиром. Как и все в детдоме, они боялись Белого савана. И, когда среди ночи скрипнула тяжёлая дверь, Володя, лежавший с краю, успел прошмыгнуть в коридор, а Витька, сжавшись в комочек, застыл на месте, боясь пошевелиться, и не дыша смотрел на высокое, в полтора человеческих роста, чудовище. Оно медленно приближалось, словно плыло, шевеля крыльями, похожими на плавники. Привидение стало склоняться к нарам, и Витька увидел под кисеёй совершенно человеческую форму головы. Сами по себе сжались мышцы во всём теле, он рванулся в каком-то неестественном прыжке и вцепился в горло привидения.
      В ту же секунду его отшвырнуло к стене, он больно ударился головой и услышал радостный голос:
      — Бот он! Наконец-то! Молодец, чёрт возьми!
      Белая кисея была сброшена. На плечах у Антона, закинув ноги за его спину, сидел улыбающийся Нэпман. Он соскочил на пол и серьёзно, даже сурово сказал:
      — Ты мне очень нужен, парень. Я давно ищу такого маленького и смелого.
      Из коридора донёсся нарастающий гул голосов.
      — Молчи! — властно сказал Нэпман, подфутболив кисею под топчан. Он выскочил в коридор вместе с Антоном, и уже оттуда Витька услышал его голос:
      — Опять опоздали, чёрт побери! Только что здесь было. Вон парень в келье видел. Ни жив ни мёртв, слова вымолвить не может.
      Витька никому ничего не сказал, даже брату. Не потому, что боялся. Он не понимал, что произошло, не представлял, что будет дальше, но радостное чувство, ощущение чего-то нового, неизведанного и таинственного переполняло его. Он всегда с восхищением смотрел на Нэпмана. Не красивая одежда и не сытая жизнь, какую ухитрялся вести Нэпман среди голодных ребят, привлекали Витьку. Он завидовал его бесстрашию, ловкости, власти над всем детдомом. Теперь Батька словно приобщился к миру Нэпмана. У них появилась общая тайна.
      На следующий день, как и обычно, после завтрака начались занятия. Витька сидел спокойно, казалось, слушал урок, но из головы не выходило ночное происшествие. И то, что во время завтрака он дважды почти столкнулся с Нэпманом и тот не обратил на него внимания, не только не расстроило, по вызвало гордость. Это же неправда, будто он но обратил внимания. На какой-то неуловимый миг прищуренные глаза Нэпмана задержались на 15иты?с и закрепили их союз. И ни одна душа не могла этого заметить или понять. Витька тоже теперь будет делать вид, будто ничего общего с Нэпманом не имеет. Только так и надо сохранять тайну. Пусть знает Нэнман, что парень он не дурак и положиться на него можно.
      После окончания уроков был свободный час до обеда. В этот час, разбившись на группы, детдомовцы вместе с воспитателями уходили за монастырские ворота, в лес или к речушке, протекавшей у самой ограды.
      Хорошее настроение не покидало Витьку. Он перешёл речку вброд и побежал по лесу, то сшибая с дороги сосновые шишки, то высоко подпрыгивая, чтобы достать ветки деревьев. На душе было легко.
      Как и всякий беспризорник, оборванный и чёрный, он скитался по вокзалам, поездам, подворотням. Его ели вши, мучили цыпки на руках и ногах, его колотили за неумело стянутый кусок хлеба, выгоняли из чужих тёплых уголков, пока не подобрала его советская власть, которая билась из последних сил, чтобы не дать погибнуть тысячам и тысячам таких же, как Витька, озлобленных, с израненными душами зверёнышей.
      В холодных монастырских стенах, где голод оставался ещё главным ощущением в жизни, отогрелась его душа, потому что он был не один, не бесправный, не загнанный, а полноправный маленький гражданин-труженик, будущий плотник, самостоятельно сделавший первую табуретку.
      Он и не заметил, как горячо привязался к безвременно поседевшей в большевистском подполье Елене Евгеньевне Тиценко, своей воспитательнице, сменившей фронты гражданской войны на тяжкий фронт борьбы с детской беспризорностью.
      От Елены Евгеньевны Витька узнал, что он — человек, сын своей Родины и что Родина не покинет его.
      Чувство голода заставило Витьку вернуться к реке. Опоздаешь на обед — стащат твою пайку хлеба, и никакой сплоп её не вернуть. А главное в обеде — хлеб. На завтрак и ужин давали по кусочку, зато к обеду — триста граммов. Кроме хлеба, полагался суп, который только тем и славился, что был горячий.
      На опушке он увидел Нэпмана и Антона. Они сидели под вербой п играли в «ножички».
      — Садись, — пригласил Нэпман.
      Витька почувствовал, что говорят с ним, как с равным. Ему было это приятно. Он смотрел и удивлялся, как плохо играл Нэпман. Нож у него падал плашмя, не врезаясь в землю. Антон легко выиграл. Коль так, то и Витьке не стыдно сразиться. Он многих обставлял в детдоме.
      — Сыграем? — спросил Нэпман.
      Предстояло вонзить нож в землю из семи положений. Когда Витька бил с четвёртого. Нэпман ещё не мог осилить второго.
      — Пропал мой хлеб, — вздохнул Нэпман.
      — Почему? — не понял Витька.
      — Так мы ж на хлеб играем. В первый раз, что ли?
      Витька не мог признаться, что на хлеб — в первый раз. Преимущество было ясно на его стороне, но веру в выигрыш он почему-то' потерял. И действительно, хотя с большим трудом, но победил Нэпман. Отказаться от следующей партии не хватило духу. Теперь игра шла на ужин. Витька видел, что не уступает Нэпману, и решил выиграть во что бы то ни стало. Первым, как победитель в предыдущей партии, бил Нэпман. С лёгкостью жонглёра он шесть раз вогнал нож в землю, а седьмой раз — в дерево, с большого расстояния.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru