НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Вангели С. «Приключения Гугуцэ». Иллюстрации - И. Кабаков. - 1972 г.

Спиридон Степанович Вангели
«Приключения Гугуцэ»
Перевёл с молдавского Валентин Берестов
Иллюстрации - Илья Иосифович Кабаков. - 1972 г.


DJVU


PEKЛAMA Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Подробности...

Выставлен на продажу домен
mp3-kniga.ru
Обращаться: r01.ru
(аукцион доменов)



 

 

Сделал и прислал Кайдалов Анатолий.
_____________________

 

Скачать текст «Приключения Гугуцэ»
в формате .txt с буквой Ё - ZIP

 

СОДЕРЖАНИЕ

ШАПКА ГУГУЦЭ...3
ДОЛГ ...6
ДОЖДЬ...10
ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ГУГУЦЭ...14
ПЕСЕНКИ...18
ЧАСЫ ...22
ГУГУЦЭ С НОЖИКОМ...25
ДЕД СТОРОЖ...28
ТАИНА...31
ПАРТА ГУГУЦЭ...35
ВЕСЫ ... 38
ГУГУЦЭ И СНЕГОВИКИ...43
ПОДСНЕЖНИКИ ...46
ГУГУЦЭ НА МЕЛЬНИЦЕ ...49
ПОЧТАЛЬОН...53
КОСЕЦ... 57
СТУПА...:...61
БУКВЫ ИОНА КРЯНГЭ...63
ГУГУЦА...66
САПОЖНИК...70
ДЕДУШКИН МИНИСТР...73
КАЧЕЛИ ГУГУЦЭ...78
ДЕДУШКИНА ТРОСТЬ...81
ЩИПЦЫ ДЛЯ ОРЕХОВ...84
БАРАБАНЩИК...88
ПОДМЕТАЛЬЩИКИ ...91

 

      ШАПКА ГУГУЦЭ
     
      Всё началось с того, что отец сшил для Гугуцэ слишком большую шапку.
      — Она падает на глаза, отец.
      — А ты подымай её, Гугуцэ. Вот и найдётся у тебя дело на всю зиму.
      Ах, вот как! Значит, других дел у Гугуцэ нет? Ну, это мы ещё посмотрим!
      Утром Гугуцэ поднялся раньше всех, вышел на цыпочках во двор и потихоньку накормил овец. Отец приходит, а Гугуцэ уже катается по загону верхом на баране.
      — Доброе утро, Гугуцэ!
      — A-а! Привет, отец! — и машет рукою: неси, мол, корм обратно.
      Так Гугуцэ начал ухаживать за овцами.
      А мороз силу набирает. Идёшь по улице, снег под ногами скрипит, как будто наступаешь на струны.
      Шёл Гугуцэ по дороге, догнал девочку-первоклассницу. Бедняжка вся посинела от холода. Взял Гугуцэ у неё книжки, а девочка — руки в рукава и вприпрыжку за ним. Нёс-нёс Гугуцэ книжки под мышкой, и вдруг пришла ему в голову прекрасная мысль. Дай, думает, суну их в шапку, хватит в ней места и для книжек и для головы. Снял Гугуцэ шапку, но тут он поглядел на девочку и спросил:
      — Холодно тебе? Скажи правду.
      — Немножко, — стучит зубами девочка.
      — Так возьми мою шапку.
      — Нет, Гугуцэ. Ты же замёрзнешь. Да и не носят девочки таких шапок.
      — Не хочешь — не надо, — сказал Гугуцэ. — Пусть остаётся на дороге.
      И поставил шапку на снег.
      Идут они — впереди Гугуцэ, за ним девочка. Идут и оглядываются. Стоит шапка на дороге одна-одинёшенька, бросил её хозяин.
      Постояла шапка, постояла, собралась с силами и как вдохнёт в себя воздух. Вдохнула и выросла.
      Заметил это Гугуцэ, вернулся, поднял шапку, надел её сразу на себя и на девочку. Идут они вместе, шапка их от мороза прячет.
      С тех пор не успеет первый класс выйти из школьных
      ворот, а Гугуцэ уже тут как тут. Спрячет под шапку семь или восемь девочек и отведёт их домой. Даже учительница однажды шла под ней из школы вместе с ребятами. Люди смотрели на это и руками разводили:
      — Ну и шапка! С хороший стог сена! Чудеса, да и только!
      Отведёт Гугуцэ детей, и шапка сразу становится маленькой, чтобы её можно было на вешалку повесить.
      Но однажды шапка подвела мальчика. Он ей и то обещал, и другое, и гладил её, и упрашивал — шапка не растёт. И надо же -было этому случиться как раз тогда, когда от мороза в школе звонок охрип и во всём селе ни одна собака лаять не могла.
      Пришёл Гугуцэ домой и всё понял: он же утром овец не накормил! Хлопнул Гугуцэ себя по лбу — не забывай про дела. И шапка опять стала его слушаться.
      И вот захотелось Гугуцэ укрыть под шапкой всё село со всеми домами. И он стал кормить соседских овечек. Шапка стала расти, расти, пока всё небо собой не заполнила.
      Под шапкою наступила весна. Правда, электричество горело и днём. Но жизнь под шапкой шла как ни в чём не бывало: гудели машины, скрипели журавли колодцев. А люди ходили без шапок. Во-первых, и так тепло, а во-вторых, все их шапки вошли в огромную шапку Гугуцэ. На всё село осталось несколько шапок. Для тех, кому в город ехать за халвой, за бубликами или по делам. Ведь стоит выйти из-под волшебной шапки Гугуцэ, как снова попадёшь туда, где хозяйничает зима.
     
     
      ДОЛГ
     
      Навёл Гугуцэ порядок во дворе и вдруг вспомнил, что должен двоюродному брату копейку.
      — Завтра Новый год. Может, у них денег нет. Надо вернуть.
      Мамы дома не было. Гугуцэ зашил копейку в подкладку шапки, чтобы не ограбили по дороге, вооружился пистолетом — пусть попробуют! Положил в карман мамину фото-
      карточку, поднял воротник и зашагал в соседнее село, где жил его двоюродный брат.
      По дороге мальчика догоняли то сани, то машины. Догонят и остановятся. Догадались, как видно, шофёры, что у Гугуцэ найдётся чем заплатить.
      — Я лучше пешком, — говорил Гугуцэ. — Новые сапоги надо разносить.
      Вот и мост через Рэут. Осталось полдороги. Затосковал Гугуцэ по маме, вынул фотокарточку, вздохнул:
      — Бедная мама!
      Подул в ладошки и двинулся дальше.
      Снегу делать нечего, знай себе скрипит под ногами.
      Ещё две машины догнали Гугуцэ:
      — Садись, парень.
      — В гору едете, — отвечал Гугуцэ. — Машине тяжело. Вот пойду обратно, тогда и подвезёте.
      В соседнем селе дети уже ходили от двора к двору и поздравляли хозяев с Новым годом. Они выкрикивали пожелания, орали во всё горло «Гей-гей!», махали колокольчиками и получали за это монетки и калачи. Калачей было так много, что дети нанизывали их на палки и тащили на плечах.
      Гугуцэ сдвинул шапку на затылок (пускай лбу не так тяжело будет думать) и сказал сам себе:
      — А не купить ли мне за мою копейку колокольчик? Вот будет дело, если я приду к брату с полной палкой калачей!
      Тут из соседнего двора вышли мальчик и девочка, такие маленькие, что колокольчик повесили на палку и тащили его вдвоём.
      Гугуцэ сразу надвинул шапку на лоб: ну нет, с мелкотой он не пойдёт, такие, как он, поздравляют ночью.
      Но вот Гугуцэ услышал, что у малышей звенит колокольчик, отбросил шапку на затылок и опять задумался. Эти двое,
      верно, считают, что Гугуцэ тоже маленький и начнёт проситься к ним в компанию. Как бы не так! Гугуцэ сам удивился, когда сказал им:
      — А ну, поздравляйте-ка меня!
      — Прямо здесь? На дороге?
      — А то где же? Я ведь не здешний.
      — На дороге не поздравляем, — сказал малыш и двинулся дальше.
      А девочка осмотрелась и шепнула:
      — Ты, дядя мальчик, зайди вон в тот двор, и мы тебя поздравим.
      Три шага — и Гугуцэ во дворе.
      Малыш щёлкнул кнутом и начал:
      Разрешите петь, кричать,
      Вас, хозяин, величать?
      Гугуцэ кивнул головой:
      — Разрешаем!
      И девочка запела новогоднюю песенку-колядку:
      Как у дядюшки Трояна Конь проснулся утром рано И заржал: «Хочу пахать,
      Не желаю отдыхать!»
      Если б я калачик съела,
      Я б тебе погромче спела.
      Гей-гей!
      Звони веселей!
      — Кто из вас казначей? — спросил Гугуцэ.
      Малыш выступил вперёд, а Гугуцэ добыл из шапки монетку и протянул ему. А вместо калача отдал свой пистолет. Грабители теперь не страшны.
      До чего ж обрадовались малыши!
      Гугуцэ сказал, чтоб они и в будущем году не забыли его поздравить, и пошёл домой.
      Двоюродный брат как-нибудь потерпит до другого раза, но каково бедной маме, у которой перед самым Новым годом пропал сын?
     
     
      ДОЖДЬ
     
      Тучки с солнышком в прятки играли. Одна закрывала собою солнце, а другие по небу носились, искали, где бы спрятаться получше. На земле-то можно и за сараем укрыться, и за скирдой соломы, и под лавку залезть. А в небе — вот обида! — ничего этого нет. В какие бы уголки неба тучки ни забежали, солнце тут же ловит их своими лучами.
      Вдруг одна тучка, самая маленькая, возьми да и придумай такую вещь: подплыла к другой тучке и спряталась в неё. И вместо двух маленьких появилась на небе новая тучка, побольше.
      Понравилось это и остальным тучкам. И давай они прятаться одна в другую, пока не слились в огромную чёрную тучу. Вышло солнце искать — ни одной знакомой тучки не нашло. Не с кем стало ему играть да и негде, — чёрная туча всё небо застлала. Рассердилось солнце и как полоснёт по ней огненным ножом. Треснула туча, загрохотала, и хлынул из неё дождь.
      Ой, что тут началось! Петух приказал курам:
      — Слушай мою ко-команду! Марш в курятник!
      Птицы под листья забились, клювы стиснули: а то вырвется песня, дождь её услышит и ещё сильнее по листьям ударит. Красивая бабочка сидит под некрасивым лопухом и дрожит: «Вдруг цветы увидят меня и подумают, что мне какой-то лопух всех милей!»
      А мамы, те начали бельё с верёвок срывать, окна захлопывать, детей скликать.
      Один Гугуцэ остался у ворот. Первые капли просвистели возле самых его ушей и — раз, раз, раз! — ударили по дороге.
      Мальчик поймал две капли и говорит им:
      — Ну и чудачки! Вы что? Не знаете, где пшеница посеяна? — И запел:
      Дождик, дождик, бей потише По дороге и по крыше!
      А капли хоть бы что, знай себе лупят по крышам, по крылечкам. Тогда Гугуцэ засучил штаны, вышел на дорогу и крикнул дождю:
      — За мной!
      И зашагал дождь по дороге следом за Гугуцэ. Правда, весь дождь на дороге не помещался, он и дома по пути задевал, и во дворы заходил, и через заборы перепрыгивал.
      Все, кто работал за селом, накинули на головы пустые мешки и — наутёк. Кто в машине, кто на телеге, кто на лошади, а кто и босиком по лужам. Один Гугуцэ смело шагал вперёд и вёл за собой дождь. Капли догоняли его, лезли за шиворот, кусали за уши, щёлкали по носу. Но Гугуцэ не обращал внимания на такие мелочи: пусть себе балуются.
      Так привёл он дождь на пшеничное поле. Обрадовались густые тонкие колоски таким же густым и тонким струйкам, пошли вместе плясать по всему полю.
      Весь мокрый вернулся Гугуцэ домой. Видит — встала над его двором радуга, и по всему селу мамы ей навстречу окна открывают. А петух влез на курятник и примеривается, как бы ему половчей на радугу вскочить да прокукарекать оттуда, чтобы отозвались ему петухи со всего белого света.
     
     
      ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ГУГУЦЭ
     
      Мама давно уже считала Гугуцэ взрослым и даже присвоила ему звание капитана. А вот для отца он так и остался маленьким.
      Утром, уходя на работу, отец задёргивал занавески, чтобы солнце не разбудило Гугуцэ слишком рано, а вечером приносил ему хлеб и уверял, как малыша какого-нибудь, будто этот хлеб прислали зайцы.
      День-другой Гугуцэ угощался заячьим хлебом, но однажды ночью он протянул нитку от своей руки к отцовской ноге и наутро поднялся вместе с солнышком.
      Но в поле отец его всё равно не взял: подрасти, мол, ты ещё маленький. Он вышел из дому, а Гугуцэ поглядел в окно и вдруг заметил, что отец, отходя от дома, становится и сам всё меньше и меньше.
      Гугуцэ пробежал по селу. То же самое происходило со всеми взрослыми. У окраины села они становились меньше сестрёнки, потом меньше сестрёнкиного башмачка и, наконец, делались совсем крошечными, не больше маковых зёрнышек.
      Гугуцэ по сравнению с ними был настоящим великаном, и нет ничего удивительного в том, что, когда все взрослые люди и все старшие ребята ушли в поле, Гугуцэ стал королём.
      Малыши согласились, что Гугуцэ — король, и повалили к нему во дворец со всякими важными и срочными делами.
      — Твоё величество, у меня крыша протекает, распорядись, чтобы шифер прислали!
      — Твоё величество, мне бы телегу, зерно на мельницу отвезти!
      Гугуцэ никому не отказывал, уладил все дела. И вот к его крыльцу подвели коня не коня, но подходящего жеребёнка. Гугуцэ вскочил на жеребёнка и поехал осматривать свои владения.
      У ворот его остановил малыш весь в слезах:
      — Твоё величество, Гугуцэ, у меня утёнок пропал!
      Гугуцэ свистнул три раза, и, откуда ни возьмись, прискакали не то кони, не то всадники. Во всяком случае, они гикали, как всадники, и цокали копытами, как кони.
      — Разыскать утёнка! — приказал им Гугуцэ. — Он скорее всего в овраге.
      И пустил жеребёнка рысью.
      Нужно добавить, что Его величество Гугуцэ обходился без сабли и без телохранителей.
      На одной улице он увидел, как из трубы дома валит дым. Гугуцэ остановил жеребёнка.
      — Что такое? Почему развели огонь?
      Из дома вышла девочка в переднике, рукава засучены.
      — Твоё величество, я должна принести родителям обед. Солнце высоко, до поля далеко, боюсь, не успею вовремя сварить.
      — Ясно, — ответил Гугуцэ. — Передай уважаемым родителям, что Его величество Гугуцэ желает им приятного аппетита.
      На другой улице Гугуцэ наткнулся на малыша, закутанного в фуфайку и с шапкой на голове — странная одёжка для середины лета.
      — Твоё величество, — малыш снял шапку, — ходит слух, что из колодца звёзды видны даже днём. Разреши залезть в колодец, я посмотрю на звёзды и заодно колодец почищу.
      — Надень шапку. Колодцы чистят по праздникам.
      Кони-всадники тем временем нашли утёнка. Теперь они
      маршировали по селу и несли на палке портрет Гугуцэ.
      А один конь-всадник с ружьём из бузины дожидался Гугуцэ во дворце:
      — Твоё величество, нужна пакля для патронов!
      Гугуцэ знал, что пакля делается из конопли, велел жеребёнку отдохнуть, а сам вместе с конём-всадником прямо перед дворцом вскопал и засеял целую грядку конопли.
      — Теперь патронов на весь год хватит! — радовались кони-всадники.
      После полудня Его величество Гугуцэ счёл необходимым отправиться на луг и заняться там охотой на бабочек. Он ловил их шапкой. Королевская охота была очень удачной.
      Бабочки так и лезли под корону Его величества. Как видно, им очень хотелось попасть во дворец.
      Переделав великое множество столь же важных и неотложных дел, Его величество к вечеру немного утомился и вышел на околицу села.
      По всем дорогам, с полей, ферм, виноградников возвращались люди. Сперва они были маленькие, величиной с колосок, потом с кукурузный початок, вот они уже с помидорный куст, нет, с целый подсолнух...
      А Его величество, оставаясь на месте, делался всё меньше, пока люди не взяли мальчика за руку и не отвели его домой.
     
     
      ПЕСЕНКИ
     
      С тех пор как Гугуцэ бросил комком земли в курицу старушки Иоанны, никто в селе больше не смеётся. Как увидят люди Гугуцэ, так носы повесят, ходят сердитые. Даже мама не улыбается. Что делать? С кем посмеяться?
      Встречаются на дороге куры, утки, индюшки. Но поди попробуй с ними посмейся, они рот открывают, только когда клюют или пьют.
      Подходит Гугуцэ к дому деда Луки. Дед не такой, как все. Он в прошлом году дал Гугуцэ арбуз.
      Гугуцэ стучит в дверь. Дверь скрипит, и появляется в ней шапка деда Луки.
      — Что тебе, Гугуцэ?
      — Дедушка Лука! Может, ты со мной посмеёшься?
      — Я завтракать сажусь, — отвечает дед Лука. — Ты уж, внучек, не сердись, но я сроду натощак не смеялся.
      Идёт Гугуцэ дальше, догоняет бабушку Тудору.
      — Бабушка Тудора, давай посмеёмся.
      — Что ты, милый! Я корову в стадо веду.
      И погоняет корову хворостинкой.
      Сворачивает Гугуцэ на соседнюю улицу, видит, люди колодец копают. Ищут воду, а вытаскивают одну землю. Садится Гугуцэ на корточки, заглядывает в колодец. Люди на дне меньше его шапки. Скоро до Америки дойдут, а воды всё нет.
      — Давайте посмеёмся! — кричит Гугуцэ.
      — Нашёл над чем смеяться! — сердятся люди.
      Грустный вернулся Гугуцэ домой. Как людей задобрить?
      «Залезу-ка я в трубу, испачкаюсь в саже и весь чёрный пройдусь по селу, — думает Гугуцэ. — Люди засмеются и больше не будут на меня сердиться. А ещё лучше, если я надену мамино платье и пойду в нём гулять».
      Но что-то шепчет ему: «Ничего не выйдет. Люди скажут: «Мало того, что он кинул комком земли в курицу старушки Иоанны, он ещё и ходит по селу шутом гороховым. Вот бесстыдник!»
      Что же придумать? Стоит Гугуцэ и думает, но думается ему плохо. Тогда он сел на завалинку. Но что-то и на ней ничего хорошего не придумывается. Тут залез Гугуцэ на забор и сразу всё придумал. И скорее побежал к людям, пока не забыл того, что придумано.
      Бежит по селу. Во дворах никого нет. Вдруг видит на краю дороги трактор. Крутит тракторист ручку, сердится, а трактор не заводится — и точка.
      — Дяденька, а дяденька! — кричит Гугуцэ. — Ты ему песенку спой!
      — Какую ещё песенку? — ворчит тракторист.
      — А вот какую:
      Трактор, трактор, заведись С полуоборота!
      Трактор, трактор, покатись В новые ворота!
      Рассмеялся тракторист, а трактор как затарахтит, как рванётся с места. Догнал его тракторист, с ходу вскочил на сиденье, улыбается, машет мальчику рукой.
      Идёт Гугуцэ дальше. Видит, в винограднике старики полют, землю рыхлят мотыгами. Мотыги большие, тяжёлые. Старики то и дело пот с лица рукавами смахивают. Среди них дедушка Лука.
      — Дедушка, дедушка, а ты спой мотыгам песенку, тогда мотыги сами пойдут.
      — Что ещё за песенка? — ворчат старики.
      Взял Гугуцэ мотыгу у деда Луки и запел:
      Тяпки-мотыжки,
      Хотите кочерыжки?
      Если хотите,
      Что ж вы стоите?
      Засмеялись старики, и мотыги сами пошли, засверкали. Видят старики, что делать им нечего, работа идёт сама, взялись за руки и отправились домой.
      Гугуцэ тоже шёл домой. Кого ни встретит, все ему рады. Но он всё-таки свернул в переулок, чтобы не проходить мимо дома старушки Иоанны.
     
     
      ЧАСЫ
     
      Иногда, заметив, что отец не очень занят, Гугуцэ подбегает к нему и говорит:
      — Папа, когда твои часы состарятся и в них будет очень мало минут, отдай их мне.
      Отец гладит его волосы, а Гугуцэ радуется: уговорил! Проходит день, проходит неделя, не отдаёт отец часы. Значит, в них ещё много минут осталось.
      Но когда-нибудь эти минуты кончатся. Гугуцэ уже надел на руку ремешок, подходит к отцу, глядит на ремешок и сам себя спрашивает:
      — Интересно, сколько сейчас времени?
      Отец ничего не замечает, а дедушка почему-то поглядывает на солнце.
      — Что ты делаешь, дедушка? — спрашивает Гугуцэ.
      — Как — что? Прикидываю, который час.
      — Это твои часы, дедушка?
      — Они самые. Весь век по ним живу.
      Гугуцэ сравнил дедушкины часы с отцовскими. Дедушкины, конечно, лучше. Ударь молотком по отцовским часикам, и ни минутки в них не останется. А в дедушкины из пушек бей — не разобьёшь. К тому же они и светят и греют. По ним живут и звери и птицы. А идут дедушкины часы без остановок, заводить их не нужно.
      Гугуцэ так они понравились, что он даже ремешок выбросил.
      И всё-таки однажды спросил у отца, много ли минут осталось в его часах, а если немного, то не нужен ли ему мальчик, который бы их выбросил.
      Вместо ответа отец поглядел на часы и спрятал их под рукав.
      — А дедушкины часы, — сказал Гугуцэ, — самые главные! Часовщик, когда делал твои, проверял их по дедушкиным.
      Отец взял Гугуцэ на руки:
      — Умница! Так и быть, отдаю тебе часы!
      Гугуцэ сразу пожалел о выброшенном ремешке и помчался его искать.
      Вечером дедушкины часы ушли спать. А свои Гугуцэ держал у самого уха, никак не мог заснуть, боялся, что кончатся в часах минуты.
      Но рано утром часики ещё тикали.
      Положил их Гугуцэ на ладонь и бегом в село. Кого застал в постели, кого во дворе, кого у колодца. Гугуцэ всем показывал часики.
      Немного минут в них оставалось, но этих минут хватило на то, чтобы всё село узнало, который час. Ведь большие дедушкины часы ещё не взошли на небо.
     
     
      ГУГУЦЭ С НОЖИКОМ
     
      Пришёл медведь к роднику, а под мышкой у него пчелиный улей.
      Любопытная козочка дождалась, пока медведь напьётся, и спрашивает:
      — Что новенького, косолапый?
      Медведь показывает улей:
      — Видала? Радио! Не могу без него. Музыку обожаю!
      Козочка — ушки на макушке. Но вместо радио слышит: земля трясётся! Это божья коровка скачет верхом на зайце.
      — Неужели не слыхали? Неужели не знаете, какую телеграмму отстукал дятел?
      «Всем! Всем! Всем! В ЛЕСУ ГУГУЦЭ!»
      — А ты всё поёшь! — рассердился медведь на радио, чуть об землю его не грохнул. — Слушай, божья коровка, он один или как?
      — Кто? Гугуцэ? С ножиком, косолапый, с ножиком! Про тебя спрашивал!
      Схватил медведь радио (помирать — так с музыкой) и бежать.
      «ГУГУЦЭ С НОЖИКОМ!» — неслось по всему лесу.
      Белка шторы в дупле задёрнула. Лиса вместе с хвостом забилась в барсучью нору. Волк в чертополохе засел, весь дрожит: а вдруг Гугуцэ из того же села, что и вчерашняя овца!
      «Всем! Всем! Всем! ГУГУЦЭ ВОЗЛЕ БАРСУЧЬЕЙ НОРЫ!»
      Лиса скок из норы и со всех ног в Липовую рощу:
      — Ай-яй! Клятву давала чёрных кур по пятницам не таскать! Это вы, лапки, виноваты, сами пошли, меня не спросили!
      А дятел стучит:
      «В последнюю минуту. ГУГУЦЭ У ЧЕРТОПОЛОХА!»
      — У-у! — завыл волк. — Медведь хоть радио завёл, новостями интересуется. А я вот пропадаю из-за своей серости! У-у!
      И помчался волк куда глаза глядят. А так как правый глаз ему подбили пастухи, то волк побежал налево.
      «ГУГУЦЭ С НОЖИКОМ В ЛИПОВОЙ РОЩЕ!»
      А там медведь с лисой спасались. Лиса радио на себе таскала, только бы одной не оставаться.
      Весь день в лесу был такой переполох, так трещал хворост под звериными лапами, что птенцы чуть не выпали из гнёзд, до того перепугались.
      — Мамочка! Что это? Уж не война ль какая?
      К вечеру медведь выбился из сил:
      — Не могу больше. Шкуру спасаю, а сам вон как её об кусты изодрал. Сходи, лиса, к дятлу, спроси, кто такой Гугуцэ, какой он с виду и насколько его ножик страшнее ружья.
      Дятел в ответ со смеху покатился:
      — Ага! Струсили! То-то! Гугуцэ давно уже дома. Ещё утром срезал ножиком дудочку и пошёл поить наседку с цыплятами.
     
     
      ДЕД СТОРОЖ
     
      Интереснее всего выходить за ворота осенью, когда к селу спускаются подводы, полные винограда. Считает их Гугуцэ, считает, а подводы всё идут и идут... Вот сломалась бы одна такая подвода у ворот Гугуцэ!
      Но волы проходят и проходят мимо, неся свои острые рога, везут подводы с виноградом на винпункт, где горами сложены бочки.
      Виноградник недалеко, рядом с селом. Гугуцэ ходил туда с отцом, когда листья обрызгивали. Если захочет, он и сейчас может туда пойти. Шагай себе в гору по следам подвод.
      Гугуцэ пошёл не по следам, а напрямик, по боковой улочке.
      Проходя мимо дворов, где есть собаки, Гугуцэ не забывал сунуть палку между досками забора. Собаки очень любят, когда есть на кого лаять и кидаться.
      На краю села нашёл Гугуцэ лозы с белым виноградом. Посмотрел туда, сюда — никого не видать.
      — Эй, есть ли кто на винограднике? — спросил он сначала тихо, потом чуть погромче.
      Никто не отозвался.
      — Можно сорвать одну гроздь?
      Опять молчание. Только птица взлетела. Придётся взять без спроса. Но красть белый виноград неинтересно, если его никто не сторожит. Вот розовый — это другое дело.
      Пошёл Гугуцэ дальше, нашёл виноградник с розовыми гроздьями. Кругом — никого. Видно, где-то ещё виноград собирают. Гугуцэ любит розовый виноград. Если никого нет, то и разрешения не надо.
      Выбрал Гугуцэ самую большую гроздь, протянул руку, чтобы сорвать её. И вдруг увидел по ту сторону лозы сначала пару сапог, потом пару брюк, потом пиджак, а над пиджаком усы и ружейный ствол.
      Гугуцэ так и застыл с протянутой рукой. Дед Сторож!
      — Вот, оказывается, кто к нам пожаловал, — нагнулись над ним усы. — Чей же ты?
      — Наш, — прошептал Гугуцэ, глядя на ружьё.
      Он ждал, что сейчас его арестуют. А вместо этого дед Сторож погладил его по голове, снял с плеча ружьё и протянул его мальчику:
      — Подержи, пока я папиросу скручу.
      Мальчик ушам своим не поверил, но схватил ружьё обеими руками: «Вот бы сейчас пришёл настоящий вор!»
      Дед Сторож не слеша выкурил одну папиросу, скрутил другую, а вор так и не появился. На прощание дед Сторож показал Гугуцэ, где висят самые большие гроздья, перекинул ружьё через плечо и пропал, словно его и не было.
     
      Молодые петушки начинают кукарекать под окнами, это означает, что скоро день рождения Гугуцэ.
      В эти дни мальчик забывает даже коней поить. Всю неделю делает он из бумаги разноцветные флажки и развешивает их на заборе, на доме, на сарае. Пускай все знают, что у Гугуцэ праздник.
      Проснётся бабушка, увидит с того конца села флажки — первой прибежит к Гугуцэ и принесёт ему полный подол сладостей. А потом потреплет Гугуцэ за уши и пожелает ему много лет, таких же весёлых, как его флажки.
      Приходят и другие люди. Все они хотят, чтобы Гугуцэ вырос большим и сильным — стране нужны такие ребята, как он. Гугуцэ, услышав про страну, пристёгивает к поясу деревянную саблю.
      По случаю дня рождения мама повезла Гугуцэ в город.
      Пошли на рынок. Мама выложила на прилавок куриные яйца, а Гугуцэ гордо держал в руках рябого петушка. Настоящего петушка, который может тебя клюнуть, если захочет.
      Люди на рынке так и вертелись вокруг Гугуцэ. Всем было интересно, сколько стоит петушок.
      Человек в очках взял рябого, взвесил его в руках, другой покупатель потрогал гребешок, одна женщина даже в перья подула. И хоть бы кто-нибудь спросил: «Паренёк, а твой рябой петь умеет?» — «Ещё как! — ответил бы Гугуцэ. — Своими ушами слышал».
      Какая-то покупательница протягивает Гугуцэ деньги и просит:
      — Малыш, бери за своего петушка сколько хочешь.
      — Раздумал продавать, — хмурится Гугуцэ и прячет рябого под мышку.
      Базар уже кончился, когда к мальчику подошёл моряк.
      — Эй, парень, — спросил моряк, — громко ли поёт твой петух?
      — Ещё как! — ответил Гугуцэ. — А ты его не съешь?
      — Да что ты! — удивился моряк и подмигнул мальчику.
      И Гугуцэ продал ему рябого.
      На вырученные деньги мама купила Гугуцэ леденцового
      петушка, бублик с маком, новые штаны и повела его сначала в парикмахерскую, а потом в музей.
      Автобус, ехавший в село, был набит битком. Но среди пассажиров не было никого важнее Гугуцэ: он вёз ребятам тайну.
      Дома надел Гугуцэ новые штаны, выбежал в сад, влез на дерево и затрубил в рожок. Откуда ни возьмись, съехались к нему конники верхом на палках и с биноклями в руках.
      — Смирно! — громко скомандовал Гугуцэ. — Доверяю вам военную тайну. Держать язык за зубами!
      Конница подвинулась ближе к дереву и разинула рты.
      — Знаете моего рябого петушка?
      — Знаем, знаем! — закричали ребята.
      — Так вот. С сегодняшнего дня он служит на боевом корабле. Он отправляется в рейс по Чёрному морю и должен каждое утро будить флот.
      — Ура-а-а! — закричали мальчишки на всё село.
      Когда Гугуцэ спрыгнул с дерева, он уже был командиром красной конницы.
      А вечером конники долго не могли уснуть. Думали они: какое счастье выпало рябому петушку.
     
     
      ПАРТА ГУГУЦЭ
     
      Вот уже несколько дней не видно Гугуцэ во дворе. Завелись у него дела со старшими ребятами. По всему селу ищет Гугуцэ книги, с какими школьники в школу ходят. Он уже раздобыл четыре букваря, а у двоюродного брата ранец выпросил.
      Вечером перед первым сентября велел Гугуцэ малышам искать другого приятеля, а сестрёнке подарил все свои игрушки. Даже машину с шофёром за рулём.
      Лёг он спать пораньше, но уснуть не может. Вот опять собака залаяла. А вдруг дедушка Ене, который детям сны приносит, заберёт с собой ранец? Пришлось выбежать во двор, отвязать Тарзана.
      Утром пёс крепко спал на завалинке: навоевался за ночь с дедушкой Ене. Ранец был на месте.
      Вымыл Гугуцэ оба уха, надел новый костюм, ранец за плечи забросил, сорвал цветок из сада и отправился в школу.
      «С одной книгой в первый класс идут, с двумя во второй, — размышлял Гугуцэ на ходу. — Ас четырьмя?»
      На пороге школы стоял директор.
      — Гугуцэ? — удивился он. — Ты же не больше ранца! До первого класса тебе нужно подрасти на целую шапку... Ну ладно, — засмеялся директор, — раз уж пришёл, поешь арбузов на пришкольном участке.
      Гугуцэ со стыда чуть сквозь землю не провалился. Слыханное ли дело: человека с полным ранцем книг на глазах у всех ребят отправляют есть арбузы!
      Рассердился Гугуцэ и повернул домой.
      Понял директор, что Гугуцэ на него сердит, и вечером пришёл мириться. Так и сяк уговаривал мальчика, но не на такого напал.
      — А что, Гугуцэ, если я позволю тебе на переменке позвонить в школьный звонок? Как ты на это смотришь?
      — Никак.
      — Я бы не возражал, если бы ты в праздник прочёл стишок со школьной сцены. Что ты на это скажешь?
      — Ничего.
      С чем пришёл директор, с тем и ушёл.
      А Гугуцэ сказал отцу:
      — Папа, сделай мне во дворе школу.
      Почесал отец в затылке:
      — Если уж строить школу, то настоящую. А у меня для этого нет пи подъёмного крана, ни самосвала.
      — Тогда сделай парту, — не отстаёт Гугуцэ.
      — Что ж, парту можно.
      Через несколько дней была у Гугуцэ настоящая парта.
      Послышится из школы звонок, сядет Гугуцэ за парту и давай учиться. А малыши со всего села подглядывают в щели забора. Они бы всё отдали, только бы посидеть за такой партой. Пожалел их Гугуцэ: пусть достают книги, моют уши и приходят по одному.
      Слух о парте разнёсся по всему селу. Взрослые, проходя мимо сада, всегда смотрели через забор, радовались, что из села ещё один учёный человек выйдет. А некоторые даже в сад заходили.
      И вот в один прекрасный день, когда у Гугуцэ была перемена, калитку открыл сам директор школы.
      — Позволь, Гугуцэ, и мне посидеть за твоей партой.
      — Ладно, — ответил Гугуцэ. — Только сначала поешьте яблок в нашем саду.
     
     
      ВЕСЫ
     
      Как-то поехал Гугуцэ в город и увидел большие весы. У весов стоял старик в белом халате и взвешивал прохожих.
      По дороге домой Гугуцэ вспомнил, что у него в сарае тоже есть весы. Утром папа с мамой ушли в поле, а Гугуцэ с сестрёнкой вытащили весы и поставили их у ворот. Гугуцэ надел рубашку навыпуск (так студенты в городе ходят). Рубашка длинная, белая. Чем не халат? Сестрёнка выкопала гнездо картошки. Картофелины большие и маленькие. Чем не гири?
      Написал Гугуцэ на бумажке цифру «4», нарисовал копейку, прилепил бумажку к весам, встал рядом. Всё как в городе, но прохожие не те, идут себе мимо. Ладно, сотрём «4», напишем «3». Опять никто не подходит. Хорошо, снизим цену до копейки. Ага, какой-то дяденька остановился, смотрит на весы, хочет что-то сказать. Нет, раздумал, пошёл своей дорогой.
      Гугуцэ снял бумажку. Значит, можно бесплатно взвеситься. Всё равно никто не подходит. Тогда сестрёнка принесла подол яблок и подол груш. Яблоки — мужчинам за то, что взвесились, груши — женщинам. Но прохожие, словно сговорились, не идут к весам. Зато мальчишки из соседних дворов набежали, взвесили свои шапки, съели все яблоки и груши.
      Перед обедом ехал мимо ворот возчик, приятель Гугуцэ. Остановил коней, узнал, как дела.
      — Не горюй, — говорит. — Научу тебя, что делать. Давай-ка весы на повозку. Едем на ток. Вот где народу собралось!
      Приехали на ток, весы на землю поставили, смотрят: народу и вправду видимо-невидимо.
      — Эй, люди! — закричал возчик. — Хотите узнать, сколько в вас пудов, обращайтесь к молодому человеку!
      Но люди работали, никто даже не оглянулся. Стоит Гугуцэ у весов один-одинёшенек. Солнце уже заходило, когда он решил заправить рубашку и оставить весы на току. Зачем они, если взвешивать некого?
      Вдруг вышел из толпы дядя Ион, смахнул с лица росинки пота.
      — А ну, — говорит, — взвесь-ка меня, паренёк!
      Нашёл он для Гугуцэ настоящие гири, стал на весы, и глаза у Гугуцэ вспыхнули от радости, как огоньки.
      Поставил Гугуцэ гири, вынул из-за уха карандаш, подсчитал:
      — Пять пудов, дядя Ион.
      — Только и всего? — усмехнулся в усы дядя Ион.
      Взял Гугуцэ другой карандаш, химический, опять подсчитал дядины килограммы. Всё сходится.
      — Взвесь-ка ещё вот это, — улыбнулся дядя Ион и кинул на весы мешок с зерном.
      Гугуцэ взвесил мешок и прибавил его вес к весу дяди Иона.
      — Что-то не то получается, — покачал головой дядя Ион. — Добавь-ка вон ту кучу зерна.
      До самой темноты играли весы у Гугуцэ. Вот уже и свет зажёгся, и оба карандаша стёрлись, простой и химический.
      — Молодец! — улыбается дядя Ион. — Взвесь-ка заодно и эту кучу, — и показывает на кучу зерна в семь раз больше прежней.
      Гугуцэ не из тех, кто от работы бежит. Дал ему дядя Ион весы побольше и двух помощников. Целую неделю провёл Гугуцэ в поле, сестрёнка носила ему еду, карандаши, тетради в клеточку. Каждый день новая тетрадка. Про карандаши и говорить нечего: один помощник Гугуцэ только и делал, что карандаши чинил.
      На восьмой день кончил Гугуцэ взвешивать зерно и показал дяде Иону, какая цифра получилась. Наморщил лоб дядя Ион:
      — Опять не то, сынок. Надо бы ещё добавить.
      И указал на горы кукурузных початков высотою до неба, па холмы подсолнечника, на подводы с виноградными гроздьями. Дядя Ион дал Гугуцэ третьего помощника и самые большие весы.
      Была осень. В школе давно уже шли уроки. Положил Гугуцэ тетрадки в чемодан, пришёл к старому учителю за помощью. Учитель усадил за работу весь третий класс. День за днём мальчики и девочки прибавляли, отнимали, опять прибавляли, пока не кончились чернила в чернильницах. И получилась у них цифра, длинная, как поезд.
      Гугуцэ дал бы им ещё посчитать, да не знал он, как взвесить пшеницу, которую уже посеяли, виноград, съеденный детьми, зерно, которое птицы склевали. Нашёл он дядю Иона и показал ему цифру, похожую на поезд:
      — Ты, дядя Ион, весишь сто тысяч пудов. Вот сколько!
      — Ну, что ж. Теперь как будто правильно.
      Разгладил усы дядя Ион и добавил:
      — А ты, Гугуцэ, будь здоров, подрастай, сил набирайся. Хороший из тебя выйдет школьник.
     
     
      ГУГУЦЭ И СНЕГОВИКИ
     
      Гугуцэ следил, как падают снежные хлопья, и ему казалось, что он видит белых козочек и овечек, потом появились белые зайцы, белые медвежата и даже белые тигрята. Вот только белых человечков не было ни одного, хоть плачь.
      Гугуцэ снял рукавицы, перемешал белых козочек, овечек, зайцев, тигрят, медвежат и вылепил снежную бабу. Баба получилась красивая, и Гугуцэ вылепил ей снежного мужика. Чтобы им было веселей, один за другим появились снежные дети. А там и в других дворах завелись снежные люди.
      Поздно вечером, когда никто не видит, снеговики учились ходить, а в полночь являлись друг к другу в гости и дарили маленьким снеговичкам леденцы (у людей они называются сосульками).
      Так бы они и жили в своё удовольствие, кабы не птицы.
      — Чучела! — кричали птицы. — Где хлеб?
      Снежные люди пожимали снежными плечами.
      — У людей хлеб, — тараторили птицы, — а у вас, у чу-чел, ни зерна, ни крошки. Люди пашут и сеют. А вы нет!
      — Что же нам пахать-то? Снег? — толковали снежные мужики. — А сеять? Тоже снег?
      — Надо же такое! — ворчали снежные бабы. — Кастрюльки-то нам прямо на головы напялили, а из чего кашу варят, даже не показали. Будь у нас зерно, мы бы птиц покормили, они бы и перестали дразниться.
      Малыши-снеговички слали друг другу снежинки-телеграммы: «ГУГУЦЭ — РАСТЯПА. ЕГО ДРУЗЬЯ - РАЗИНИ».
      Поняли ребята, что снеговикам чего-то от них нужно, и сунули каждому ещё по метёлке в левую руку: дворы большие, пускай себе метут.
      Птицы как будто ждали этого, кликнули родню из соседних сёл и давай кружиться над снеговиками, дразнить и потешаться.
      Терпение у снежных людей лопнуло. Дождались они ночи и подняли восстание. Только те, кого слепили из снежных зайчиков, попрятались по чуланам. Остальные двинулись толпой прямо во двор к Гугуцэ.
      Снежные мужики сердито трясли метёлками. Снежные бабы с детишками несли в руках миски и котелки.
      Дом Гугуцэ был окружён со всех сторон. Залаяла собака. Зажёгся свет. Кто-то выглянул из окон. Родители ничего не заметили. Зато Гугуцэ всё стало ясно. Это не шутка, если твой дом осаждён.
      Гугуцэ вышел в сени, задвинул засов и спросил сквозь щёлку в двери:
      — Чего надо?
      Утром снежные люди как ни в чём не бывало стояли на своих местах, и у всех были зёрна и крошки.
     
     
      ПОДСНЕЖНИКИ
     
      Однажды Гугуцэ нашёл семь копеек. Не больше и не меньше. Опустил он монетки в самый глубокий карман, три дня туда не залезал: вдруг рядом с прежними новые монетки заведутся? Но в кармане, кроме гвоздя, ничего нового не обнаружилось. Сестрёнка сказала, что в её кармашке деньги сами не заводятся. Насчёт папиного кармана брат с сестрой ничего сказать не могли: его не было дома.
      Приближался день, какой бывает раз в году. Когда все мужчины всем женщинам делают подарки. Гугуцэ первым из мужчин своего села явился в магазин. По дороге он надумал купить маме машину. Возить маму на базар будет, конечно, он, Гугуцэ.
      Потирая руки, вошёл мальчик в магазин. Но не нашёл он, чего хотел. В машинах, которые там продавались, не помещался даже сам Гугуцэ, не говоря уже о маме.
      Видя такое дело, купил Гугуцэ пуговицу. Теперь у него оставалось три копейки. Надо бы к пуговице платье прикупить. И не какое-нибудь, а голубое. Но голубого платья в продаже не было. Может, взять вон те туфли на высоких каблуках? Гугуцэ чуть не попросил их у продавщицы, да не знал, какой размер ему купить.
      Пошёл он домой, стал дожидаться вечера, когда мама спать ляжет. А чтобы она быстрее уснула, Гугуцэ стал рассказывать ей сказку про царевну. Мама уснула на середине, и другая половина сказки осталась в голове у Гугуцэ. Что ж, пусть царевна подождёт своего Фэт-Фрумоса до следующего раза. Гугуцэ было не до них.
      На цыпочках вышел он из спальни и вернулся с ниткою в руках. Приложил он нитку к маминой ноге, и тут у мамы рука шевельнулась. Взял Гугуцэ мамину руку в ладошку, начал её покачивать:
      Ночь тиха, постель мягка,
      Баю-банянки, рука.
      От этой песенки рука сразу уснула. Смерил Гугуцэ мамины ступни, лёг в постель, а нитку под подушку спрятал.
      Утром Гугуцэ первым делом побежал в магазин. Ко всем туфлям нитку приложил, выбрал самые лучшие. Но, узнав, сколько они стоят, почесал за правым ухом, вынул три копейки, пересчитал, почесал за левым ухом, поставил туфли на прилавок и пошёл прочь.
      Будь вы в тех краях, вы бы увидели, как вышел Гугуцэ из села, как шагал он по дороге, как скрылась за холмом его остроконечная шапка и долго не показывалась. А потом вы бы увидели, как он обратно спускался с холма, неся охапку подснежников. Ботинки у него разленились, ногам идти мешали, шапка так устала, что качалась на голове. Но Гугуцэ был куда сильнее, чем несчастные ботинки и шапка. Он принёс подснежники прямо в магазин. Самый большой букет подарил продавщице, остальные всем, кто был в магазине.
      Люди первый раз в этом году увидели подснежники. Все очень хвалили Гугуцэ, а продавщица даже погладила его шапку, хотя шапка была совершенно ни при чём. Тут Гугуцэ на глазах у продавщицы вынул три копейки, три раза пересчитал их, посмотрел на туфли, вздохнул. Но продавщица ни о чём не догадалась.
      Солнце садилось, собирались белые облака, а у Гугуцэ не было подарка для мамы.
      «Ничего, — успокаивал он себя. — Утром встану чуть свет, наберу подснежников».
      Но под вечер закружились за окном такие большие снежные хлопья, каких Гугуцэ ещё и не видывал. Небо потемнело, холмы побелели, а мальчик уснул. Мама нашла его, спящего, у окна. В руке он держал три копейки и пуговицу. Чудесную пуговицу. Как раз такую, какая была маме очень нужна.
     
     
      ГУГУЦЭ НА МЕЛЬНИЦЕ
     
      Солнце было уже совсем высоко, а мельницу так и не открыли. Тётя Мариуца три раза доливала воду в котёл, она уже брала на растопку сухие палки от подсолнухов из своего забора, а дядя Ион всё ещё не принёс муки для мамалыги. Наконец терпение у тёти Мариуцы кончилось:
      — Ступай, дочка, к мельнику, скажи: если не даст муки, то и его забор пойдёт мне на дрова.
      Мельник ответил на это:
      — Как молоть, если пришло только три человека? Жернова сотрутся!
      А три женщины тем временем уже выдёргивали палки из его забора. Мельник забыл про мельницу и в чём был, без шапки, помчался спасать забор. Какой же ты хозяин, если без забора остался?
      Не успел он сосчитать, сколько палок выдернули, как услышал, что женщины принялись разбирать забор на мельнице. Мельник бегом туда. Глядь, в заборе дыра величиной с человека. Мельник встал в неё, и забор опять сделался целым.
      — Люди добрые, — кричит, — не выйду из забора, пока палок не вернут!
      Палки-то ему женщины принесли, да только не те. Вытащи они из огня те самые палки, какие взяли, они бы, конечно, подожгли мельницу. Но мельник не заметил, что палки ему подменили, и сразу успокоился:
      — Вот теперь другое дело!
      — А когда мука будет? — волновались люди.
      — Идите в село, дайте знать, чтобы ещё зерна привезли!
      — Ты — мельник, ты и ступай!
      Мельник вывалял пиджак в муке, чтобы всем было видно, кто он такой, и двинулся по главной улице, а трое мужчин шли по переулкам:
      — Эй! Все на мельницу! Везите зерно! Мелите муку!
      И перед мельницей словно из-под земли стали появляться тут полмешка, там полмешка...
      Мельник взвесил мешки глазами: нет, мельничный ковш ими не наполнишь.
      Люди сели вместе с ним на травку, стали прикидывать, кто из мужчин сейчас не в поле и мог бы добавить ещё зерна. Никого, кроме Гугуцэ!
      Мельник скорей на маслобойню, семечки в карман — и к Гугуцэ:
      — На тебе семечки, Гугуцэ. Угощайся! Кстати, не нужно ли тебе на мельницу? Муку для тебя сделаю — высший сорт, по особому заказу. Мамалыга из неё получится — язык проглотишь!
      Гугуцэ, видя, что бедняга мельник весь в поту, пожалел его и сказал сестрёнке:
      — Присматривай за домом. Я — на мельницу.
      Взял он целую шапку зерна, хороший мешок для муки, прибежал на мельницу и высыпал зерно из шапки прямо в мельничный ковш. Тот сразу наполнился, и мельница заработала на полный ход.
      — Ай да Гугуцэ! — кричали мужчины, бросая шапки под самое небо.
      А жёны стояли у калиток, поджидая мужей.
      Когда отец с матерью вернулись с поля, Гугуцэ сидел на пороге и строгал мешалку для мамалыги.
     
     
      ПОЧТАЛЬОН
     
      Письма в село приходили все реже, и люди качали головами, глядя на почтальона:
      — Да, староват наш почтальон! Раньше-то, когда ноги у него были помоложе, он и писем больше приносил.
      Слушал это Гугуцэ и думал: «А вдруг почтальон совсем состарится? Вот будет беда: без писем плохо!»
      У кого за потолочными балками хранились старые письма, те доставали их, обводили чернилами выцветшие буквы, подправляли число, месяц и год и читали старые письма как новые, да ещё и соседям их показывали. А те, у кого таких писем не было, стояли у ворот, глядели, как почтальон проходит мимо, и вздыхали:
      — Что ж, если человек стар, то моложе он не станет. Нужно что-нибудь придумать.
      Как-то собрались они у почты, посидели на травке и придумали: пусть конюх даст почтальону коня с повозкой.
      На следующий день почтальон привёз целых два письма. То-то была радость! Всю ночь в селе глаз не смыкали, читали письма: в одном доме погаснет свет, в другом загорится. Утром школьники на уроках писали мелом на доске строки из этих писем и разбирали их по частям речи.
      Целую неделю в селе был пир горой: все угощали почтальона и давали его коню отборный овёс.
      Но письма опять перестали приходить. И настал день, когда коню забыли дать овса.
      — Что поделаешь! — вздыхали люди. — Совсем постарел наш почтальон.
      — А конь? — удивлялись дети. — Копь-то тут при чём?
      Сельский конюх даже пригрозил почтальону:
      — Вот что: не будет писем, отберу коня. Понял?
      Гугуцэ своими ушами слышал эту ужасную угрозу, когда помогал старику пасти копя у обочины дороги.
      И вот между делами Гугуцэ разузнал, как ходят письма. Разобравшись, что и как, мальчик сбегал в магазин, купил карту нашей страны и отыскал на ней все те места, куда разъехались люди из его села. Где теперь находился мужчина, Гугуцэ рисовал шапку, а где женщина — цветок.
      После этого он своей рукой начертил карту села. Все дома, где ждут писем, на карте были с открытыми дверями.
      Вот дом студента, который учится в Кишинёве. Гугуцэ спросил учителя географии, какие в Кишинёве улицы и какая там бывает погода.
      Утром мальчик поехал с мамой в разгонный центр и там очень заинтересовался почтовым ящиком на доме, где универмаг.
      А на другой день мать студента получила письмо. Оно было написано самыми большими буквами, чтобы не болели глаза, когда читаешь. Мать тут же прочла письмо соседке, и по селу пошли разговоры, какие широкие улицы в Кишинёве и какой ужасный ливень над ними разразился.
      А вот ещё один дом с открытыми дверями. Хозяин служит в армии. Что же написать его жене?
      Ходил-ходил Гугуцэ по комнате, маршировал, вытягивался по стойке «смирно», а никаких солдатских мыслей ему в голову так и не пришло. Кроме одной: нужно хранить военную тайну. Тогда Гугуцэ вместо письма нарисовал голубя, вложил его в конверт, наклеил марку и пошёл к отцу узнавать, не собирается ли тот на станцию.
      Через день счастливая жена солдата бегала по всему селу:
      — Смотрите, что мне нарисовал муж!
      Даже Гугуцэ она дала подержать голубя, а потом выставила письмо в окошке и без конца выбегала на улицу, чтобы издалека полюбоваться рисунком.
      — Да, — толковали старики, — чего-чего, а таких голубей ещё никто к нам не присылал.
      Словом, с тех пор как Гугуцэ повадился ездить с родителями то в город, то на станцию, на карте села становилось всё меньше домов с открытыми дверями.
      И мать студента, и жена солдата, и другие односельчане
      Гугуцэ, конечно, тут же взялись и ответили на письма. А там уж шапки и цветы на карте страны сами расшевелились и тоже стали присылать письма в село.
      И люди, ещё издали заметив старого почтальона, спешили снять шляпы, а почтовый конь ел только овёс да самую сочную зелёную травку.
     
     
      КОСЕЦ
     
      А брусок? — спросил отец, выйдя из дома. — Ты его не забыл, Гугуцэ?
      Брусок... Вот если бы отец уступил ему косу! Когда шагаешь с косой на плече, тут есть на что полюбоваться! А кому интересно глядеть на человека с бруском и кувшином? Даже себе самому Гугуцэ казался малышом, меньше кувшина, который он нёс в руке.
      Отец шёл себе и шёл, а Гугуцэ шагал за ним. Шёл, не отставая, будто там, на лугу, кто-то сидел и тянул его за верёвочку.
      Вот он и луг у самой реки. Гугуцэ налил воды в кувшин. А отец подпоясался и начал косить. Из травы сразу выпорхнули стрекозы, бабочки, божьи коровки, посыпались кто куда всякие там перепуганные букашки.
      Коса распевала то вдали, то совсем рядом. Помашет отец рукой, и Гугуцэ мчится к нему с кувшином и бруском по свежей стерне. Может, отец утомился, и Гугуцэ вместо него докончит хоть один прокос? Но нет, отец мочит в кувшине брусок, точит косу и опять принимается косить.
      Когда они с отцом проходили по селу, кое-кто, возможно, думал, что косить будет Гугуцэ, а отец только помогает нести косу. Если бы было так на самом деле! Но отец и не догадывается, как Гугуцэ хочется покосить. Он и внимания на него не обращает. Вот почему Гугуцэ даже обрадовался, когда занозил ногу. Но отец вынул занозу и опять забыл про Гугуцэ. О том, чтобы отдать косу, и речи не было.
      Ой! Перепёлка! Выскочила прямо из-под ног у отца!
      Сели обедать. Ну-ка интересно, что положила мама в котомку? Гугуцэ ел по-молодецки, набирался сил для косьбы. Отцу он устроил тень, надев па куст рубашку, и посоветовал вздремнуть.
      — Дело говоришь, — одобрил отец. Разобрал косу и лёг.
      «Вот теперь и коси!» — обиделся Гугуцэ, но — так и быть — сбегал к роднику и набрал для отца кувшин ключевой воды.
      Вернулся, а отец уже снова косит. Ну хорошо, он, Гугуцэ, договорится с кузнецом, и кузнец смастерит ему косу. Тогда можно будет прийти сюда ночью и косить при луне. Интересно, что скажет отец на следующее утро?
      — Ух ты! Заяц! — крикнул отец.
      Гугуцэ разинул рот от удивления да так и застыл. Отец вспугнул зайчонка и погнался за ним. Заяц понёсся во всю прыть, отец тоже, заяц — за горку, и отец следом.
      «Попался зайчишка! Ноги у отца длинные».
      Гугуцэ пришёл в себя, закрыл рот и хвать с земли косу. Поплевал на ладошки, размахнулся и... Ничего, сейчас замахнёмся получше. Молодец, Гугуцэ! Ой, опять коса в землю воткнулась!
      Воротился отец, а Гугуцэ знай себе косит. Десять травинок скосил или около того.
      До вечера Гугуцэ насобирал целую охапку всяких вкусных травок и спел все песни, какие знал.
      И вот они с отцом идут с покоса. Гугуцэ с травками, бруском и кувшином шагает впереди, за ним отец с косой на плече. Всех детей, какие попались по дороге, Гугуцэ позвал к себе домой и угостил медуницей и прочими вкусными травками. А про зайца молчок. Никто не узнал, что это был всего-навсего крошечный зайчонок и что отцу так и не удалось его поймать.
     
     
      СТУПА
     
      Однажды утром мама разбудила Гугуцэ и говорит:
      — Сходи, милый, к дяде Симиону, попроси ступу. Буду коноплю толочь. Отцу охота конопляного молока.
      Гугуцэ хотя и встал, но ещё не совсем проснулся. Так сонный и отправился на другой конец села. Идёт и думает: какое у конопли может быть молоко? Вот масло — это другое дело.
      Дом за домом, дом за домом. Вот и дядина калитка. Тут Гугуцэ опомнился и схватился за голову: столько народу встретил по дороге и ни с кем не поздоровался!
      Гугуцэ бегом назад. Догнал прохожего, пожелал доброго утра. Но как поздороваться с остальными, если никого уже не видать? Узнал у агронома, кто где, и скорей в поле. На одном холме пололи сахарную свёклу, на другом убирали табак. Гугуцэ всех расспросил, видали его утром или нет. Кто видал, кто не видал, а кто, может, и видал, да забыл. На всякий случай Гугуцэ здоровался с каждым, никого не пропускал.
      Когда люди спрашивали Гугуцэ, зачем он к ним пожаловал, мальчик объяснял, что пришёл помочь, и просил у кого тяпку, у кого фартук, куда кладут табачные листья, у кого ещё что-нибудь. В саду лестницу одолжил и полез на дерево собирать абрикосы. При этом он не забывал смотреть по сторонам и, если кто-нибудь ехал на машине или в повозке, махал шляпой.
      Пока дошёл до трактористов, «доброе утро» кончилось и нужно было говорить «Добрый день!». Гугуцэ подождал, пока все соберутся у полевой кухни, поздоровался с каждым и между делом помог трактористам управиться с обедом.
      Потом он зашагал на гумно, где зерно молотят. Там было много мужчин. Гугуцэ пожал всем руки и между делом наполнил зерном несколько мешков ростом с него самого.
      Напоследок он заглянул в курятник и каждой женщине, которая там работала, сказал «Добрый вечер!». И между делом помог пересчитать яйца.
      Домой он пришёл с таким видом, будто выиграл сражение, хоть от усталости ног под собой не чуял. Было уже темно.
      — Гугуцэ, где же ступа? — спросила мама.
      Гугуцэ хлопнул себя по лбу и бегом к дяде Симиону.
     
     
      БУКВЫ ИОНА КРЯНГЭ
      (Ион Крянгэ (1837—1889) — великий молдавский писатель, большой друг детей. Много лет учил ребятишек грамоте.)
     
      Дедушка учился в школе всего два года, и, значит, у него образования было ровно два класса. Вот он нет-нет да и присядет в саду за парту, которую отец смастерил для Гугуцэ.
      — Хорошие наступили времена, школа на дом приходит, — говорил дедушка. — А я в первый класс ходил за девять вёрст, в село Стрымбу. Бывало, разбудит меня мать, как только петухи запоют, уложит книжки в котомку, сунет мне в руку бутылочку чернил (их тогда делали из бузины), вот я и топаю свои девять вёрст не по дороге, а по берегу Рэута и всё поглядываю, видна река или нет, заблудиться-то недолго.
      — Ты учился с Ионом Крянгэ, дедушка?
      — Чего не было, того не было. Крянгэ-то много постарше меня. Он тогда сам был учителем в Яссах. И вот как-то попал в наши края один из тех, кто у Крянгэ учился. Слово за слово, и вытянули мы из него, как он грамотным стал. История, скажу я тебе, Гугуцэ, просто удивительная.
      Приходит, значит, Крянгэ в школу, а под мышкой у него картонная коробка. В коробке буквы, да не простые, а сдобные и к тому же смазанные жжёным сахаром. Вытащит он их из коробки и одну за другой прикрепит булавками к классной доске. Да не просто так, а чтобы сложилось какое-нибудь слово. И вызывает ученика:
      «Прочти, — говорит, — только погромче, что у нас тут написано?»
      Если ученик читал правильно, Крянгэ разрешал ему выбрать буковку по вкусу и съесть. Съест её малыш, губы оближет, а Крянгэ и говорит:
      «Ещё разок прочти, что написано на доске, да смотри не забудь и ту буковку, какую ты сейчас съел».
      Передать тебе не могу, до чего вкусны были буковки Иона Крянгэ. Дети, они сластёны, век бы стояли у доски, где такие слова написаны. Ион Крянгэ, понимаешь ли, сам был бедняком. Гол как сокол, а ведь каждый вечер пёк свои сладости на целую ораву детей.
      — Вот бы мне съесть такую букву, дедушка!
      Дедушка наморщил лоб:
      — Поищи в горнице, может, где-нибудь и залежалась баранка Иона Крянгэ.
      Гугуцэ пошарил за фотографиями, за ковриками, вытащил сухой базилик из-за потолочной балки — никаких баранок. Мыши, должно быть, сгрызли.
      Когда опять к ним пришёл дедушка, Гугуцэ спросил:
      — Где же буковки Иона Крянгэ? Ты, наверно, пошутил, дедушка?
      Дедушка взял его за руку, повёл в горницу и снял с полки книжку:
      — Вот они где, милый ты мой Гугуцэ, вкусные буковки из печи Иона Крянгэ. Давай-ка отведаем, ну, скажем, вот это: «Козлятушки, ребятушки, отомкнитеся, отворитеся!» Ну как?
      . Гугуцэ бережно положил книгу за пазуху и сказал:
      — Неправда, дедушка, что ты окончил только два класса. Не два, а целых восемьдесят!
     
     
      ГУГУЦА
     
      Все соседи вышли проводить Гугуцэ в школу. Сестрёнка помогала ему нести цветы. Папа ехал следом и вёз на машине знаменитую парту Гугуцэ. Директор нацепил на грудь все свои медали, вышел к воротам школы и подал Гугуцэ руку.
      Парту приняли во второй класс, а мальчика в первый и дали ему новую парту, за ней уже сидела какая-то девочка.
      — Ты кто? — спросил её Гугуцэ, когда начался урок.
      — Меня зовут Гугуца, — ответила девочка, когда урок кончился.
      На втором уроке задали писать точки. Гугуца заслоняла свои точки рукой, чтобы Гугуцэ их не списывал
      Каждый день — новая буква. Учительница писала её на доске белым по чёрному, а ученики перетаскивали букву в свои тетрадки, но уже чёрным по белому.
      Выучив новую букву, Гугуца вытягивала из парты дыню, давала Гугуцэ понюхать и ела всю перемену. А если видела, что дыня слишком велика и в одиночку её не одолеть, то мальчик получал ломтик с хвостиком.
      На большой перемене Гугуца открывала окно и учила птиц читать:
      — Вот здесь я написала «ЧИК». Повторяйте за мной. Молодцы! А теперь «ЧИК-ЧИК». Ещё разочек. Ну-ка все вместе: «ЧИК-ЧИРИК!»
      Гугуцэ такой чепухой не занимался: как-никак его парта во втором классе.
      Каждую новую букву Гугуца переписывала в чистую тетрадь. От этого её портфель с каждым днём делался тяжелее па одну букву. Чтобы у девочки хватило сил его таскать, мама пихала туда побольше еды.
      За партой девочка устроилась так, чтобы Гугуцэ, когда встанет отвечать урок, заслонял её от солнца. Она только и ждала, чтобы мальчик поднял руку и отвечал подольше. Прячется от солнца и радуется, а на перемене угощает Гугуцэ дыней: «Ты ведь теперь мой зонтик, я должна о тебе заботиться».
      Кончилась осень. Ребятам осталось выучить букву «Я» и какие-то там хвостики, закорючки и загогулины от других букв, когда прошёл слух, что учительница насовсем уходит из школы, её переводят в районный центр.
      Как же так? Ведь они любили учительницу, как букву«А», приносили ей всё интересное, что попадалось по дороге в школу: кто цветок, кто ещё чего-нибудь. Гугуцэ подарил eй жёлтую букашку с двадцатью одной точкой на спине.
      — Другая придёт! — утешала детей учительница.
      — Вы красивее, чем она, — не отставали ребята. — Скоро зима. Мы вас на саночках покатаем.
      Учительница, конечно, любила кататься на санках, но что поделаешь, если сам министр вызывает её учить учителей. Тут даже директор не удержит.
      Словом, учительница попрощалась с ребятами и пошла в учительскую.
      Гугуца тоже встала, взяла портфель, надела пальто и ушла. Один мальчик подглядел, как она села прямо на ступеньку школьного крыльца, портфель на колени, руки в стороны, чтоб не было прохода.
      Тут все один за другим выбежали из класса и сели рядышком на крыльце с книжками в руках. Учительница попробовала уйти из школы, но не тут-то было. На реснице у неё появилась слеза, похожая не то на точку, не то на запятую.
      Вечером учительница написала министру, что она, конечно же, остаётся в том самом селе, где жили Гугуца и Гугуцэ.
      А утром девочку выбрали старостой. И Гугуцэ перестал хвастаться тем, что его парта во втором классе.
     
     
      САПОЖНИК
     
      Есть у Гугуцэ сосед, а у соседа полон дом детей.
      Закружатся первые снежинки, и соседу волей-неволей приходится брать молоток, иголку с ниткой, колодки малых размеров и шить на зиму сапоги с высокими голенищами, чтобы снег туда не забирался.
      Сошьёт он первую пару сапог, и со двора выбежит след первых санок. Сосед опять снимает мерку. Опять день-день-
      скоп снуёт игла, вертит хвостиком нитка, молоток полночи не спит. Глядь, вторая пара готова, след вторых санок бежит со двора.
      Сосед поглаживает усы, берёт новую колодку, садится за третью пару сапог и вдруг видит, что первая уже порвалась. Он надевает очки, просовывает в иглу хвостик потолще, берёт молоток побольше.
      — Тук-тук! — слышится всю ночь.
      А утром сапоги скок на пол, прыг за дверь и ищи ветра в поле.
      Зато сам сосед всю зиму не выходил из дома. Гугуцэ вместе с его детьми носил ему дрова, ездил на мельницу, хозяйничал во дворе.
      Управятся дети с делами, хвать санки за верёвочки — и на горку. Кто ростом с сапог, те карабкаются по снегу на Аксинтиев холм, кто повыше, те бегут по льду через Рэут и, не жалея подмёток, лезут с санками прямо на крутую мельничную гору.
      И опять не спит по ночам молоток.
      Иногда бывало проще шить новые сапоги, чем чинить старые. А жена соседа считала, что ещё проще побросать санки в печку.
      — Оставь, жена, — успокаивал её сосед. — Как будто сами не были детьми!
      Он надевал на нос очки, брал молоток. И под стук молотка всё в доме засыпало, даже снежинки за окном падали медленней, а запоздалая птица, глянув в окошко, мечтала, чтобы и у них на дереве кто-нибудь шил птицам тёплые сапожки.
      Но в один прекрасный день сапоги у ребят перестали рваться.
      Сосед глянул в окно, не кончилась ли зима. Нет, не кончилась, снегу по колено. Обрадовался сосед, что больше нечего подшивать да подбивать, и принялся за собственные сапоги. Шил — не спешил, ночью спал.
      Но как-то его разбудили знакомые звуки:
      «Тук-тук!»
      Сосед встал, зажёг свет. Всё в порядке: молоток спит, положив голову на колодку.
      Почесал сосед в затылке и сунул молоток под подушку. Молоток помолчал-помолчал и снова:
      «Тук-тук!»
      Встал сосед, не зажигая света, оделся и пошёл на стук. В темноте нащупал засов, отворил дверь, вышел на улицу. В окне у Гугуцэ горел свет.
      Глянул сосед в окно одним глазком, видит: Гугуцэ сидит на скамеечке и что есть силы подбивает гвоздиками те самые подмётки, которые в один прекрасный день перестали отскакивать.
      — Вот оно что! — догадался сосед, погладил усы и пошёл домой, где его ждала подушка.
      Утром ему попало от жены за то, что поздно лёг спать. Она своими ушами слышала, как ночью стучал молоток.
      Ничего не сказал сосед, усмехнулся в усы и как ни в чём не бывало стал вдевать нитку в игольное ушко.
     
     
      ДЕДУШКИН МИНИСТР
     
      Перед самым Новым годом Гугуцэ получил письмо от дяди, который жил в городе. В письме говорилось, что калачей в городе много, а вот тех, кто умеет как следует поздравить с Новым годом, осталось маловато. Тогда Гугуцэ взял бугай — прекрасный инструмент, который мычит, как бык, выбрал самый большой колокольчик, отец Гугуцэ запряг лошадь и во весь опор домчал мальчика до вокзала.
      Поезд нёсся по лесам, как сказочный конь. Всю ночь Гугуцэ стоял у окна и потихоньку выкрикивал новогодние пожелания. Паровоз свистел как раз тогда, когда нужно кричать «Гей-гей!»
      Гугуцэ сложил вместе прошлогоднюю п позапрошлогоднюю колядки и даже присочинил к ним лишнюю строчку. Пусть в городе не думают, что деревенские знают только стишок про кудрявую собачку.
      На вокзале мальчика встретил дядя. Гугуцэ сразу послал дядю за кислым квасом. Если не мочишь хвост бугаю чем-нибудь кислым, то сколько его ни тяни, бугай не замычит.
      Настал новогодний вечер. Гугуцэ первым поздравил дядю. Потом дядя дал ему список тех, кого не мешало бы поздравить по всем правилам. В том числе поэта Григоре Виеру, он сам из деревни и, наверно, соскучился по колядкам.
      Гугуцэ научил двоюродного брата, как тянуть бугай за хвост, чтобы он мычал погромче, взял свой колокольчик, и они пошли по городу, который двоюродный брат знал как свои пять пальцев.
      Вышли они на улицу, и тут в руках у Гугуцэ сам собой звякнул колокольчик. Двери домов начали открываться одна за другой, и на улицу высыпали люди. Вместо калачей они тащили вёдра с мусором.
      Гугуцэ перепугался и хотел удрать, но двоюродный брат расхохотался и объяснил, что в городе такой обычай: если звонит колокольчик, значит, пришла машина за мусором.
      Люди искали глазами, где же эта машина. Один из них догадался, что странная штуковина под мышкой у Гугуцэ — это бугай, и тут же пригласил ребят к себе в квартиру.
      Братья стали на пороге и начали:
      Разрешите петь, кричать,
      Вас, хозяев, величать?
      — Валяйте, ребята! Разрешаю.
      Братья вышли на середину комнаты и давай кричать всё, что знали про дядюшку Трояна. Потом они стали на балконе, и весь двор услышал, как дядя Троян надевает на коня шёлковую уздечку и золотое седло.
      — Вот колядка так колядка! — сказал человек, напоил бугай кислым квасом и позвонил по телефону.
      Он передал трубку Гугуцэ. Голос из трубки попросил поздравить его с Новым годом. Гугуцэ заставил бугая помычать в телефон, а хозяин за это дал ребятам ещё по одному калачу.
      Опять телефон! Как видно, слух о приезде Гугуцэ пронёсся по городу. Ничего не поделаешь. Пришлось бугаю ещё и ещё мычать в телефонную трубку.
      Потом дети вынули дядин список, поздравили одну улицу, поздравили другую, поздравили даже троллейбус с автобусом и спели им свою колядку:
      Как у дядюшки Трояна Расплясался конь буланый.
      Любит конь носиться вскачь,
      Не даёт себя запрячь.
      Но Троян помашет плёткой —
      Разговор его короткий:
      «Становись в упряжку, друг.
      По земле скучает плуг.
      Мы сначала землю вспашем,
      А потом уже и спляшем».
      Гей-гей!
      Звони веселей!
      Сил у бугая поубавилось, а дядюшка Троян только входил во вкус, — так ему нравилось на радость людям снова запрягать своего весёлого коня.
      — Эх! — сказал Гугуцэ, вернувшись к дяде. — До чего охота поздравить отца, маму, и дедушку, и всю деревню!
      Дядя положил было руку на телефонную трубку, но вспомнил, что телефона отцу Гугуцэ ещё не поставили.
      — Ладно. Чего-нибудь придумаем! — И дядя набросил пальто на плечи.
      ...Была новогодняя ночь. Папа, мама, дедушка и сестрёнка Гугуцэ сидели за праздничным столом и поглядывали на телевизор. К их компании присоседился и стул самого Гугуцэ. Мама положила перед ним вилку и крошку хлеба.
      На экране трое молодых людей в фабричных шапках под каракуль исполняли колядку. Один держал бумажку и краешком глаза косился на неё, другие кричали «Гей-гей!» такими вялыми голосами, будто ели только по средам и пятницам.
      — Где-то сейчас наш Гугуцэ? — вздохнула мама.
      — Должно быть, возле той вон ёлки, вышиной с колокольню, — сказал отец. Он всегда всё знал.
      Вдруг сестрёнка закричала:
      — Бугай! Наш бугай замычал!
      Молодые люди на экране посторонились, и вперёд вышел
      Гугуцэ: _
      Разрешите петь, кричать,
      Вас, хозяев, величать?
      Домашние хоть и раскрыли рты, но ни одного слова сказать не могли. Первой опомнилась мама:
      — Пой, сынок, величай! Вот только как же тебе дать калач?
      Гугуцэ пел во весь голос, а дойдя до «Гей-гей!», швырнул шапку об пол. Бугай мычал что было сил, пока от его хвоста не остался один обрывок.
      — Вот что довелось повидать! — сказал отец.
      А дедушка налил полный стакан вина, и поднёс его к самому экрану телевизора, и чокнулся с шапкой Гугуцэ.
      — Твоё здоровье, дедушкин министр!
     
      Каждый день ребята прибегают к нему покачаться, и каждый день Гугуцэ хочется от стыда провалиться сквозь землю. Отцу некогда забить два столба. Сегодня некогда, завтра некогда, а там Гугуцэ состарится, — вот и качахтея! Не устроить ли качели между телеграфными столбами? А вдруг провода порвутся и все телеграммы посыплются во двор Гугуцэ?
      Но пришёл день, когда Гугуцэ не вспомнил про качели.
      «Видно, — решили домашние, — что-то другое у него на уме».
      А Гугуцэ и в самом деле куда-то провалился. Ищет его мать, с ног сбилась, найти не может. Отец в это время с вёдрами ходил от огорода к колодцу и обратно — помидоры поливал. Не успел кончить, откуда ни возьмись — Гугуцэ!
      — Где пропадал? — рассердилась мама.
      — Нигде. Помидоры с отцом поливал, — отвечает Гугуцэ.
      Отец глянул сначала на вёдра, потом на свои руки, потом, нахмурив брови, на сына:
      — Смотри у меня!
      В субботу вечером Гугуцэ опять пропал. Мать ищет его — не находит, кличет — не докличется.
      Соседка в это время цветы поливала. Колодезный журавль ходил то вверх, то вниз.
      — Кума Олина, не видала Гугуцэ?
      Кума пожала плечами, вылила последнее ведро, и тут как из-под земли появился Гугуцэ. Мама его ругает, а Гугуцэ защищается:
      — Да я же цветы поливал с тётей Олиной!
      — Ну погоди, вернётся отец с работы...
      Вечером едет отец на повозке, остановился у колодца лошадей поить.
      Мама взяла Гугуцэ за плечи — не выкрутишься, — повела к отцу. Только начала жаловаться, а Гугуцэ исчез. Напоил отец лошадей, тронулась повозка, а за ней идёт Гугуцэ.
      — Ну, что ты сейчас скажешь?
      — Лошадей с отцом поил, вот что!
      Отец с матерью переглянулись и покачали головами.
      На другой день мама решила сводить Гугуцэ к врачу. Только сперва огурцы надо полить.
      Пошла на колодец. Видит, рядом с колодцем камни лежат. А в корзине на том конце журавля вместо камней какой-то другой груз. Батюшки, да это же шляпа Гугуцэ!
      — Вот ты где! А ну, слезай сейчас же!
      — Не слезу! Я же с тобой огурцы поливаю!
      К вечеру отец поставил качели.
      Качались на них соседские ребята, а Гугуцэ на них поглядывал: разве есть на свете качели, которые подымут тебя выше колодезного журавля?
     
     
      ДЕДУШКИНА ТРОСТЬ
     
      Вот наступил дедушкин день рождения.
      Мама Гугуцэ подарила дедушке рубашку, папа — домашние туфли, сестрёнка — цветы, а Гугуцэ — трость.
      Цветы дедушка поставил в вазу, рубашку положил в сундук, а Гугуцэ он обнял левой рукой, потому что в правой была трость. Когда сели обедать, трость оказалась рядом с дедушкой, который только про неё и говорил. Отец хотел перевести разговор на туфли и всё поглядывал в сторону кровати, спрашивал, не дует ли дедушке в ноги, но дедушка вместо ответа показывал ему трость.
      Вечером Гугуцэ долго ворочался в постели. Ясное дело: дедушке так понравилась трость, что он, конечно, не ляжет спать и будет ходить, опираясь на неё, до самого утра. Трость от этого сотрётся и станет короче, она ведь не железная.
      На рассвете Гугуцэ попросил у отца железное кольцо и бегом к дедушке. По дороге он у всех спрашивал, не попадался ли кому дедушка с тростью. Одни в ответ на это пожимали плечами, другие разводили руками. И Гугуцэ ещё больше тревожился, не случилось ли чего с дедушкиной тростью.
      К счастью, дедушка только проснулся и расхаживал по дому в маминой рубашке и папиных туфлях. Трость, подарок Гугуцэ, преспокойно висела на гвозде, кончик у неё даже не затупился. Видно, дедушка решил подождать, пока Гугуцэ сам догадается надеть на кончик трости железное кольцо.
      В доме не было спичек. Дедушка пойдёт в магазин, и Гугуцэ посмотрит, не тяжело ли дедушке ходить с тростью, у которой железное кольцо на конце.
      Но дедушка отправил за спичками самого Гугуцэ.
      На другой день Гугуцэ решил, что трость слишком тяжела. Снял с неё железное кольцо и вместо него надел лёгкий резиновый кружок. Теперь будет полегче. Тут как раз дедушку позвали строить овчарню. Сейчас он выйдет из дома, и Гугуцэ посмотрит, хороша ли для дедушки трость с резиновым кружком на конце.
      Но дедушка взял с собой Гугуцэ, трость так и осталась висеть на гвозде.
      На стройке Гугуцэ ни одной минуты не сидел без дела.
      Ведь он ещё никогда не строил овчарню! Он и столбы держал, и доски дедушке подносил. Когда делали дверцу для овец, то ни одной овцы рядом не оказалось, все были на пастбище. Хорошо, что на стройке был Гугуцэ. Дверцу сделали точно по его росту!
      Потом чабан дал Гугуцэ полную миску пахты и большущую деревянную ложку.
      Прошло лето. Мамина рубашка выгорела. Папины туфли порвались. А трость по-прежнему висела на гвозде.
      Однажды дедушка взял Гугуцэ на ярмарку. Продавать они ничего не продавали. Просто дедушке хотелось повидаться со знакомыми из других сёл, с кем-то перекинуться словцом, с кем-то покалякать, а с кем-то и потолковать кой о чём.
      Нашлось дело и для Гугуцэ: дедушка купил ему мороженого.
      В правой руке мальчик держал мороженое, а в левой дедушкину руку, чтобы дедушка не потерялся в толпе.
      Когда они возвращались с ярмарки, Гугуцэ набрался смелости и сказал:
      — Дедушка, ты же так хвалил мою трость, а сам держишь её на гвозде.
      Дедушка в ответ натянул ему шляпу на самые брови и потрепал по плечу:
      — А ты кто? Ты, Гугуцэ, и есть моя трость!
     
     
      ЩИПЦЫ ДЛЯ ОРЕХОВ
     
      Всякий раз, когда в селе убирают грецкие орехи, без Гугуцэ не обойтись. Кто же, как не он, стряхнёт орехи с таких веток, до которых ни один шест не дотянется!
      И, конечно, все, у кого деревья повыше, первым делом идут к отцу Гугуцэ:
      — Слушай, кум, бери себе половину орехов, только дай в помощь своего малого, а то вороны весь урожай разворуют.
      Орехи мешками катились во двор к Гугуцэ.
      От круглых орехов отец скоро начал отказываться, брал одни продолговатые, но всё равно и утром, и вечером, и в дождь, и в мороз, и в жару двери в доме Гугуцэ так и трещали.
      Бедный отец только и знал, что ходил с дверями на спине к плотнику и от плотника да таскал с чердака один мешок зерна за другим, чтобы расплатиться за починку дверей. Не успеет дверь встать на своё место, как её приоткроют, вставят орех и — трах! — начинают закрывать.
      Когда наступала осень и с грецких орехов начинала слезать подсохшая, сморщенная одёжка, отец, догадываясь, что люди вот-вот постучатся к нему в ворота, пробовал на этот раз уладить дело по-доброму:
      — Гугуцэ, сынок, у тебя, может, нога болит?
      — Ничего, папа, уже прошла.
      И опять лез на самые дальние ветки, выше, чем прошлой осенью, и опять катились мешки с орехами во двор к Гугуцэ, и опять трещали двери в его доме.
      Сам плотник, радуясь, что и в этом году без работы не останется, пригласил Гугуцэ на своё ореховое дерево.
      Отец Гугуцэ ходил теперь с поднятыми бровями и опущенным носом.
      Двери снова принялись трещать, а плотник от удовольствия потирал руки.
      Но в один прекрасный день не оказалось работы у сельского кузнеца. Он решил прогуляться. Услышал кузнец, как трещат двери в доме Гугуцэ, и вошёл в дом:
      — Слушайте, люди добрые. Я вам сделаю щипцы для орехов.
      — Вот-вот-вот! — обрадовался отец Гугуцэ. — Что-то вроде этого вертелось и в моей голове, а ты, кум, пришёл и точно назвал, что именно.
      И кузнец выковал щипцы для орехов.
      Прошло лето, сморщилась кожица на орехах, а у Гугуцэ ни с того ни с сего начала побаливать нога.
      Щипцы для орехов тихо и мирно лежали в сундуке, а сами думали: «Что ж это стряслось у Гугуцэ с ногой?»
     
     
      БАРАБАНЩИК
     
      У соседей Гугуцэ родилась девочка.
      Её мама всю ночь не гасит свет. Наверное, от радости. Папа девочки, дядя Михай, собирает мальчишек со всей улицы, катает их на повозке. Он даже позволил Гугуцэ подержать вожжи, когда кони мчались по самому центру села.
      Для дяди Михая Гугуцэ свой человек. Между их домами совсем низенький забор, раз — и перепрыгнул. А там, за забором, лежит в колыбельке девочка, глазками — луп-луп. Она уже умеет смеяться. Так говорит её мама.
      Все знают, что девочку назовут Лили. Но чтобы дать ребёнку имя, нужен праздник. Потому-то одна бабушка Лили плетёт из теста калачи, другая вынимает из печки пряники, гнутые, как молодой месяц, а дядя Михай носится по всему селу, ищет музыкантов.
      Гугуцэ не хочет мешать взрослым. Прыг — и он дома. Нашёл свою тетрадку, куда он рисует всех соседских детей, устроился на крылечке, взял карандаш и прикидывает, как бы нарисовать девочку лицом к своему дому.
      Тут у крыльца появляется дядя Михай.
      — Слушай, Гугуцэ, ты барабанить умеешь?
      — Ещё бы, дядя Михай!
      — Вот какое дело, Гугуцэ. Ты же знаешь, дочка у меня есть. Хоть разбейся, но сегодня вечером в доме должна быть музыка. А музыкантов по свадьбам разобрали. С утра все ноги оттопал, никого не нашёл. Кроме одного паренька с аккордеоном. Но главное, сам понимаешь, барабан.
      — Ну ладно, — говорит Гугуцэ. — Если некому барабанить, приду я, дядя Михай. Только барабана у меня нет.
      — Пожалуйста, Гугуцэ. А за барабаном дело не станет.
      Дядя Михай тут же пошёл к вдове Крецуляка и одолжил на вечер барабан её мужа. Сняла вдова барабан с чердака, вытерла пыль, и дядя Михай взвалил его на плечи.
      Солнце уже заходить собиралось, когда Гугуцэ перескочил через забор. Прыг — и он у барабана, и в руках у него палочки. Паренёк-аккордеонист позавидовал мальчику.
      — Ладно, — пожалел его Гугуцэ, — потерпи, дам и тебе ударить.
      Бум-тарабум!.. И пошло веселье! Звуки аккордеона дальше ворот не залетали. Зато барабан всё село на ноги поднял.
      Долго молчал этот барабан — с тех пор, как не стало
      Тоадера Крецуляка. Но странное дело: лежал барабан на чердаке, молчал, пылился, а ни одной песни не забыл.
      — Слышь, — застывали люди на дороге, — никак, барабан Крецуляка. А барабанщик-то какой! Кто же это?
      И повалил народ к дому Лили. Дядя Михай только успевал гостей встречать.
      Гугуцэ с аккордеонистом играли марш. А гости, сняв шапки, кричали: «Да здравствует музыка!»
      Пришла послушать и вдова Крецуляка.
      Нельзя устоять на месте, когда барабанит Гугуцэ. Люди пляшут, ногами топают.
      — Эй, Гугуцэ! Дай передохнуть! Сил больше нет!
      Гугуцэ на минутку опускает палочки. И снова — бум-тарабум! Двор ходуном, деревья качаются, птицы в гнёздах будят птенцов: пусть послушают, как барабанит Гугуцэ.
      В тот вечер на селе сразу три свадьбы справляли, в трёх дворах били барабаны. Но куда им тягаться с Гугуцэ! Осмотрелся дядя Михай, а во дворе уже места нет, гости пляшут прямо на улице. Тут прибегают к нему все три жениха.
      — Одолжи, — говорят, — гостей для наших свадеб.
      Бум-тарабум!.. Не утерпели женихи и давай плясать.
      Прибежали невесты.
      — Не надо нам гостей, отдайте хотя бы женихов!
      Бум-тарабум!.. И невесты закружились в хороводе.
      Что за свадьба без жениха и невесты? И вот уже к дому
      Лили идут музыканты со всех трёх свадеб. А впереди — бум-тарабум! — три старых барабанщика.
      Увидел Гугуцэ, сколько народу играет и пляшет в честь маленькой Лили, сколько звёзд высыпало в небе, отдал аккордеонисту палочки, пошёл домой спать. Люди на прощанье насыпали ему конфет полную шапку, а вдова Тоадера Крецуляка сказала, что отдаст Гугуцэ барабан насовсем.
     
     
      ПОДМЕТАЛЬЩИКИ
     
      Гугуцэ перешёл во второй класс и так обрадовался, что взял и подмёл дорогу от своего дома до школы.
      Увидел такое дело сосед-одноклассник и тоже вышел на улицу с метлой. А там и на других улицах метёлки замахали хвостами. К вечеру второклассникам не хватило дорог в селе.
      Третьеклассники поднялись вместе с утренней звездой — тоже решили показать, что они у хороших хозяев родились и недаром перешли в свой третий класс. Каждый выбрал себе участок дороги перед собственным домом, расписался на нём и других подметальщиков туда не подпускал. Одному Гугуцэ позволили мести дорожку от дома до школы. Остальным второклассникам достались только тупики да закоулки, но зато они отхватили хорошие участки у больницы, рядом с колхозной давильней винограда, а ещё у домов тех ребят, которые остались на второй год.
      На улицах стало чисто, как в горницах. У околицы села стоял патруль и проверял, чистые ли ноги у тех, кто идёт в село. Обутые заранее доставали из карманов сапожные щётки, а босые мыли ноги в речке Рэут.
      Люди старались даже не вспоминать, какими пыльными и грязными были дороги до того прекрасного дня, когда Гугуцэ перешёл во второй класс.
      Даже ярмарку перенесли на край села.
      Зимой дети протоптали по всему селу дорожки. А вдоль этих дорожек налепили снежных баб-сторожих, чтобы девочки не боялись ходить в сумерках.
      Пришла весна. Школьники вооружились новыми метёлками и подымались на рассвете, как заправские городские дворники.
      По селу разнёсся слух, что юным подметальщикам дадут зарплату. Некоторые стали ждать медалей. Были и такие, которые уже запаслись мешками для конфет.
      И вот возле дома Гугуцэ собрались почтенные люди. Сначала старики подсчитали, сколько подмели те ребята, которые держат руки в карманах. Получилась дорога короче метёлки. Потом начали прикидывать, сколько подмели Гугуцэ и его товарищи. Приложили одну к другой все подметённые ими улочки, добавили к ним все переулки, закоулки
      и задворки, и получилась такая длинная дорога, что по ней можно было добраться до районного центра. Но ведь такую дорогу дети подметают за день. Умножили её длину на число дней в году и вышла длиннющая дорога, конца не видать.
      — Коли есть дорога, то не мешало бы по ней и проехаться! — предложил один из стариков.
      Детям разрешили выбрать машину, они тут же набились в неё битком, Гугуцэ уселся рядом с шофёром, машина повернула к Чёрному морю, оттуда — в горы.
      Ехали ребята, ехали и сами удивлялись, какую дорогу они, оказывается, подмели.

|||||||||||||||||||||||||||||||||
Распознавание текста книги с изображений (OCR) — студия БК-МТГК.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru