НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Библиотека советских детских книг

Воловик А. Человечек на стене. Илл.- Евгений Галей. - 1967 г.

Адольф Фалеевич Воловик

ЧЕЛОВЕЧЕК НА СТЕНЕ

или

14 историй, рассказанных Димкиным папой
с помощью смешного человечка,
карандашного огрызка,
простой линии и обыкновенного трамвая.


Иллюстрации - Евгений Галей. - 1967 г.


DJVU



 

PEKЛAMA

Услада для слуха, пища для ума, радость для души. Надёжный запас в офф-лайне, который не помешает. Заказать 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Ознакомьтесь подробнее >>>>


 

Сделал и прислал Кайдалов Анатолий.
_____________________

      ОГЛАВЛЕНИЕ
     
      ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ КАРАНДАШНЫЙ ОГРЫЗОК
      ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ПРОИЗОШЛА С ДИМКОЙ В НАРИСОВАННОЙ СТРАНЕ
      ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ВАЖНО УМЕТЬ ВИДЕТЬ
      ИСТОРИЯ О СЫЩИКЕ ЗОРКОМ ГЛАЗЕ И О ТАЙНЕ ПРОСТОЙ ЛИНИИ
      ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК МЫ УКРАШАЛИ ГОЛОВУ ЗНАНИЯМИ
      ИСТОРИЯ О ТОМ, У КОГО УЧИЛСЯ САМЫЙ ПЕРВЫЙ ХУДОЖНИК
      ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК У АЛЬБОМА ЛОПНУЛО ТЕРПЕНИЕ
      ИСТОРИЯ О ВЕЛИКОМ ТРУЖЕНИКЕ
      ИСТОРИЯ О НЕОБЫКНОВЕННОМ ПУТЕШЕСТВИИ
      ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ПРОИЗОШЛА В СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ
      ИСТОРИЯ О ХУДОЖНИКАХ, КОТОРЫЕ НЕ БЫЛИ ХУДОЖНИКАМИ
      ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ СТАРОЙ ПАЛИТРОЙ
      ИСТОРИЯ, В КОТОРОЙ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ
      ИСТОРИЯ, В КОТОРОЙ МЫ ПРОЩАЕМСЯ С ЧЕЛОВЕЧКОМ
     
      Когда я был таким, как вы, ребята, мне было очень интересно узнать, как получаются книги, кто и почему их пишет. И вам, наверное, тоже интересно узнать: как появилась эта книга?
      А произошло всё совершенно случайно. Прихожу я как-то домой и вижу, что мой сын Димка стоит возле подъезда и что-то бормочет себе под нос. Я прислушался. «Точка, точка, запятая, — услышал я, — минус, рожица кривая, палки, палки, огуречик — вот и вышел человечек». И человечек действительно вышел. Он был аккуратно нацарапан гвоздём на стене. Я растерялся. С одной стороны, я должен был отругать Димку за испорченную стенку, а с другой? С другой — я очень обрадовался: у моего сына появилось желание рисовать.
      Увидев меня, Димка смутился и виновато опустил глаза.
      — Ну и ну, — сказал я, — мой сын превратился в доисторического человека. В пещерного жителя.
      — Ладно, я больше не буду рисовать, — вяло извинился Димка.
      — Что ты! — испугался я. — Рисуй. Только, пожалуйста, не на стенке. Это очень хорошо, когда человек умеет рисовать, и очень плохо, — тяжело вздохнул я, — когда человек портит стены.
      Кое-как мы затёрли необычный, с точками и запятыми, портрет и до вечера не вспоминали о случившемся. А вечером Димка подсел ко мне и спросил:
      — Папа, а пап, почему ты назвал меня пещерным человеком?
      — Да потому, что только пещерные художники рисовали на стенах своих жилищ.
      — Почему?
      — Потому, что у них не было ни карандашей, ни бумаги, ни красок. Всё это появилось намного позже и стоило очень дорого. Только ты ничего не ценишь. Мама каждый день выметает из-под шкафа кучу карандашей.
      — А чем же древние художники рисовали? А кто придумал карандаш? А как научиться рисовать? А как...
      И Димка задал сразу столько вопросов, что отвечать мне на них пришлось много и много дней.
      Мы не только беседовали, но и рисовали. Часто к нам заходили Димкины товарищи. Они тоже слушали наши рассказы и рисовали вместе с нами.
      Иногда они просили меня повторить какой-нибудь рассказ или ещё раз показать, как делается рисунок.
      И вот тогда я решил записать всё, о чём мы говорили, чтобы мальчики и девочки, Димкины друзья, смогли принять участие в наших беседах, беседах, которые начались с истории, рассказанной Карандашным Огрызком.
     
     
      ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ КАРАНДАШНЫЙ ОГРЫЗОК
     
      Ящик письменного стола скрипнул и приоткрылся. Линейка невольно зажмурилась от внезапно хлынувшего сюда яркого света. И в ту же минуту что-то шлёпнулось рядом с ней. Линейка открыла глаза, но ничего не увидела: ящик закрылся.
      — Нельзя ли поосторожней, — проворчала она, отодвигаясь в сторону от неизвестного предмета.
      — Прошу прощения, — произнёс чей-то голос. — Разрешите представиться: меня зовут Карандаш.
      Небольшая щель пропускала немного света, и поэтому Линейке наконец удалось рассмотреть говорившего. Да, это действительно был карандаш. Только какой! Всего-то ростом в три сантиметра.
      Не успела Линейка произвести свои вычисления, как Автоматический Карандаш, который находился здесь же рядом, ехидно заметил:
      — Да разве вы карандаш? Вы просто-напросто карандашный огрызок.
      — Действительно, — согласилась Линейка, — все карандаши, которых я знала, были высокими и стройными. Они были очень обходительны и вежливо скользили по бумаге рядом со мной.
      Карандашный Огрызок промолчал. Это был старый, много повидавший карандаш. Зачем ему было спорить с Линейкой, которая не знала, что чем меньше карандаш, тем он старше и мудрее.
      И вообще доказать что-либо Линейке было очень трудно. Всем давно известна прямолинейность её суждений. Поэтому Карандашный Огрызок скромно уселся в углу и стал наблюдать за Циркулем, который пытался провести окружность. Но окружность никак не получалась. Циркуль был без грифеля. И очень от этого страдал.
      — Разрешите, я вам помогу.
      Карандашный Огрызок ловким движением отломал часть своего грифеля и протянул Циркулю.
      — Как я вам благодарен! — обрадовался Циркуль и запрыгал на одной ножке.
      — Что вы! Что вы! Стоит ли благодарности? Ведь это сущие пустяки. Мы обязаны помогать друг другу, — сказал Карандашный Огрызок.— Да и мне этот грифель, вероятно, уже ни к чему: вряд ли мне придётся водить им по бумаге.
      — Теперь наступил наш век! — надменно заявил Автоматический Карандаш, поблёскивая металлическими доспехами. — Теперь только мы, автоматические карандаши, а не какие-то деревянные палочки призваны служить человеку.
      — Вы ошибаетесь, — вежливо возразил ему Карандашный Огрызок. — Художники, например, предпочитают пользоваться обычными карандашами. И хотя мы с вами близкие родственники...
      — Это уже слишком! Вы слышите? Мы — родственники! Какая-то облезлая деревяшка утверждает, что состоит со мной, Автоматическим Карандашом, в родстве! Да ещё в близком!
      — Вы напрасно горячитесь. Если бы не было нас, простых карандашей, то и вы бы никогда не появились на свет.
      — Да какое вы имеете право поучать! — возмутилась Линейка. — Врываетесь без приглашения в наше высококультурное, с техническим образованием общество и читаете нотации! Неслыханно!
      Но тут раздался ещё один голос. Он принадлежал обычной карандашной Резинке. В силу своего мягкого характера она не вмешивалась в эту шумную беседу до тех пор, пока Линейка не стала так яростно защищать Автоматический Карандаш.
      — Как вам не стыдно! Вы называете себя высококультурной и так грубо обращаетесь с гостем, не даёте ему сказать ни одного слова. А ведь он может рассказать много интересного!
      Карандашный Огрызок благодарно посмотрел на Резинку.
      — Никогда нельзя судить о вещи, — с достоинством произнёс он, — только по её внешнему виду. Есть очень много простых вещей. Все их знают, все пользуются ими с самого раннего детства и так привыкают к ним, что никогда не думают о том, из чего, когда и как они созданы.
      — Любопытно, — заметила Линейка, — что же интересного можете рассказать вы?
      — Не хочу показаться нескромным, но если бы не было нас, Карандашей, то услуги Линейки, Циркуля, Резинки никогда не понадобились бы человеку. Да, да, пожалуйста, не возмущайтесь...
      Линейка опять что-то хотела возразить, но Автоматический Карандаш великодушно сказал:
      — Пусть рассказывает. Может быть, он расскажет что-нибудь забавное и мы посмеёмся.
      — Пусть рассказывает, — в один голос поддержали его Циркуль и Резинка.
      — Было такое время, — начал свой рассказ Карандашный Огрызок, — когда на земле не существовало ни карандашей, ни линеек, не было и бумаги. Но потребность рисовать у людей уже появилась. Свои первые рисунки человек выцарапывал камнем на стенах пещер. Потом он обнаружил, что можно рисовать и даже раскрашивать рисунки глиной. Было в то время ещё одно орудие, пригодное для рисования, — древесный уголь. Со временем у человека появилась потребность писать, и он придумал буквы-знаки. Правда, буквы не походили на те, которыми написана эта книга. Это были маленькие рисунки, которые представляли собой целое слово, а иногда и целое предложение.
      — Простите, что я перебиваю вас, — сказал Циркуль — Ведь вы говорили, что бумаги тогда не имелось. А на чём же люди писали?
      — Я сейчас обо всём расскажу. Однажды в тысяча восемьсот сорок девятом году один английский путешественник, звали его Лейярд, отыскивая памятники древности, раскапывал холм на берегу реки Тигра. Когда холм раскопали, под слоем земли нашли развалины дворца могущественного царя Ассирии Ашшурбанипала, который жил две тысячи пятьсот лет тому назад. Здесь же были найдены небольшие глиняные таблички. Их было много: тридцать тысяч штук. Все таблички были покрыты какими-то значками, похожими на деревянные клинышки. Оказалось, что это царская библиотека.
      Маленькие значки-клинышки были буквами, которыми писались тогда глиняные книги. На этих глиняных книгах-плитках были начертаны законы, описаны исторические события, военные походы. Писали ассирийцы палочкой на сырых глиняных плитках, потом их высушивали или обжигали, как сейчас обжигают кирпичи. Поэтому они так хорошо сохранились и дошли до нашего времени. Но каждая такая плитка весила около килограмма. Представьте же себе целую книжку, написанную на таких табличках. Её не смог бы поднять ни один мальчик, каким бы сильным он ни был. Дворец другого ассирийского царя, Навуходоносора, в городе Сидоне, был построен из «писем», полученных им по случаю восшествия на престол.
      — Невероятно! — не удержалась от замечания Линейка. — Наверно, вы это все выдумали.
      Карандашный Огрызок так был увлечён рассказом, что не обратил никакого внимания на это замечание и продолжал:
      — Люди, которые жили в то время, испытывали неудобство от своей «бумаги» Нужно было придумать что-то полегче. И вот уже в Древнем Риме появляются новые дощечки. На этот раз деревянные. Их покрывают воском, по которому пишут палочками. От этих-то палочек, которые назывались стилосами, и начинает свою историю наш древний и славный род карандашей.
      Палочки были разные деревянные и серебряные. С одной стороны они были острые, чтобы писать, а с другой — тупые, чтобы затирать описки и ошибки.
      — Наверное, в это время появились и мы — резинки.
      — Нет, дорогая Резинка, вы появились позже. На помощь Карандашу Линейка, Циркуль и Резинка пришли тогда, когда появилась бумага. На бумаге уже нельзя было писать палочкой. И люди решили использовать для этой цели свинец. Если провести свинцом по бумаге, то он оставит слабый серый след. Его вытягивали в тонкий стержень и вставляли в деревянный или железный держатель. Отсюда и произошло немецкое название карандаша «бляйштифт», что значит «свинцовая палочка».
      А моё имя «Карандаш» происходит от тюркского «кара», что в переводе на русский язык означает «чёрный», и «даш» (или «таш») — «камень» Своё имя я получил тогда, когда на смену свинцу пришёл графит, очень мягкий минерал чёрного цвета. Название этот минерал получил от древнегреческого слова «графо» — «пишу».
      И действительно, писать графитом оказалось намного лучше, чем свинцом. Он давал на бумаге чёткую, яркую линию.
      В тысяча пятьсот шестьдесят пятом году в английском графстве Камберленд нашли большие залежи графита, и тогда свинец был окончательно забыт. Графит резали на тонкие пластинки, шлифовали их, затем пилили на палочки, которые вделывали в тростник или вклеивали в деревянную оправу. Такие карандаши стоили очень дорого, и их было немного. Постепенно запасы графита в Англии стали истощаться. Королевским указом было разрешено добывать графит только в течение шести недель в году и строго запрещалось вывозить его за границу. Нарушителя приказа ожидала смертная казнь.
      И тут произошло, на первый взгляд, незначительное событие — разбилась чашка.
      Чешский архитектор и промышленник господин Иозеф Гардмут никогда не занимался и не думал заниматься производством карандашей. Он увлекался архитектурой, предложил новый вид обработки древесины и изобрёл особый вид кирпичей, которые затвердевали с течением времени как камень. В тысяча, восемьсот семьдесят восьмом году Иозеф Гардмут занялся производством фарфора. Однажды он получил заказ на изготовление специальных чашек — тиглей для химической промышленности. Рассматривая готовые чашки, Гардмут нечаянно разбил одну. Он собрал черепки и задумчиво провёл одним из них по бумаге. Черепок оставил яркий след. Оказалось, что для изготовления тиглей добавлялся графит. Графит, смешанный с глиной, писал не хуже, а даже лучше. чистого графитного стержня. Перед карандашами в этот день открылось необыкновенное будущее. Нам уже не нужны были залежи графитных пластов. Любой графит в любом виде был пригоден для рождения карандашей. И Гардмут стал карандашным фабрикантом.
      Первые карандаши он выпустил в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. Через одиннадцать лет на Всемирной выставке в Париже этим карандашам была присуждена золотая медаль. Карандаши были очень хороши. Они не имели себе равных, Гардмут так и назвал их: «Кохинор», что в переводе с английского языка означает «не имеющие себе равных».
      Такие карандаши уже можно было делать различной твёрдости.
      Правнук Иозефа Гардмута бежал из Чехословакии, когда власть взял в свои руки народ. Но выпускать «Кохиноры» он уже не мог. Все секреты производства остались у чехословацких мастеров. И они сейчас выпускают у себя в стране карандаши этой марки.
      Известно, что очень хорошие карандаши изготовлял великий русский учёный Михаил Ломоносов. Но карандашных фабрик в царской России не было. Царь и дворяне предпочитали покупать карандаши за границей. Только в тысяча девятьсот двадцать шестом году, уже при Советской власти, была построена и начала выпускать карандаши первая в Советском Союзе фабрика имени Красина. Сейчас она выпускает в сутки столько карандашей, что, если бы их поставить один на другой, получился бы столб в тридцать раз выше самой высокой в мире горы Джомолунгма.
      Карандаш умолк. Молчали Линейка, Циркуль, Автоматический Карандаш. Только Резинка восхищённо покачивала головой. Она была очень впечатлительна.
      — Я бы мог вам рассказать ещё, — сказал Карандашный Огрызок, — но вы, наверное, устали.
      — Нет! Нет! Рассказывайте! Это интересно! — зашумели все. — Мы очень внимательно слушаем.
      — Разрешите вам задать вопрос, — уже с уважением обратилась к Карандашу Линейка. — Откуда вам известны все те истории, которые вы нам рассказывали?
      — Видите ли, уважаемая Линейка, моим хозяином был человек, который описал все эти истории. Писал он с моей помощью. Я был очень прилежным и внимательным работником. А трудились мы вместе с моим другом Перочинным Ножом. Если мои чувства притуплялись и я не мог чётко и ясно записать мысли хозяина, то на помощь приходил Нож. Он оттачивал меня, и я вновь погружался в работу. Я с гордостью могу сказать, что прожил яркую и интересную жизнь.
      — Ах, как романтично! — воскликнула Резинка.
      — Всё, что вы нам рассказывали, — сказал важно Автоматический Карандаш, занимательно. Но в начале нашего знакомства вы позволили себе заметить, что мы в некотором роде, как бы это сказать... гм... родственники. Чем вы можете подтвердить столь неожиданное заявление?
      — Это не так уж сложно! — весело рассмеялся Карандашный Огрызок. — Стоит побывать на карандашной фабрике, и вы сами в этом убедитесь. Вы увидите там множество различных машин. Одни растирают графит в мельчайший порошок, другие размачивают его и смешивают с глиной. А когда графит и глина будут перетерты так, что превратятся в тесто, в дело вступает третья машина. Она продавливает это тесто сквозь небольшую дырочку и превращает смесь глины и графита в тонкую змейку, которая тут же разрезается на маленькие кусочки. Вот эти-то кусочки и есть грифели — мозг и сердце каждого карандаша. Только они ещё мягкие. Чтобы придать им твёрдость, графитные змейки высушиваются и обжигаются в печи.
      — Как — в печи? Ведь там можно сгореть? — с ужасом воскликнула Линейка.
      — Да, приятного мало, — повёл своими железными плечами Циркуль.
      — Сущие пустяки, — улыбнулся Карандашный Огрызок. — Ничего страшного. Даже очень полезно... Из печи выходишь таким крепким, таким закалённым, что сразу можно приступать к работе. Только неловко как-то раздетому. И нас одевают. Можно одеться в деревянную одежду, а можно и в металлическую. Если одеться в деревянный костюм, то получится такой карандаш, как я. А если в металлический, то получится автоматический карандаш. Такой, как вы.
      — Я не знал всего этого,— смущённо сказал Автоматический Карандаш.
      — Ничего удивительного. Сначала был сделан ваш богатый костюм, а лишь потом в него был вставлен грифель. Ваша одежда может жить очень долго. Стоит вам только сменить графитное сердце, и вы совсем как новенький. А мы умираем вместе с нашей одеждой. И я об этом не жалею. Особенно если с моей помощью нарисована хорошая картина, написана интересная книга или сделан чертёж нужной машины.
      — Простите меня за то, что я так резко говорил с вами, — протянул руку Автоматический Карандаш — Мы с вами действительно родственники.
      — Но вы нам ещё не всё рассказали о себе, — прервала извинения Автоматического Карандаша Линейка
      — Я с удовольствием продолжу свой рассказ. На чём мы остановились?
      — На одежде, — подсказала Резинка.
      — Совершенно верно, на одежде. Нашу одежду изготавливают в пильном цехе. В нём целый день стоит такой рёв, такой визг и скрежет, что даже мороз по коже подирает. В этом цехе дерево распиливается на ровные дощечки, в которых проделываются желобки. Каждый такой желобок покрывается клеем и в него кладётся грифель. Шесть желобков — шесть грифелей. Всё это сверху накрывается дощечкой с желобками. Когда дощечки и грифели крепко-накрепко склеятся, машина разрежет их на шесть частей. Получится шесть карандашей, гранёных или круглых.
      Потом нас шлифуют на кремнёвой бумаге. Эта бумага счищает с каждого карандаша все неровности и шероховатости. Шлифовальная машина прогоняет нас вперёд, назад, кругом — и чистенький, гладенький карандаш готов. Теперь остаётся его только выкрасить и, когда краска высохнет, поставить штамп. Начинают медленно вращаться катушки золотых и серебряных лент, под ними движутся ряды карандашей. Горячий штамп опускается на ленту и выдавливает на деревянной одежде карандаша сверкающие буквы и цифры. Посмотрят люди на карандаш и узнают, какая фабрика нас изготовила и в каком году, узнают наше имя и наш характер. Ведь характеры у карандашей разные. Есть карандаши с твёрдым характером. На них стоит буква «Т», что значит «твёрдый». Иногда перед буквой бывает и цифра: 2, 3 или 4. Она обозначает, какой твёрдости карандаш. Карандаши с твёрдым характером работают чертёжниками. Ими хорошо чертить.
      Другие карандаши имеют мягкий характер. Тогда на них ставят букву «М», что значит «мягкий». И в зависимости от мягкости рядом с буквой «М» тоже ставится цифра. Мягким карандашом хорошо писать и рисовать. У меня лично мягкий характер. Видите? — И Карандашный Огрызок с гордостью показал на поблёкшую и затёртую букву «М», перед которой стояла цифра «2».
      — Знаете что, — вдруг предложила Резинка, — пусть каждый из нас расскажет что-нибудь о себе. Это будет очень интересно. Вот, например, я...
      — Уж как-нибудь обойдёмся без вас! — бросил свысока Автоматический Карандаш.
      — Ну уж! Без меня вам никак не обойтись. Если бы не я, то всем бы сразу стало видно, сколько вы делаете в своей жизни ошибок.
      Неизвестно, чем бы кончилась эта неожиданная ссора, если бы ящик письменного стола вновь не открылся. В ярком солнечном свете появилась рука.
      Это я подошёл к письменному столу, открыл ящик и вынул оттуда карандаш и резинку.
      — Папа, а почему ты не берёшь циркуль и линейку? — спросил Димка.
      — Они нам не нужны. Тот, кто хочет научиться рисовать, должен уметь провести линию от руки и нарисовать круг без циркуля. Ты хочешь научиться рисовать?
      — Конечно, хочу! Когда я вырасту, я обязательно стану художником.
      — Вполне возможно, — согласился я.— Когда ты окончишь школу, то сможешь пойти учиться в художественный институт. И быть может, из тебя и получится великий художник.
     
     
      ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ПРОИЗОШЛА С ДИМКОЙ В НАРИСОВАННОЙ СТРАНЕ
     
      Но Димка решил стать великим художником сразу. Он выпросил у нашего соседа, инженера дяди Миши, большой лист чертёжной бумаги, расположился на моём письменном столе и принялся за работу. Смотреть, что он рисует, Димка никому не давал.
      — Вы увидите мою картину тогда, когда я её нарисую всю, — заявил он.
      И вот этот момент наступил. Димка торжественно прикрепил к двери разрисованный лист и скромно отошёл в сторонку.
      Димкина физиономия так и светилась от удовольствия. Он был уверен, что ею картина достойна самой высокой похвалы.
      — Ничего, — сказал я. — Только почему у тебя собака нарисована с рогами?
      — И совсем это не собака, а корова! — обиженно поджал губы Димка.
      — А это что за животное?
      — Это не животное. Это мальчик, только он упирается руками в землю.
      — Зачем?
      — Он бегун. Разве ты не видишь, что это старт? Здесь у меня проходят соревнования по бегу на длинные дистанции.
      — Теперь вижу. Но при чём здесь корова, дома, пароход? О чём ты хотел рассказать в своей картине?
      — Папа, как ты не понимаешь! Это такая страна. Я нарисовал всё, что в ней происходит. Как будто бы я там жил и всё это видел.
      — Я бы на твоём месте не решился жить в этой стране.
      — Почему, папа?
      — Там с тобой могла бы произойти одна очень неприятная ИСТОРИЯ.
      — Как же она может произойти, если всё это нарисовано?
      — А вот, давай предположим, что ты попал в эту страну.
      — Ладно, давай предположим, — согласился Димка и приготовился меня слушать.
      — На небе сияло большое красное солнце. Во все стороны от него шли такие же красные и прямые, как палки, лучи. Одни из них достигали земли, другие застревали в тучах. Туч было много. Из одной тучи шёл дождь. Было очень жарко. И вдруг в дальнем конце листа...
      — Какого листа?
      — Ах, да! Прости. В дальнем конце страны появился мальчик. Звали этого мальчика Димка. Димке тоже было жарко и хотелось пить. Поблизости не было видно ни одного автомата с газированной водой. Димка попытался спрятаться в тень, но и тени нигде не было.
      — Я забыл её нарисовать.
      — Сейчас уже об этом говорить поздно. Страна ожила, и мы не можем внести в рисунок никаких поправок. Итак, тени нигде не было.
      «Как быть?» — подумал Димка.
      Вдруг кто-то спросил:
      — Что вы здесь делаете?
      Перед Димкой стоял странный человечек и улыбался. Вместо головы у него был кружок, вместо глаз-точки. Руки и ноги напоминали палочки, а туловище — огурец с тремя пуговицами.
      — Кто вы? — спросил Димка.
      — Не узнаёте?
      — Нет. Не узнаю.
      — Точка, точка, запятая, минус — рожица кривая...
      — Человечек!!
      — Да, ваш покорный слуга Человечек, которого вы нарисовали на стене.
      — А почему ты здесь?
      — Где же мне быть? Это — нарисованная страна, а я — нарисованный человечек. А вот вы как здесь очутились?
      — Это всё мой папа. Он захотел, чтобы я пожил в той стране, которую нарисовал, и вот теперь я никак не могу понять, куда идти. На бумаге всё было просто, а сейчас...
      — Не расстраивайтесь. Положитесь на меня. Я старый друг всех, кто только начинает рисовать. Я поведу вас, куда вы захотите, и выполню любое ваше желание.
      — Сначала я хотел бы напиться.
      — Пожалуйста! Стоит нам завернуть за угол вон того дома, как мы окажемся возле автомата с водой. Вот он. Видите?
      — Вижу. Но почему он такой огромный? Даже самый высокий человек не сумеет напиться.
      — Что поделаешь, — тяжело вздохнул Человечек, — мы ставим лестницу и достаём.
      — Ерунда какая-то! Так в жизни не бывает. И кто это только придумал?
      Человечек лукаво посмотрел на Димку и сказал:
      — Тот, кто нарисовал.
      Этих слов Димка не расслышал. Он побежал к ближайшему дому, чтобы воспользоваться лежащей возле него лестницей.
      — Постойте! Куда вы? — испуганно закричал Человечек. — Зачем вы ломаете забор? Если хозяин увидит, нам несдобровать.
      — Ну и порядочки у вас! — возмутился Димка. — Автоматы до неба, а из лестниц заборы делают...
      Не успел он это сказать, как из-за угла показалось какое-то животное. Оно быстро семенило на своих, похожих на кегли, ножках. Увидев Димку и Человечка, животное остановилось, наклонило свою собачью с огромными рогами голову и угрожающе уставилось на незнакомца единственным круглым глазом.
      — Что это так... так... так... о... е... — еле-еле пролепетал Димка. Он хотел убежать, но ноги его не послушались.
      Так они несколько секунд рассматривали друг друга. Потом животное взмахнуло хвостом, вытянуло морду и... замычало:
      «Му-у-у-у...»
      Мычало оно так жалобно, что весь Димкин страх сразу прошёл.
      — Ну и чудище, — рассмеялся он. — Такое бы в наш зоопарк! Все бы животики от смеха надорвали.
      — Напрасно смеётесь, молодой человек, — сказал Человечек. — Это не чудище, а корова.
      Корове надоело разглядывать Димку, и она, ещё раз взмахнув хвостом, засеменила дальше.
      Только через час Димке удалось напиться. Он набрёл на какую-то речку. Речка была очень странной, она текла прямо с неба. Вода была мутная и невкусная
      — Куда мы теперь пойдём? — спросил Человечек.
      — Не знаю. Мне всё равно, — устало ответил Димка.
      — Может быть, перейдём на ту сторону реки?
      — Перейдём, — согласился Димка.
      Когда друзья миновали мост, дорогу им преградил длинный-длинный забор. Димка хотел перелезть через него, но Человечек успел схватить его за ногу.
      — Осторожней! Поезд!
      По самой вершине забора, пыхтя и пуская клубы чёрного дыма, катился паровозик и два вагона. Из окон вагона выглядывали кривые, уродливые рожицы с глазками-точками и носами-палочками.
      — Стойте! Куда вы! — закричал Димка. — Сейчас будет крушение! Нужно немедленно остановить поезд! Неужели растяпа-машинист не видит, что поезд сошёл с рельсов?
      — Откуда вы это взяли? — удивился Человечек.
      — Да ведь рельсы должны лежать на шпалах, а тут шпалы стоят боком!
      Но было уже поздно. Послышался грохот, крики и треск ломающихся вагонов.
      — Что я наделал? — в ужасе закрыл глаза Димка. — Это я виноват. Я не успел остановить поезд.
      И он бросился бежать к месту крушения. Его обгоняли человечки, машины. Через несколько минут возле обломков поезда собралась огромная толпа. Все молчали. Потом от толпы отделился один человечек в нескладном зимнем пальто, взобрался на остатки паровоза и заговорил:
      — Друзья! Большое несчастье постигло нас. Погибли наши товарищи. Погибли из-за непростительной ошибки одного человека. И этот человек находится среди нас.
      Тут толпа сразу зашумела, заволновалась:
      — Кто он?!
      — Где он?!
      — Покажите его нам!!
      Человечек подождал, пока все смолкнут, а затем протянул руку-палочку в сторону Димки и сказал:
      — Вот!
      Толпа угрожающе загудела и начала окружать Димку. Лица человечков были суровые и даже злые.
      — Я не виноват! — громко сказал Димка. — Я кричал, чтобы поезд остановили, а он не остановился.
      Человечки грозно молчали.
      — Я же кричал! Кричал!
      — Это не имеет значения, кричал ты или не кричал, — спокойно сказал человечек в зимнем пальто. — Всё произошло потому, что ты так НАРИСОВАЛ. И за это мы будем тебя судить.
      — Судить! — зашумела толпа. Димка со всех ног бросился бежать.
      — Держи его, держи! — разнеслось по толпе Подгоняемый топотом человечков, Димка бежал всё быстрей и быстрей. «Ничего, не догонят, — думал он, — куда им с их ножками-палочками». Но преследователи не отставали. Димка начал уставать. Устали и человечки. А их сменяли всё новые и новые жители нарисованной страны.
      «И зачем я их столько нарисовал!» — ругал себя Димка.
      Пробегая мимо стадиона, он увидел, как бегуны прекратили соревнования и тоже устремились за ним
      Димка решил куда-нибудь спрятаться. Впереди показалось несколько деревьев. «Скорее туда! Если я влезу на дерево и укроюсь среди ветвей, меня никто не заметит», — решил он. Но что это? Такие деревья он видел первый раз в жизни. Каждое дерево было похоже на телеграфный столб, у которого по бокам торчало несколько веток. «Ну и мазила — разозлился Димка — Я ему так дам, что он сразу вспомнит, как деревья рисуются.»
      Толпа приближалась Димка почувствовал, что если он сейчас же где-нибудь не спрячется, то силы оставят его и он окажется в руках разгневанных человечков Димка кинулся к первому попавшемуся дому Он хотел открыть дверь, но не смог. Дверная ручка торчала не спереди, как у всех нормальных дверей, а сбоку. Да и сама дверь была такой, что войти в дом можно было только на четвереньках. Пока он возился с дверью, показались первые преследователи.
      — Вот он! — раздались радостные голоса. Димка снова побежал. Он бежал что было сил. И вдруг... Вдруг он увидел, что дальше бежать некуда: ни неба, ни земли, ни домов — пусто. Рисунок не был закончен. Димка сел и заплакал.
      На суд собрались все жители страны. Главный судья произнёс обвинительную речь и предложил человечкам самим придумать наказание для Димки. Тогда на трибуну вышел один из человечков и сказал:
      — Я считаю, что ему нужно сделать такие ножки-палочки, как у нас. Пусть он ходит на них и мучается так, как мучаемся мы.
      — А я предлагаю, — закричал другой,— сделать ему вместо туловища огуречик!
      Вдруг вышла вперёд корова и сказала:
      — Из него нужно сделать такое страшилище, какое он сделал из меня. И пусть над ним все смеются и показывают его в зоопарке.
      — Нет! Лучше пусть он попробует пожить в таком доме, который нарисовал для нас. Стены косые, дверь маленькая, а окна под самым потолком.
      — Пусть он пьёт всю жизнь воду из такого автомата, какой нарисовал для нашей страны.
      Тут опять появился человечек в зимнем пальто.
      — А я предлагаю, — сказал он, — сделать так, чтобы он всю жизнь ходил в шубе. Пусть попарится, как я. Что он наделал? Он сразу нарисовал и солнце, и облака, и тучу, из которой идёт дождь. Смотришь на улицу и не знаешь, одевать ли тебе галоши и плащ или загорать на солнышке.
      — Правильно! — кричали все. Слово снова взял судья:
      — Друзья, суд удаляется, чтобы принять окончательное решение. А пока подсудимого взять под стражу и строго следить за ним, чтобы не убежал.
      Димку связали, подвели к какому-то сараю и втолкнули туда.
      «Что со мной будет? Что со мной будет? — не переставал повторять Димка. Меня теперь никто не узнаёт, ребята не захотят со мной играть. А вдруг меня превратят в корову?!» Он горько расплакался.
      — Не плачь, я спасу тебя, — раздался в темноте знакомый голос.
      — Человечек, это ты? — обрадовался Димка.
      — Тсс, я сейчас развяжу тебя! Тихо иди за мной.
      — Куда ты меня ведёшь?
      — Я нашёл выход. Помнишь, когда ты рисовал кошку, у тебя ничего не получалось?
      — Помню.
      — Ты всё время стирал её резинкой, и в этом месте получилась дырка. Это место здесь. В углу сарая.
      Димка ощупью полз следом за Человечком, пока не добрался до той дырки, о которой говорил Человечек. Ура! Теперь он был спасён. Он ловко перебрался сквозь дыру и оказался на другой стороне листа. Вот и вся ИСТОРИЯ.
      — Это всё ты выдумал, так не бывает, — покачал головой Димка.
      — Конечно, выдумал! Но все ошибки, о которых я рассказал, невыдуманные. Это ошибки твоего рисунка.
      — Теперь я знаю, как нужно рисовать,— уверенно сказал Димка.
      — Знать мало. Нужно ещё уметь рисовать. Как, по-твоему, что это такое?
      — Чистый лист бумаги.
      — И да, и нет. Если ты собираешься написать письмо, то это просто чистый лист бумаги. А вот для художника это не просто бумага, а окно, за которым лежит целый мир. Чтобы нарисовать этот мир, его сначала нужно суметь увидеть. А чтобы увидеть, нужно иметь очень зоркий глаз.
      — Как у орла?
      — Орёл, конечно, видит дальше, чем человек, но человек видит больше, чем орёл. Перед тобой сейчас лежит раскрытая книга. Что ты в ней видишь?
      — Буквы.
      — Верно. Даже сейчас ты увидел больше, чем орёл. Для него это просто чёрные точки. А ты видишь, что это буквы. Мы можем сложить буквы в слова, слова в предложения и прочесть ещё одну историю.
     
     
      ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК ВАЖНО УМЕТЬ ВИДЕТЬ
     
      Однажды французский художник Клод Моне приехал в Англию. Ему хотелось познакомиться с этой страной и, конечно, порисовать. В Лондоне он увидел красивое церковное здание — знаменитый собор Святого Петра, или, как его называют в Англии, Вестминстерское аббатство. В соборе находятся могилы очень многих выдающихся учёных и писателей. Моне решил нарисовать собор. Он выбрал место и начал работать.
      Происходило это всё в туманный день. Лондон вообще известен всему миру как город туманов. В то время, когда Моне рисовал, туман был очень густым. Таким густым, что еле-еле можно было рассмотреть очертания зданий.
      Моне так всё и изобразил. Когда картина была готова, он показал её на выставке.
      Лондонцы увидели картину и начали смеяться. Дело в том, что туман на этой картине был нарисован розовым. «Подумаешь, — говорили они, — приехал какой-то французишка и рисует всякую чепуху. Любому ребёнку известно, что туман серый». Но когда возмущённые лондонцы вышли на улицу и, желая убедиться в своей правоте, ещё раз внимательно посмотрели на туман, то оказалось, что он розовый. Лондон — город старых кирпичных зданий. Красная кирпичная пыль висит в воздухе и, смешиваясь с туманом, придаёт ему красный оттенок. Так художник увидел то, что другие люди не замечали. С тех пор туман перестал быть только серым. Моне даже прозвали создателем лондонского тумана.
      Сотни и тысячи людей проходят мимо разных интересных явлений и остаются равнодушными к ним. Они их просто не замечают. Но вот это же явление видит человек с острым глазом. Он запоминает его и потом показывает другим людям. Такой человек — художник.
      Все всегда считали, что в серой, ненастной погоде нет ничего красивого и привлекательного. Но нашёлся человек, который в осеннем ненастном дне сумел увидеть и богатство красок, и особую неповторимую прелесть. Взглянули люди на его картины и удивились: «Как? Мы всю жизнь проходили мимо такой красоты и не замечали её?»
      Звали этого художника Исаак Ильич Левитан.
      Для человека, который хочет научиться рисовать, важно не только увидеть, но и запомнить увиденное. У него в голове должен быть как бы маленький альбом, в котором он делает зарисовки на память.
      У Левитана была очень хорошая память. Он мог вечером любоваться красками неба, луной, лунными отблесками на крышах домов, а утром всё это нарисовать. Да так, как будто всё рисовалось в тот же вечер с натуры!
      Но совсем не обязательно, чтобы увиденное изображалось на другой же день.
      Как-то известный русский художник Николай Николаевич Ге был в Петергофе и зашёл во дворец, который выстроил для себя Пётр I на берегу Финского залива. Это было что-то вроде царской дачи. Пётр I назвал этот дворец «Моё удовольствие». Только он назвал его не по-русски, а по-французски:
      «Монплезир».
      Николай Николаевич зашёл в «Монплезир», походил, посмотрел и вышел. Ему было просто интересно побывать в этом дворце, так же как и любому из нас. Прошло время. И вот, рисуя картину «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», Ге задумался: в какой обстановке изобразить эту сцену? И он решил изобразить её в большом зале «Монплезира». Хотя художник был там всего один раз, он нарисовал всё точно: и пол, и камин, и стену, и окна. Потом ему не понравилось, что стена с окнами. Они мешали рассматривать картину. И он нарисовал противоположную стену зала.
      Вот так, Димка. Пока ты не научишься видеть — не просто смотреть, а видеть, — ты не сумеешь рисовать. Скажи мне, пожалуйста, какого цвета снег?
      — Он белый.
      — И всё?
      Димка немного подумал и неуверенно добавил:
      — Ну... ещё серый.
      — А розовым разве снег не бывает?
      — Конечно, не бывает! Или...— Димка задумался. — Бывает! Если его покрасить краской, он какой угодно будет.
      — Где это ты видел, чтобы снег краской красили? Такого действительно не бывает. А светом снег можно покрасить. Если посмотреть на него во время заката солнца, то он будет казаться розоватым. В морозную лунную ночь или вечер снег окажется синим. И если внимательно смотреть, то все эти цвета можно увидеть.
      — Папа, послушай, неужели обязательно всё видеть? А если я хочу нарисовать что-нибудь придуманное?
      — Например?
      — Например, марсианина. На Марсе ещё никто не был, марсиан не видел. Значит, я могу его придумать.
      — Во-первых, неизвестно, есть ли на Марсе люди. А во-вторых, как ты его придумаешь?
      — Я нарисую его ни на кого не похожим.
      — Не получится.
      — Почему?
      — Он всё равно выйдет у тебя похожим или на людей, или на животных, или на тех и других вместе. Причём, если он будет похож на животных, то только на тех, которых ты видел в зоопарке или на картинках. И расстраиваться совсем не нужно. Настоящие художники тоже так рисуют. Если они что-нибудь фантазируют, то только на основании того, что они видели. И чем больше художник видел, чем больше характерного он подметил, тем интересней у него получится рисунок. Много-много лет назад...
      — Что значит «много-много лет»?
      — Ты прав. Пятьсот лет тому назад жил во Флоренции очень талантливый человек. Звали его Леонардо да Винчи, то есть Леонардо из Винчи. Винчи городок, где родился этот человек. Ты, конечно, слыхал об этом человеке?
      — Да, он был художником.
      — Не только художником. Он был скульптором, архитектором, инженером и учёным. Нас он интересует как художник.
      В двадцать восемь лет Леонардо-живописец был известен далеко за пределами Флоренции. Знали о нём и в его родном городке Винчи. И вот однажды к Леонардо приехал его отец, сеньор Пьеро, и привёз ему круглую деревянную доску.
      — Что это? — удивился Леонардо.
      — Это тебе передал Джовани. Ты его помнишь?
      — Как же мне не помнить старика Джовани! — сказал Леонардо. — Он всё ещё рыбачит?
      — Всё рыбачит. Теперь он решил открыть вместе с братом лавку и торговать рыбой. Поэтому он и прислал тебе эту доску. Джовани очень просил тебя что-нибудь нарисовать на ней. Только обязательно что-нибудь удивительное, страшное. Он хочет повесить рисунок перед входом в лавку как вывеску. Людям будет интересно взглянуть на рисунок, и они чаще будут заходить к Джовани. Ты нарисуешь, сынок?
      — Хорошо, отец, — согласился Леонардо.
      Когда сеньор Пьеро уехал, Леонардо задумался. Что же он мог нарисовать? Какое «страшилище»? И вот он придумал. Леонардо начал собирать кузнечиков, ящериц, змей, бабочек. Он хорошо изучил этих насекомых и животных и так в своём воображении соединил их, что получилось необыкновенное чудовище.
      Когда сеньор Пьеро приехал и увидел рисунок, он очень испугался и бросился бежать из комнаты. Леонардо с трудом догнал его.
      Конечно, чтобы сделать такой рисунок, нужно было обладать фантазией. Нужно было суметь представить себе выдуманное «страшилище». Иначе могли получиться просто намалёванные друг возле друга различные животные. Как видишь, у художника должно быть богатое воображение.
      — Папа, а что такое воображение?
      — Как бы тебе это объяснить? Вот посмотри в окно. Что ты видишь?
      — Небо.
      — А на небе?
      — Облака.
      — И всё?
      — И всё.
      — Присмотрись получше. Неужели вон то облако тебе ничего не напоминает?
      Димка сморщил нос и склонил набок голову. Наверное, ему так было лучше видно. Потом он повернул голову на другой бок и сказал:
      — Похоже на слоника.
      — Да, — согласился я, — похоже на слона. Только хобот коротковат.
      — А вот то облако похоже на верблюда!
      — Вот это и есть, Димка, воображение. Люди без воображения — скучные люди. Смотрит скучный человек на дождь и думает: «Опять на улице сыро. Галоши надевать надо». Для него дождь — просто дождь. А стоит взглянуть на дождь человеку с воображением, как дождь сразу преобразится. Вот послушай:
      Смолкла птица... Сникла ветка.
      И срывается с гвоздя
      Металлическая клетка
      Полосатого дождя.
      Или — знаю: это льётся.
      И не дождь, а — провода.
      И по ним передаётся.
      Очень срочная вода.
      Услышит скучный, без воображения человек эти стихи и скажет: «Фу, ерунда какая! И где они там клетку увидели?» А поэт Иосиф Уткин увидел.
      Теперь, когда ты будешь смотреть на дождь, то тоже увидишь, что он похож на клетку и на провода. Большое это искусство — видеть. А ещё большее искусство — уметь рассказать о том, что ты увидел. Если ты поэт или писатель, то расскажешь словами. Композитор передаст своё впечатление от увиденного в музыке, а художник изобразит на бумаге или на холсте.
      — У-у-у, тогда из меня никакого художника не получится! — разочарованно сказал Димка. — Видеть я не умею, фантазия у меня плохая, человечки выходят кривые.— Димка тяжело вздохнул и добавил: — Нет. Ничего у меня не выйдет.
      — Вот что я тебе скажу, Димка. Валерий Брумель, когда был таким маленьким, как ты, наверное, и через стул не мог перепрыгнуть. А Юрию Власову самый обыкновенный утюг казался тяжёлым. Теперь один из них чемпион мира по прыжкам в высоту, а другой — один из сильнейших во всём мире.
      — Они же тренировались!
      — Правильно, тренировались. И ты тренируйся. Сначала научись правильно держать в руках карандаш, ровно проводить обыкновенные линии, научись без линейки определять размеры, и ты станешь рисовать.
      Самый любимый учитель всех художников до революции Павел Петрович Чистяков говорил: «Нарисуешь раз со сто — и получится просто».
      — И все-все люди могут научиться рисовать?
      — Все. Давай и мы с тобой начнём. Вот тебе карандаш и альбом.
      — Ас чего всё-таки начинать?
      — Начнём с истории.
     
     
      ИСТОРИЯ О СЫЩИКЕ ЗОРКОМ ГЛАЗЕ И О ТАЙНЕ ПРОСТОЙ ЛИНИИ
     
      Знаменитый сыщик Зоркий Глаз сидел в кресле и любовался видом звёздного неба, когда кто-то громко постучал в дверь.
      — Войдите! — сказал сыщик.
      Дверь отворилась, и на пороге появился незнакомец. Он был весь в чёрном и лишь светлый воротничок слабо белел в тёмном проёме двери.
      — Добрый вечер. Прошу извинить меня за столь поздний визит.
      — Пустяки, — сказал Зоркий Глаз, поднимаясь навстречу незнакомцу. — Мой дом открыт для всех в любое время. Чем могу быть полезен?
      — Меня зовут Карандаш.
      — Знаю, знаю, — сказал сыщик. — Вы тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, родились на Славянской карандашной фабрике, у вас мягкий характер и вас волнует какая-то тайна.
      — Верно, — растерянно пробормотал Карандаш, — откуда вы это узнали?
      — Я — сыщик. И меня недаром зовут Зоркий Глаз. Не успели вы войти, как я уже прочёл всё, что написано на вашем костюме.
      — А почему вы решили, что меня волнует тайна?
      — Об этом тоже нетрудно было догадаться. Только тот, кто хочет раскрыть какую-нибудь тайну, может прийти ко мне в такой поздний час.
      — Согласен, — сказал Карандаш. — А теперь ближе к делу. Всё началось с того, что мой хозяин взял острый перочинный нож и заточил меня. Я очень обрадовался. Наконец-то для меня начнётся настоящая жизнь: я буду рисовать! В моё распоряжение был предоставлен альбом для рисования. Хороший альбом. С белой, чуть шероховатой бумагой.
      — Зачем же с шероховатой? По-моему, гладкая бумага лучше и приятней для глаза, — заметил сыщик.
      — Нет, нет! Только с шероховатой. Иначе я не смог бы ничего нарисовать. Вы знаете, почему рисуют карандаши?
      — По бумаге, — уверенно сказал Зоркий Глаз.
      — Вы меня неверно поняли. Я хотел сказать: знаете ли вы, почему карандаш оставляет след на бумаге?
      — Потому, что он чёрный.
      — Совсем не потому. Мой грифель состоит из маленьких частичек. И когда он цепляется за неровности бумаги, то частички отрываются, и там, где пройдёт карандаш, останется след. Вот почему для нас так важно, чтобы бумага не была совсем гладкой. Итак, с альбомом у меня всё было в порядке. Я принялся за работу. Первым делом я решил разделить лист альбома пополам. Я уверенно провёл прямую линию, но, увы, нижняя часть листа оказалась меньше. Я попросил Резинку убрать эту линию и провёл другую. То же самое. Нижняя часть всё равно была меньше.
      — Не может быть! — воскликнул Зоркий Глаз.
      — Не может быть! — воскликнул я и решил обратиться к Линейке.
      Сделал я это очень неохотно. У нас с ней плохие отношения. Линейка обижена, что в рисовании мы обходимся без неё. Но здесь было безвыходное положение. Линейка пришла, промерила обе половинки листа... и что же вы думаете? Обе половинки были абсолютно одинаковы!
      — А что дальше? — Зоркий Глаз даже привстал от любопытства.
      — Огорчённый, я сел в сторонке и задумался. И тут я за метил, что линия ехидно улыбается. Что-то здесь было не так. Я понял, что у линии есть какая-то тайна. И пока я не раскрою её, не успокоюсь. Вы поможете мне?
      — Положитесь на меня, — гордо сказал Зоркий Глаз. — Ещё не было такой тайны, которую бы я не раскрыл.
      Зоркий Глаз и Карандаш договорились встретиться на другой день утром, ровно в десять ноль-ноль возле альбома для рисования и начать расследование.
      Когда сыщик пришёл к месту встречи, Карандаш уже ждал его. Он был очень озабочен.
      — Ну-ка, где ваша линия? — вместо приветствия спросил Зоркий Глаз.
      — Здесь, — сказал Карандаш. — Но она почему-то за ночь стала короче.
      Сыщик отошёл в сторону и, прищурив глаз, посмотрел на линию. Вдруг он весело рассмеялся.
      — Что вы нашли смешного? — удивился Карандаш.
      Не отвечая на вопрос, Зоркий Глаз подошёл к альбому и повернул его. Произошло что-то непонятное. Линия стала такой же, как и была вчера.
      — Вы видите? Видите? — закричал Карандаш. — Она снова смеётся надо мной!
      — Успокойтесь, мой дорогой Карандаш, никто над вами не смеётся. Я сейчас всё вам объясню.
      — Как? Вы уже раскрыли секрет?
      — Да, — сказал Зоркий Глаз. — Немного терпения, и вы тоже проникнете в тайну. Возьмите, пожалуйста, листок бумаги и нарисуйте на нём два одинаковых по размеру квадратика.
      — Зачем?
      — Нарисуйте и пока ничего не спрашивайте.
      — Пожалуйста, — сказал Карандаш и ловкими, быстрыми движениями нарисовал квадратики.
      — Очень хорошо! А теперь закрасьте один из них. Замажьте его своим грифелем.
      Когда Карандаш сделал всё, о чём просил его Зоркий Глаз, сыщик взял листок и отошёл в сторону.
      — Теперь прошу вас, Карандаш, взглянуть на свою работу.
      — Так я и знал! — огорчённо всплеснул руками Карандаш. — Квадратики вышли неодинаковые. Сейчас я их исправлю!
      — Не спешите исправлять, — остановил его Зоркий Глаз. — Всё нарисовано верно.
      — Как же верно, когда я ясно вижу, что тёмный квадратик меньше светлого!
      — Вы ошибаетесь. Они одинаковы. Но кто бы ни взглянул на них, будет считать, что тёмный меньше.
      — Почему?
      — Потому, что нас обманывают собственные глаза. Им кажется больше тот предмет, который светлее.
      — А как же линия?
      — И здесь нас подводят глаза. Когда вы разделили линией лист пополам, вам показалось, что нижняя часть листа меньше. Художники знают этот секрет и учитывают его при рисовании. Да и не только художники. В типографии, где печатали эту книгу, тоже знают об этом свойстве глаза. Например, если букву «О» сделать одинаковой по высоте со всеми буквами, то она будет казаться меньше. Чтобы этого не получилось, букву «О» делают немного больше всех остальных букв. А у цифры «8» и у букв «В» и «К» верхнюю часть делают меньше нижней. В этом легко убедиться, если перевернуть книгу.
      — И это не всё. Я раскрою вам ещё один секрет простых линий. Покажите мне, пожалуйста, в каком положении был альбом и как вы провели линию.
      — Альбом лежал так, как его обычно кладут, а линию я нарисовал горизонтально.
      — Иначе говоря, она у вас лежала. Да?
      — Да.
      — А когда мы с вами встретились, то вы стояли с другой стороны альбома и вам казалось, что линия не лежит, а...
      — Стоит! — воскликнул Карандаш. — Я, кажется, начинаю догадываться, в чём секрет. Если взять две одинаковые линии и одну из них нарисовать горизонтально, а другую вертикально, то...
      — Что же вы остановились, дорогой Карандаш, продолжайте.
      — То вертикальная покажется нам меньше, — неуверенно закончил свою мысль Карандаш.
      — Всё правильно! Но это будет происходить не только с линиями, а и с предметами. И тот, кто не знает этой тайны, будет изображать на своих рисунках предметы всегда растянутыми в длину.
      — Хи-хи-хи, — раздался рядом чей-то голосок,— разве они резиновые?
      Сыщик и Карандаш резко обернулись. Позади них стояла Резинка.
      — Что вы здесь делаете? — строго спросил сыщик.
      — Это моя помощница, — сказал Карандаш.
      — Да, я помогаю в работе нашему многоуважаемому Карандашу! — гордо заявила Резинка.
      Зоркий Глаз недовольно поморщился и, взяв Карандаш под руку, отвёл его в сторону.
      — Хочу предупредить вас, — прошептал сыщик, — не пользуйтесь услугами Резинки.
      — Почему?
      — Она больше мешает, чем помогает. Стоит вам сделать ошибку, как она тут как тут.
      — И очень хорошо. Резинка стирает всё, что я неверно нарисую.
      — А вы уверены, что во второй раз у вас рисунок получится лучше?
      — Нет, неуверен.
      — И вы снова воспользуетесь помощью Резинки?
      — Наверное, — неуверенно сказал Карандаш.
      — И что же получится от такой помощи?
      — Рисунок.
      — Нет, дырка.
      — Как же тогда быть?
      — Попробовать рисовать без Резинки. Это даже удобнее. Смотрите на неверно нарисованную линию и видите, где её исправить, чтобы правильно получилось.
      — Согласен, — сказал Карандаш, — а куда деть Резинку? Она всё время вертится рядом, и невозможно от неё избавиться.
      — Давайте посадим её куда-нибудь и запрём.
      — Давайте! — обрадовался Карандаш. Не успела Резинка опомниться, как была схвачена и заперта в пенале.
      — Так будет лучше, — сказал Зоркий Глаз, довольно потирая руки.— Пусть посидит до тех пор, пока не понадобится.
      — Большое вам спасибо за помощь,— сказал Карандаш. — Нам, наверное, пора прощаться.
      — Меня не за что благодарить, — сказал Зоркий Глаз.— Мы всегда должны работать с вами вместе, и тогда для нас в рисовании, никогда не будет никаких тайн и секретов.
      Выслушав историю о Зорком Глазе, Димка недовольно сказал:
      — Подумаешь, Зоркий Глаз! Какой же он зоркий, если обманывает.
      — Ты несправедлив к глазам. Техника не знает приборов такой чувствительности, какой обладает человеческий глаз. Он различает около полумиллиона цветов и оттенков. Если глаз как следует натренировать, то он точнее линейки, точнее циркуля сумеет определить расстояние и размеры.
      — Как же их тренировать?
      — Леонардо да Винчи, о котором мы с тобой уже говорили, написал книгу. Она так и называлась «Книга о живописи Леонардо да Винчи, живописца и скульптора Флорентийского». Нужно сказать, что пятьсот лет назад художников учили не только рисовать на холсте, на бумаге, учили не только приготавливать и растирать краски, но и мастерству скульптора, архитектора, ювелира. Так вот, в этой книге он рассказывает об играх, которые он устраивал со своими учениками, чтобы тренировать глаза. Если ты хочешь, мы можем тоже поиграть в эти игры.
      — Конечно, хочу!
      Мы вышли во двор. Я нарисовал мелом на заборе небольшую линию. Потом взял прутик. Отошёл от забора на пять шагов и протянул прутик Димке.
      — Держи, — сказал я, — и слушай внимательно условия игры. Ты должен посмотреть на линию, а потом отломать от прутика такой кусок, какой длины линия на заборе.
      — А к забору подойти можно?
      — Нет, нельзя. Всё это ты должен проделать на глаз. Если вы, ребята, хотите узнать, что получилось у Димки, то попробуйте сами поиграть в такую игру. Сначала у многих из вас прутик окажется больше или меньше линии. Но пройдёт какое-то время, и вы так ловко научитесь определять длину, что прутик и линия будут получаться одинаковыми.
      В этот день мы с Димкой и его товарищами играли ещё в одну игру. Мы втыкали в землю палку, отходили от неё на некоторое расстояние, а потом пытались представить, сколько таких палочек может уложиться между палкой и нами. Чтобы игры были ещё интереснее, мы решили играть в индейцев. Тому, кто лучше всех определял расстояние, вручалось орлиное перо. Орлиного пера у нас, конечно, не было. Его заменяло куриное. Победителю во всех видах соревнований мы присуждали звание «Орлиный Глаз».
      Меня единогласно выбрали старейшим вождём племени, которое было названо «Соколиные Братья», и усадили на скамейке под деревом, чтобы не мешал. В это время почтальон принёс свежие газеты, и я с удовольствием начал их читать. Не успел я прочесть одну из них, как передо мной появился Димка. В его волосах гордо торчало рыжее перо.
      — Что случилось, Орлиный Глаз?
      — Я не Орлиный Глаз. Разве ты не видишь, что у меня всего одно перо, сказал Димка.
      — Кто же из вас Орлиный Глаз?
      — Ленка. Только мы не можем её так называть.
      — Почему?
      — Девчонки индейцами не бывают.
      — «Ленка, девчонки»!.. Ну кто так говорит? Настоящие индейцы народ сдержанный. Они уважают друг друга и умеют ценить чужие достоинства. Если ты заслужил почётное право называться Орлиным Глазом или Быстроногим Оленем, то все с уважением будут тебя так называть. Безразлично, мужчина ты или женщина.
      — Папа, но женщина не может быть Быстроногим Оленем!
      — Женщину можно называть Быстроногой Ланью. И хватит разговоров! Я хочу дочитать газету. Иди играй.
      — Мы уже наигрались. Придумай нам ещё какую-нибудь игру.
      — Придумайте!
      Пока мы с Димкой разговаривали, все ребята собрались вокруг нас.
      — Хорошо, — сказал я, — посмотрите на часы.
      — Ещё рано, — сказала Лена.
      — Только шесть часов, — сказал кто-то за моей спиной.
      — Вы все видели, что шесть часов?
      — Все! — зашумели ребята.
      — Хорошо, — сказал я, — в таком случае пусть каждый из вас нарисует на земле такую цифру «шесть», какая на моих часах.
      Через секунду вся земля у наших ног покрылась шестёрками, и все глаза с любопытством уставились на меня.
      — У всех неверно! — торжественно объявил я. — Никто из вас не заслуживает почётного звания Орлиный Глаз.
      — Почему? — вызывающе спросил Димка.
      — Потому, что на моих часах цифры «шесть» нет. Вместо неё на циферблате секундная стрелка.
      — Покажите, покажите!
      — Пожалуйста, — протянул я руку. — Вот вам и новая игра.
      — Какая же это игра? — разочарованно сказал Димка.
      — Очень увлекательная.
      — Как же в неё играть?
      — Есть много предметов, которые вы считаете хорошо знакомыми. А если я у вас спрошу, сколько окон в первом этаже нашего дома, никто из вас не ответит.
      — Семь!
      — Двенадцать!
      — Нет, не двенадцать, а десять!
      — Видите, — прервал я ребят, — точно никто сказать не может. А теперь попробуйте задавать друг другу такие вопросы и как можно точнее отвечайте на них. И ещё одно условие игры. Обязательно проверяйте свои ответы. Индейцы-охотники очень любят играть в такие игры. Для них это не просто развлечение, а тренировка глаза, развитие наблюдательности. В наши дни такая тренировка нужна лётчикам и космонавтам. Если вы захотите летать, то у вас обязательно проверят остроту зрения, наблюдательность. И лётчик, и космонавт в полёте имеют дело с большим количеством приборов. Нужно уметь быстро в них разобраться, быстро принять решение. Вот вы сейчас и сумеете проверить, кто из вас самый наблюдательный. Всё понятно?
      — Всё! — дружно закричали ребята.
      Теперь я мог спокойно дочитывать газету.
     
     
      ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК МЫ УКРАШАЛИ ГОЛОВУ ЗНАНИЯМИ
     
      Через два дня Димка уже с закрытыми глазами мог сказать, сколько окон в каждом доме на нашей улице, какого цвета глаза у ребят нашего двора и сколько пуговиц на моём костюме. Ещё через день он не без гордости похвастался тем, что получил звание Орлиного Глаза, так как победил во всех соревнованиях.
      — Что ж,— сказал я, — это очень хорошо. А теперь возьми альбом и усаживайся за стол. Перья — это неплохое украшение для головы, но лучше всего украшают голову знания. Узнать нам предстоит ещё очень много. Первым делом ты должен узнать, как правильно положить альбом. Его кладут ровно, а не косо, как тетрадь. Почему? Об этом я тебе скажу позже. Да ты и сам поймёшь.
      А теперь смотри, как держать карандаш. Если ты рисуешь на маленьком листке бумаги, то можешь держать его обычно, как для письма. Если же лист большой, то карандаш нужно держать вот так.
      — Так неудобно.
      — Только так. Иначе ты рукой будешь заслонять рисунок. И кроме того, если ты будешь опираться рукой о бумагу, то можешь его размазать.
      — А так рука в воздухе висит.
      — Не совсем в воздухе. Ты опирайся на мизинец. И для руки упор, и бумага придерживается. Вот так. Теперь попробуй провести обыкновенную линию.
      Скажу вам, ребята, по секрету, что в первый раз сделать это очень трудно. Рука дрожит, линия ползёт куда-то в сторону. И вы при этом так нажимаете карандашом на бумагу, что продавливаете сразу несколько страниц. У Димки тоже так получилось.
      — Не выходит?
      — Не выходит, — вздохнул Димка. — Вот если бы с линейкой...
      — А линейка перед тобой. Помнишь, мы говорили о том, что альбом должен лежать ровно. Это делается для того, чтобы легче было рисовать. Когда ты ведёшь линию, то смотришь на край листа, чтобы линия проходила на одном и том же расстоянии от него. И, прежде чем провести линию, ты наметь себе её размеры. Теперь проведи карандашом линию в воздухе от одной границы до другой. Сделай это несколько раз, чтобы рука приспособилась к этому пути, и веди линию, слегка касаясь бумаги.
      — Получилось?
      — Получилось! Только очень бледно.
      — Это не страшно. Можно и немного жирней.
      — А дальше что рисовать?
      — Ещё такую же линию.
      — А потом?
      — Ещё линию и ещё. Пока лист не заполнится линиями.
      — А потом?
      — Потом я выясню, заслужил ли ты звание Орлиного Глаза.
      — Целый лист?!
      — Понимаю, это не очень весёлое упражнение, но оно развивает ловкость и уверенность руки.
      Когда Димка справился с этим заданием, я предложил ему другое. Теперь нужно было провести линию не слева направо, а сверху вниз.
      Через полчаса два листа альбома покрылись линиями. Работал Димка усердно. Он даже высунул язык. Я сказал, что язык лучше спрятать, так как рисованию это вовсе не помогает. И совсем не нужно наваливаться грудью на стол и водить носом по бумаге.
      — Теперь мы можем перейти к новому заданию, — сказал я, когда увидел, что альбомный лист стал похож на нотную тетрадь. — Ты должен разделить эту линию пополам. Пометь карандашом середину линии.
      Димка пометил.
      — Хорошо. Теперь раздели её на четыре части.
      Димка разделил.
      — А на пять частей сумеешь?
      — Сумею
      И Димка разделил на пять частей. А потом, на сколько бы частей я ни просил разделить линию, на столько Димка делил её.
      — Молодец, — сказал я — Значит, тренировки пошли тебе на пользу.
      — А я могу уже делать рисунки?
      — Можешь. Давай сделаем наш первый грамотный рисунок. Для этого нужно провести две параллельные линии, то есть такие, которые идут рядом. И сколько бы мы их ни продолжали и в какую бы сторону мы их ни продолжали, они никогда не пересекутся. Итак, проведём их. Это у нас горизонтальные линии. Теперь разделим эти линии вертикальными, чтобы у нас получились квадратики. Проведём в каждом квадратике из угла в угол по две линии. И рисунок почти готов.
      — Какой же это рисунок? Линии одни, и только.
      — Ты прав. Не очень интересно. Но я же сказал, что рисунок почти готов. Для того чтобы он был совсем закончен, его нужно раскрасить. Давай цветные карандаши. Ну как теперь?
      — Теперь ничего. Только это всё равно не рисунок.
      — Рисунок. Самый настоящий. И называется он орнаментом. Слово это латинское. В переводе на русский язык обозначает «украшение». Когда-то вместо слова «орнамент» в России говорили «узорочье». Обычно орнаментом принято называть узор, в котором повторяется одинаковый рисунок. В нашем орнаменте повторяются треугольнички и квадратики. Правда, это очень простенький узор. Но его можно сделать сложнее. Хотя бы так. Или так.
      — Эти красивее, — согласился Димка.
      — Есть ещё красивее. Даже в древние времена люди уже умели рисовать такие орнаменты, на которые мы и сейчас смотрим с восхищением. Пройдя через века, это искусство осталось молодым.
      — А кто придумал орнамент?
      — Неизвестно. Так же как неизвестен изобретатель колеса, лука, топора. Уже в наидревнейшие времена появился орнамент из линий, зубчиков, точек. Учёные делают раскопки в тех местах, где жил доисторический человек, и там находят украшенные орнаментом обломки оружия, каменные и костяные ножи, копья, глиняную посуду. Ты видел, как раскрашивают себя дикари? Ведь это тоже орнамент.
      — Кто же им узоры придумывал?
      — Природа. Самый талантливый художник не придумает того, что есть в природе. А древний человек был очень наблюдателен. Опасность караулила его на каждом шагу. Ему приходилось спасаться от хищных животных, от природной стихии, от врагов Жизнь была такая, что только смотри в оба. Он и смотрел, всё подмечал, всё изучал. Первобытный человек и рисовать начал потому, что это ему помогало познавать природу, её законы. А орнаменты он встречал на каждом шагу. И ты много раз видел их, но не обращал на них внимания.
      — Где я их видел?
      — На улице, в лесу, в поле, в зоопарке. Ты бабочек ловил?
      — Ловил.
      — Видел, какой у них красивый узор на крыльях? Попытайся сам вспомнить, у каких животных окраска похожа на орнамент.
      — У павлина! У него хвост красивый-красивый, когда он его распускает.
      — Верно. А чешуя змеи? А разные ракушки? Ведь всё это готовый орнамент. Человек перенимал его, приспосабливал для своих нужд. Куда ни посмотришь, всюду встречаешься с узорами. Люди издавна покрывали ими стены храмов, дворцов. Орнамент украшал одежду, конскую сбрую, оружие, посуду, ткани. Делались узорчатые полы. Узорами покрывали зонтики, туфли, веера. Орнаменты стали вышивать.
      Орнамент появился на обложках книг, вплетался в содержание самой книги. Раньше книги переписывались от руки. И каждый писец старался сделать книгу как можно красивее.
      Писцы иногда так разрисовывали заглавную букву, что получалась не буква, а необычайной красоты узор.
      — И всё это из треугольничков и квадратиков?
      — Нет, конечно. Орнамент бывает разный. Есть орнаменты, которые состоят из простых линий, кружочков, квадратиков. Их называют геометрическими. Есть орнаменты, в основе которых лежат цветы, ветки, листья, такие орнаменты называются растительными, а есть ещё звериные, в состав их узора входят изображения зверей. Только ни растения, ни звери не похожи на настоящих.
      — Почему?
      — Мешала форма тех предметов, на которые наносился орнамент. Ни рукоятка ножа, ни глиняный горшок не позволяли художнику в точности изобразить растение или животное. Поэтому приходилось рисунок упрощать, приспосабливать к форме предмета. Да и материал, из которого был сделан тот или иной предмет, предъявлял художнику свои требования. Не передашь жена глине или на дереве каждый лепесток, каждую жилочку или волосок. Упрощение вызывалось ещё и тем, что трудно было бы в точности, много раз, изобразить один и тот же предмет. Например, если бы мы с тобой решили нарисовать орнамент длиной в метр, а состоял бы он у нас из одних только бабочек, разве легко было бы его выполнить?
      Нужно вырисовать у бабочки каждую лапку, каждый усик. Долго и неинтересно. И вместо узора у нас получился бы рисунок двадцати, тридцати бабочек. Поэтому, когда рисуют узоры, в основе которых лежат изображения растений или животных, их упрощают. Потом один человек перерисовывает орнамент у другого. Что-то недорисовывает, что-то добавляет своё. Проходит сто, двести, пятьсот лет, и орнамент до того изменяется, что узнать, какое растение или животное было на нём изображено вначале, невозможно.
      — Почти как игра в испорченный телефон?
      — Почти. Только в испорченном телефоне чепуха получается, а орнамент сохраняет свою красоту и ценность. Бывает, что рисунок в орнаменте живёт очень долго. Трудно сказать, когда на русских вышитых полотенцах появилось изображение петушка. А существует оно до сих пор.
      — А почему ты сказал «на русских»? Разве у других народов петушков не бывает?
      — Представь себе, не бывает. Каждый народ имеет свой орнамент. Национальный. Мы же говорили с тобой о том, что рисунки для орнаментов человек берёт из окружающей его жизни? Как же могло, например, в русском орнаменте появиться изображение крокодила, если он у нас не водится?
      — Художник мог его увидеть в зоопарке.
      — Не говори ерунды! Ты прекрасно знаешь, что в те времена зоопарков не было. Никто не ездил в Африку. Не было ни кино, ни книг.
      Люди, которые создавали орнамент, в большинстве случаев не были художниками. Они были простыми тружениками. И, создавая разные предметы, они украшали их узорами. В орнаментах народов, которые занимались скотоводством, мы находим изображения животных. В основе многих казахских орнаментов лежат изогнутые бараньи рога. А в орнаментах украинского народа больше всего цветов и подсолнухов. Да и материал, на котором делается узор, у разных народов различный. В Индии и вообще на Востоке — это металлические изделия: вазы, подносы, топоры, кувшины. А в России распространена резьба по дереву. И сейчас в русских деревнях в Сибири можно встретить дома, украшенные резьбой, которая сделана самим хозяином.
      — А ты видел такие дома?
      — Видел. И ещё видел, как орнаментом украшают хаты в Молдавии, на Украине. И всё это делают не мастера или художники, а простые весёлые девчата. Они любят красоту, любят рисовать.
      — Я тоже люблю рисовать. Давай порисуем ещё.
      — Давай. Нарисуй-ка окружность.
      — Окружность?
      — Ну обыкновенный круг. Нет-нет, без всяких стаканов и циркулей.
      — Не могу.
      — Ты нарисуй, и мы посмотрим, можешь ты или не можешь.
      — Я не умею.
      — Когда человек, не пытаясь что-то сделать, говорит, что он не умеет, значит, он просто не хочет.
      Я встал из-за стола и направился в другую комнату.
      — Я уже нарисовал, — вслед мне закричал Димка, — только у меня круг не получается. Посмотри.
      — Ничего страшного. Для первого раза неплохой круг. Если его чуть-чуть подправить, будет и совсем хорошо. А сейчас я тебе покажу, как рисовать окружность без циркуля. Для этого сначала лёгкими линиями нарисуй квадратик. Раздели его на четыре части. И теперь врисовывай по одной дужке в каждую часть. Можно это сделать ещё проще. Нарисовать две скрещивающиеся одинаковые линии. С их помощью окружность тоже ровная получается. Если ты поупражняешься, то сумеешь уже рисовать орнаменты и с кружочками. А пока вот тебе три орнамента и попробуй их нарисовать. Когда же нарисуешь, попробуй сам придумать новые орнаменты.
      — Узоры раскрашивают?
      — Конечно. Но ребята, когда раскрашивают, обычно мажут карандашом во все стороны. Закрашивать нужно штришками. Сначала мы наложим штрихи в одну сторону, а потом в другую. При этом будем следить, чтобы линии штришков не выходили за линию рисунка. И на карандаш нужно давить равномерно. Иначе в одном месте окажется темнее, а в другом — светлее. Если хочешь, чтобы получилось ярче, то покрой рисунок ещё в одном направлении штрихами.
      А вам, ребята, я советую на время отложить эту книжку, взять альбом для рисования и карандаши. Попробуйте нарисовать всё, что мы рисовали с Димкой. Если сразу не будет получаться, не вешайте нос. Начните сначала, и у вас обязательно получится. Потом снова можете взять книжку и прочесть следующую историю о том, у кого учился самый-самый первый художник.
     
     
      ИСТОРИЯ О ТОМ, У КОГО УЧИЛСЯ САМЫЙ ПЕРВЫЙ ХУДОЖНИК
     
      — Папа, у кого учился самый-самый первый художник?
      Когда Димка задал мне этот вопрос, он был уверен, что я на него отвечу приблизительно так: «Самый первый художник учился у гражданина, по фамилии такой-то и звали его так-то».
      Но в действительности подобный гражданин никогда не существовал, а самый-самый первый художник и не был вовсе художником. Он был дикарём. Охотился на диких зверей и жил в пещере. И если доисторический человек пытался что то изобразить, то он не знал, что это называется рисованием.
      — А зачем же он пытался рисовать? — спросил Димка.
      — Доисторический человек видел в рисунке такую же необходимость, как и в разжигании костра, охоте, приготовлении пищи. Он украшал себя татуировкой для устрашения противника. Рисунком он сообщал о своих победах. Изображая животное, человек считал, что он получает власть над этим животным. Пещерные люди были охотниками, и им важно было одолеть зверя. Перед охотой жители каменного века изображали то животное, на которое они шли охотиться, а затем «убивали» его. Они считали, что тем самым обеспечат себе удачную охоту. Нарисованный зверь им представлялся двойником живого.
      — Вот если бы я жил в доисторическое время, я был бы знаменитым художником.
      — Не думаю. Пещерные люди очень заботились о сходстве. А так как они были наблюдательны, то звери у них получались как живые.
      — Ты говоришь так, словно жил среди пещерных людей и видел, как они рисуют.
      — Представь себе, видел. Неведомые мастера каменного века оставили нам свои изображения на стенах пещер. Такие пещеры найдены во Франции, в северной Испании. Когда в прошлом веке в Испании обнаружили знаменитую пещеру Альтамира и увидели на её стенах рисунки, никто не поверил, что их создал доисторический человек. Все думали, что это подделка.
      — А что там было нарисовано?
      — Бизоны. Бизоны, бегущие, ревущие, сражённые копиями. И нарисовано это всё было удивительно точно, так что глаз оторвать нельзя: каждая мышца, каждая жилочка на своём месте.
      — Как же узнали, что всё это рисовал доисторический человек?
      — Потом нашли подобные рисунки и в других местах. С каждым годом таких находок становится всё больше и больше. Перед началом второй мировой войны французский лётчик Бренан, пересекая пустыню Сахару, заметил удивительное нагромождение скал. Когда он приблизился к ним, то увидел, что все они покрыты рисунками очень древнего происхождения. Приступить к их изучению смогли только после войны. Профессор Анри Лот, французский археолог, организовал в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году экспедицию в Сахару. И тогда было сделано поразительное открытие — целый природный музей древнейшего искусства. Скалы были покрыты рисунками необыкновенной художественной силы.
      Фрески Тассили Антилопы
      — Там тоже были нарисованы бизоны?
      — Было нарисовано многое. И сцены охоты, и животные, и люди. Ещё нигде археологам не приходилось встречать такие изящные изображения древних.
      Я взял с полки книжку Анри Лота «В поисках фресок Тассили».
      — Вот, — сказал я, — ты сам можешь взглянуть на них.
      — И эти рисунки тоже нарисованы для удачной охоты?
      — Не думаю. Скорее всего, здесь человек стремился что-то рассказать, поделиться своими мыслями. Помнишь, мы читали с тобой о приключениях Шерлока Холмса?
      — Конечно, помню!
      — И про пляшущих человечков тоже помнишь?
      — Ещё бы!
      — Так вот, в рассказе о пляшущих человечках буквы заменили человечками в разных позах. Тот, кто знал, какая фигурка обозначает какую букву, мог прочесть надпись. В каменном веке букв не было, а вот выразить мысль с помощью подобного рисунка человек уже умел. Например, если один из охотников преследовал стадо оленей и хотел, чтобы другие охотники, которые шли за ним, узнали об этом, то он оставлял им записку.
      — Он же не умел писать!
      — Он умел рисовать. И этого было достаточно. Если охотник изображал на тропе оленя, рядом человека с копьём и стрелу в том направлении, куда он шёл, то его товарищам всё было ясно.
      — Папа, выходит, все древние люди были художниками?
      — По-настоящему изобразить увиденное, конечно, могли немногие. Рисовали только те, у кого были способности. Позже, когда произошло разделение труда и каждый человек был занят какой-то одной определённой работой, люди со склонностями к рисованию сделали его своим основным занятием. Вот они-то и стали художниками.
      Как видишь, сказать, кто был первым художником, невозможно. А вот учитель всех художников известен. Им была и есть природа. И поэтому каждый человек, который хочет научиться рисовать, должен сначала уметь рисовать с природы. Только так не говорят. Говорят «рисовать с натуры». Но это одно и то же, потому что «натура» в переводе на русский язык и означает «природа».
      — Значит, смотреть вокруг и сразу рисовать?
      — Да, смотреть на окружающие тебя предметы и рисовать.
      — А учиться?
      — Это и есть учёба. Линии ты проводить умеешь?
      — Умею.
      — Вот теперь с помощью этих линий нужно на бумагу перенести изображения предмета. Сначала какие-нибудь простенькие предметы. А потом более сложные. Весь смысл такой учёбы заключается в том, что, рисуя с натуры, ты познаёшь форму предметов, их строение. Давай попробуем что-нибудь нарисовать, и тебе сразу всё станет понятно. Вот на стене висит портрет в рамке. Нарисуй эту рамку.
      — Пара пустяков, — сказал Димка и нарисовал вот такую рамку.
      — Что ты нарисовал?
      — Рамку.
      — Какую?
      — Ту, что ты просил.
      — Нет, на стене висит другая рамка, совершенно на твою непохожая.
      — Почему?
      — Попробуем разобраться. У рамки есть ширина и высота. Они одинаковы?
      — Нет, разные.
      — Что больше?
      — Высота.
      — А во сколько раз высота больше ширины?
      — Я сейчас измерю.
      Димка взял линейку и взгромоздился на стул. Я рассмеялся.
      — Почему ты смеёшься, папа?
      — Я представил себе, как ты с натуры рисуешь дом.
      — Что же здесь смешного?
      — По-твоему, не смешно, когда человек лазает по лестнице на каждую стену дома, измеряет её линейкой, чтобы потом сделать рисунок? Выходит, мы с тобой напрасно тренировались, если ты на глаз не можешь определить размеры.
      — Могу, — сконфуженно пробурчал Димка.
      — Вот и определяй.
      — В высоте поместится одна ширина и ещё половинка.
      — Правильно. Высота в полтора раза больше. А на твоём рисунке это так?
      — Нет.
      — Планки, из которых сделана рамка, имеют ширину?
      — Имеют.
      — Такую большую, как у тебя?
      — Нет, меньше.
      — Вот тебе и «пара пустяков»! Рисовать — это, прежде всего, думать и рассуждать. Смотреть и определять, что больше, а что меньше, что и как соединяется между собой. Всё время нужно сравнивать рисунок с предметом. И начинать рисунок нужно не так, как это сделал ты. Смотри, как надо было нарисовать рамку. Сначала проводим ровную линию. Теперь отмечаем на ней размер одной стороны. Например, нижней. Размер мы берём любой, какой захотим. Это единственный размер, который мы рисуем произвольной величины. Дальше все части предмета должны будут подчиняться этому размеру. Высоту нарисуем в полтора раза больше. Общая форма у нас готова. Осталось определить ширину планки. Если мы сравним её с шириной меньшей стороны, то увидим, что она раз в шесть короче ширины. Опять же на глаз разделим меньшую сторону на шесть частей, соединим линии и получим рамку. Все линии, с помощью которых мы строим рисунок, можно теперь стереть. Всё это и называется рисованием с натуры.
      Когда в другой раз тебе понадобится нарисовать подобную рамку, ты будешь знать, из каких частей она состоит, как начинать рисунок. Чем больше человек рисует с натуры, тем больше у него накапливается знаний об окружающих предметах, тем свободнее он чувствует себя, если ему нужно нарисовать что-то от себя, по памяти
      Леонардо да Винчи, чтобы лучше познать форму предмета, придумал интересное упражнение. Поздно вечером, лёжа в постели, он вспоминал какой-нибудь предмет и старался разобрать его по частям, представлял себе, как соединяются между собой эти части, как они выглядят.
      — Папа, но ведь не всё можно нарисовать с натуры. Когда лошадь быстро бежит, её никто не нарисует.
      — В таких случаях художнику помогает зрительная память. Французский художник Эжен Делакруа говорил своим ученикам, что если они не смогут сделать набросок человека, падающего из окна четвёртого этажа, за то время, пока он долетит до земли, то из них художников не получится.
      — А ты успел бы нарисовать?
      — Нет. Да и вряд ли кто успеет.
      — Зачем же он так говорил?
      — Этим он хотел подчеркнуть необходимость запоминания. Иван Константинович Айвазовский придавал очень большое значение рисованию по памяти. Он считал, что молнию, порыв ветра, всплеск воды невозможно нарисовать с натуры. Для этого, говорил он, художник должен запомнить их.
      Память художника — это кладовая, откуда он берёт материал для своих картин. Но полагаться только на память нельзя. Что бы ни создало воображение художника, всё должно идти от натуры. В картине «Иван Грозный и сын его Иван» Илья Ефимович Репин изобразил трагический эпизод из жизни русского царя Ивана Четвёртого. Иван Четвёртый, прозванный за свой характер Грозным, в припадке гнева убил родного сына. Он запустил в него железным посохом и попал в голову. Рисуя эту картину, Репин неоднократно делал зарисовки с натуры.
      И. Е. Репин. Иван Грозный и сын его Иван.
      — Как он мог рисовать с натуры, когда Иван Грозный и его сын давно умерли? — удивился Димка.
      — Понятно, что Илья Ефимович не был и не мог быть свидетелем этой сцены. Он создал её в своём воображении, а затем приступил к работе. Одну из своих комнат он обставил так, как могла бы выглядеть царская комната. Для этого нашёл кресло того времени, сундуки, ковры, выкроил костюмы для Грозного и его сына, сам расписал красками высокие сапоги, в которых должен был быть царевич. Потом начал искать людей, с которых можно было бы написать образы царя и царевича.
      Репин часами бродил по городу и вглядывался в лица прохожих. На базаре он приметил человека, похожего, по его мнению, на Ивана Четвёртого, и написал с него этюд. Ряд набросков сделал с другого человека. Много позировал для образа Грозного товарищ Репина художник Мясоедов. Чтобы лучше представить себе выражение ужаса на лице Грозного, Репин нарочно испугал какого-то мужчину. Так постепенно рождался портрет царя.
      И. Е Репин. Иван Грозный и сын его Иван (Фрагмент )
      Для образа царевича Ивана Репину позировали художник Менк и писатель Гаршин. У каждого из них Илья Ефимович брал только то, что соответствовало его фантазии, его представлению о случившемся.
      Конечно, Репин — большой художник, он мог нарисовать картину и не прибегая к натуре, но он видел в натуре своего верного помощника и всегда обращался к ней за советом.
      Когда кто-то из преподавателей Академии художеств попытался доказать, что в картине есть много ошибок в изображении человеческих фигур, что такие позы для людей не естественны, студенты в точности повторили эти позы. Они приняли такое положение, как и персонажи картины. Оказалось, что художник ни капельки не отступил от природы.
      М. М. Герасимов Скульптурный портрет Ивана Грозного
      А совсем недавно выяснилось, что Илья Ефимович Репин, рисуя Ивана Грозного, достиг большого портретного сходства
      Советский учёный и скульптор Михаил Михайлович Герасимов разработал интересный способ восстановления лица человека по его черепу. Когда вскрыли гробницу Ивана Грозного, Герасимов по черепу царя восстановил его лицо. Оказалось, что и у Репина и у Герасимова получился один и тот же портрет.
      — Папа, а зачем учат рисовать, если можно всему научиться у природы?
      — Рисование имеет свои законы, которым строго подчиняется. Это законы света, построения фигуры в пространстве, законы цвета. Возраст человечества миллион лет. И все эти годы человечество постигало законы рисования. Из поколения в поколение передавало оно свои знания, свой опыт. Не отказываться же от этого опыта, от этих знаний и начинать всё сначала! Вот поэтому и учат рисовать. Тебе рассказывают, как нужно познавать и изображать природу, а познаёшь и изображаешь её ты сам. Когда мы рисовали рамочку, я показал тебе, как нужно рисовать. Теперь ты можешь нарисовать другие предметы без моего объяснения.
      — Я у одного мальчика из нашего двора видел альбом. Знаешь, как у него там всё здорово! Целые картины. И он совсем не учился рисовать.
      — Такого не может быть.
      — Правда, правда! Он с открыток перерисовывал.
      — Это ещё ни о чём не говорит. Есть ребята, которые хорошо могут срисовать рисунок из книжки, скопировать открытку, а рисовать с натуры не умеют. Перерисовывать — не хитро. Художник всё за тебя сделал, тебе только линии нужно перенести, и всё. А ты возьми и предложи тому мальчику нарисовать что-нибудь с натуры и посмотришь, что у него выйдет.
      — Он не нарисует?
      — Если не учился, то не нарисует.
      — Папа, а почему художники перерисовывают с чужих картин? Я в музее видел.
      — Искусству можно учиться и в музеях, копируя работы больших мастеров. Когда человек копирует не механически, а задумываясь над тем, как и почему художник провёл линию, нанёс краску, он тоже постигает законы рисования. Но главное — это натура, и лучше, если ты будешь рисовать настоящие предметы. Попробуй нарисовать будильник, портфель, телефон, стул. Поставь эти вещи перед собой так, чтобы они смотрели на тебя одной своей стороной и чтобы ты мог охватить их взглядом, тогда будет легче рисовать. Если хочешь, то можешь потренировать свою зрительную память. Когда нарисуешь какой-нибудь предмет, больше не смотри на него и повтори рисунок на чистом листе. А ещё лучше, если сначала предмет не рисовать, а только рассматривать: минут пять смотреть на него, изучать, потом спрятать или закрыть и затем по памяти рисовать.
      — Так труднее.
      — Зато интересней.
      — Можно, я нарисую кошку?
      — Можно, но у тебя ничего не получится.
      — Почему?
      — Во-первых, у тебя для этого нет опыта, а во-вторых, кошка не будет сидеть и ждать, пока ты нарисуешь её портрет. Начинать нужно с натюрмортов.
      — С чего?
      — С натюрмортов. С неживых предметов. «Натюр» — это «природа», «морт» «мёртвый». Картины, изображающие неживые предметы, называются натюрмортами.
      — Ладно, — сказал Димка и принялся за работу.
     
     
      ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК У АЛЬБОМА ЛОПНУЛО ТЕРПЕНИЕ
     
      Всем известно, что альбомы для рисования не разговаривают. И этот альбом, наверное, тоже бы молчал, как и все сто тысяч его братьев, сделанных на Каунасской бумажной фабрике, если бы не Димка.
      Димка так усердно трудился, что через час в альбоме уже не было ни одного чистого листа.
      — На сегодня хватит! — решил он, откладывая карандаш.
      Димка встал, ещё раз взглянул на свой последний рисунок, небрежно захлопнул альбом и, сунув его на книжную полку, направился во двор.
      — Постой-ка, — сказал я. — Ты ничего не слышал?
      — Нет, — удивлённо ответил Димка.
      — А мне показалось, что альбом что-то сказал.
      — Ну и пусть себе говорит, — в тон мне ответил Димка и махнул рукой.
      — Если бы ты слышал, что он сказал, то так легкомысленно не отмахивался бы.
      — А что он сказал? — спросил Димка, делая вид, что это не очень его интересует.
      — Он сказал, что у него лопнуло терпение и что наконец-то бумагомаратель оставил его в покое.
      — Это я бумагомаратель?
      — Ты. Альбом возмущён тобою. Он считает, что нельзя мазать карандашом как попало и думать, что бумага всё стерпит.
      — Его и сделали для того, чтобы в нём рисовать.
      — Тебе хорошо рассуждать, а думаешь приятно, когда тебя без конца трут резинкой и ты должен всё безропотно сносить?
      Я взял с полки альбом и положил его на стол. Он устало зашуршал и раскрылся на последнем Димкином натюрморте, который изображал чайник и подстаканник.
      — Скажи, пожалуйста, где это видано, чтобы подстаканник был больше чайника? Если предметы стоят рядом, то они должны быть нарисованы соразмерно друг другу. Или взгляни на этот рисунок бутылки.
      — Обыкновенная бутылка. Я её правильно нарисовал.
      — Бутылка нарисована правильно, но размещена на листе неверно. Бутылка узкая и высокая, а нарисована она на горизонтально лежащем листе. Такие предметы нужно размещать на листе, лежащем вертикально, тогда не будет оставаться столько пустого места на бумаге. Это мешает рассматривать рисунок.
      Если предмет невысокий и широкий, то его лучше рисовать на листе, вытянутом в ширину.
      — По-моему, можно нарисовать как угодно, а потом чистые куски бумаги обрезать, — сказал Димка.
      — Так поступать нельзя. Художник сразу должен выбрать нужный ему формат бумаги и холста. Иначе он не будет видеть, находятся ли все части рисунка в равновесии или нет.
      — Папа, ты говоришь так, как будто предметы на рисунке что-то весят.
      — Как ни странно, но они действительно что-то весят. Это очень легко доказать. Вот перед нами чистая страничка альбома, только в правом нижнем углу нарисован чёрный квадратик. Посмотри на лист внимательно, и ты заметишь, что этот угол кажется тяжелее.
      Теперь мы добавим какую-нибудь фигурку, но поместим её в противоположном верхнем углу. Всё уравновесится.
      — А что будет, если фигурку нарисовать слева внизу?
      — Тогда вся нижняя часть листа станет казаться тяжелее. Когда художник рисует, например, пейзаж, на котором изображено поле и с одной стороны дерево, он должен с другой стороны добавить в рисунок кусочек поля, нарисовать куст или какую-нибудь постройку.
      Чтобы рисунок казался зрительно уравновешенным, нельзя забывать и о цвете. Яркие краски смотрятся тяжелее бледных, а тёмные — тяжелее светлых. Обо всём этом художник помнит. Иначе картина развалится. Будет казаться, что она состоит из разных, не связанных между собой кусков. В лучшем случае, зрители будут видеть несколько картин, нарисованных на одном холсте.
      В твоих рисунках, Димка, есть ещё один недостаток. Все коробочки, чашки, чайники кажутся висящими в воздухе. Но стоит мне на любом твоём рисунке сзади предмета провести только одну линию, как предмет получит опору. Вот, например, на этом, где изображены кувшин и чашка.
      — На чём же предмет стоит?
      — На столе, на полу, на доске. Сейчас для нас это неважно. Важно, что мы его опустили с «неба» на «землю». А чтобы он ещё твёрже стоял на «земле», нужно верхнюю часть листа до линии закрасить. Вот так.
      — Здорово! Теперь видно, что кувшин стоит, а сзади стенка.
      — Тонкая стенка должна быть в каждом рисунке. Только называется она фоном. «Фон»— слово французское и означает «поверхность», которая находится позади предмета. Кроме устойчивости, фон придаёт рисунку впечатление глубины, большого пространства.
      Фон помогает художнику лучше изобразить предмет. Если тёмный предмет нарисовать на светлом фоне или наоборот, то предмет от этого только выиграет. Потому что тёмное на светлом кажется ещё темнее, а светлое на тёмном светлее.
      Фон ещё помогает сосредоточить внимание. Глаз человека всегда стремится смотреть вдаль. При этом взгляд всё время перебегает с предмета на предмет, и очень трудно удержать своё внимание на каком-нибудь отдельном дереве или цветке. Но стоит на пути нашего взгляда, оказаться забору или дому, как глаз сразу обратит внимание на близкие предметы.
      В. И. Суриков. Утро стрелецкой казни.
      В картине «Утро стрелецкой казни» Василий Иванович Суриков специально на заднем плане разместил собор Василия Блаженного. Собор у художника стал тем фоном, на котором происходит действие в картине. Фон не даёт глазу смотреть куда-то вглубь, а заставляет сосредоточить внимание на лицах стрельцов и царя Петра Первого. Они главные в картине. А Илья Ефимович Репин в картине «Не ждали» расположил фон и фигуры так, что, как бы мы ни рассматривали картину, взгляд всегда возвращается к лицу революционера, вернувшегося из ссылки. Таких примеров можно найти много.
      Самое важное в своей картине художник ограничивает фоном.
      И. Е. Репин. Не ждали.
      — Папа, если я рисую чайник и чашку, то зачем мне нужен фон? Всё равно всем сразу видно, что это чайник и чашка, и, кроме них, на рисунке больше нечего рассматривать.
      Вместо ответа я показал Димке один простой опыт. Вы, ребята, тоже сможете его проделать. Поставьте на стол каких-нибудь два предмета — чернильницу и стакан или кружку и яблоко — и взгляните на них со стороны. Вы сразу увидите, что ваш взгляд не может остановиться на этих двух предметах. Он то и дело будет перескакивать со стола на пол, с пола на стенку.
      Попробуем стол придвинуть к стене. Теперь стена будет мешать нашему взгляду уйти от предметов. Он будет как бы отталкиваться от них и снова возвращаться к ним. То же самое получается и на рисунке.
      Когда вы прочли эти строчки, вам, конечно, захотелось сразу проверить, как это всё получается? Потерпите немного и познакомьтесь ещё с одним важным условием. Среди тех предметов, которые вы поставите для рисования, более мелкие нужно располагать впереди крупных.
      Теперь можете двигать стол и рисовать. Только будьте внимательны. Иначе может случиться, что и у вашего альбома лопнет терпение.
     
     
      ИСТОРИЯ О ВЕЛИКОМ ТРУЖЕНИКЕ
     
      — Знаешь, Димка, я, наверное, буду поступать с тобой так, как поступали родители со знаменитом русским художником Карлом Брюлловым. Когда ему было столько лет, сколько сейчас тебе, его учили рисовать. И если он не выполнял положенного ему на день задания, ему не давали есть.
      — Он же мог умереть с голоду.
      — Карлуше Брюллову совсем не хотелось умирать, и поэтому он делал, в конце концов, то, что ему было задано.
      — А почему ты об этом рассказываешь?
      — Потому что ты перестал рисовать.
      — Мне надоело.
      — Что ж, тогда давай бросим это занятие.
      — Не хочу бросать. Буду рисовать. Только что-нибудь другое. Машины, дома...
      — Никогда ты не сумеешь рисовать ни дома, ни машины. Ты даже простую спичечную коробку как следует не нарисуешь.
      — Нарисую. Ты сам говорил, что рисовать могут научиться все.
      — И правильно говорил. Могут, если будут учиться. А ты хочешь без всякой учёбы, без всякого труда рисовать сложные предметы. Почему ты перестал рисовать то, что я тебе показал?
      — Всё линии и линии, рамочки, чайнички... Сколько можно их рисовать!
      — До тех пор, пока не научишься всё это рисовать с закрытыми глазами.
      — Такого не бывает! Никто с закрытыми глазами не рисует.
      — Так говорят, когда хотят сказать, что человек умеет что-то делать очень хорошо. И каждый, кто любит свою работу, стремится к тому, чтобы о нём так говорили. Это совсем не значит, что нужно работать для похвал, для славы. В прошлом веке в России жил художник Павел Андреевич Федотов. Он очень легко мог добиться популярности и богатства. Для этого ему нужно было принять предложение царя стать придворным художником. Но он отказался. Отказался от спокойной и безбедной жизни, в то время когда очень нуждался. Павел Андреевич хотел рисовать только то, что было ему близко и дорого.
      В своих картинах он рассказывал о жизни простых людей, высмеивал царских чиновников. Создавать такие картины было намного труднее, чем писать портреты генералов. Народ ценит в искусстве красоту, ясность и глубокое содержание. И поэтому Павел Андреевич посвящает рисованию всё своё время. Если Федотов не рисовал, то он наблюдал, собирал материал для будущих картин и рисунков. Его работа ни на минуту не прекращалась. Однажды, рисуя картину «Вдовушка», он увидел, что не может хорошо изобразить на ней комод из красного дерева. Федотов решил, что не успокоится до тех пор, пока не научится правильно передавать в рисунке красное дерево.
      П. А. Федотов Вдовушка
      — Подумаешь! Можно было нарисовать комод из другого дерева.
      — Ты мне сейчас напомнил одного человека, у которого спросили, как правильно писать: «ЗДЕСЬ» или «СДЕСЬ», а он ответил: «Напишите «ТУТ». Он предпочёл остаться неграмотным, лишь бы не утруждать себя и не выяснять, как правильно пишется слово. А Федотов считал главным в жизни — упорный труд. Он говорил, что если бы каждый человек имел терпение в течение многих лёг изучать одно и то же, то хорошие картины не были бы редкостью.
      Каждый художник — это, прежде всего, труженик. Я расскажу об одном из них, о человеке, имя которого произносят не иначе как с добавлением слов «великий», «гениальный», «неповторимый мастер кисти». За восемьдесят шесть лет жизни этот художник написал десятки картин, сотни портретов и сделал тысячи рисунков. Звали его Илья Ефимович Репин.
      Обычно, когда начинают рассказывать о жизни какого-либо человека, то начинают с детства.
      — Я знаю, что ты сейчас скажешь.
      — Что?
      — Что у Репина способности к рисованию проявились в детстве.
      — Ты прав. Илья Ефимович начал рисовать, когда ему было семь лет. И рисовал он до последних дней своей жизни. Но я хотел рассказать о другом — о трудолюбии этого человека. Трудолюбии, о котором ходили легенды.
      — А что такое легенды?
      — Тебе ничего нельзя рассказывать. Ты обязательно перебиваешь и задаёшь кучу вопросов.
      — Но я же не знаю, что такое легенды, и мне непонятно, о чём ты говоришь. Сам учишь спрашивать, если непонятно, и сам сердишься, когда я спрашиваю.
      — Легенда — это рассказ о каком-нибудь событии или человеке, очень приукрашенный, иногда даже фантастический. Но в данном случае правда была ещё удивительней вымысла. Когда Репину было больше семидесяти лет, с ним случилось несчастье. У него начала сохнуть правая рука. От переутомления она перестала повиноваться художнику. Он не мог даже удержать ею кисть. И как ты думаешь, что сделал Репин?
      — Пошёл к врачу.
      — К врачу он пошёл, и врач запретил ему работать. Но Илья Ефимович не представлял себе жизни без работы. И как только понял, что правой рукой он долгое время не сумеет рисовать, он научился рисовать левой. Однако, кроме кистей, в руке нужно было держать ещё и доску с красками — палитру. А сил у старого и слабого человека на это уже не было. И тогда Репин прикрепил её ремешками к шее и так целый день ходил с нею.
      — Зачем он ходил?
      — Когда рисуют большую картину, то после каждого прикосновения к ней кистью художник должен отойти подальше, чтобы увидеть её всю целиком. Иначе не определишь, правильно или неправильно ты рисуешь. Так за день Репин вышагивал много километров.
      — Почему ему это разрешали? Я бы спрятал кисти и не давал.
      — Пробовали так делать. Всё равно ничего не получилось. Даже там, куда он приходил в гости, от него прятали бумагу и карандаши. Репина это не смущало. Стоило ему увидеть интересное лицо, как он находил какой-нибудь клочок бумаги, вытаскивал из пепельницы окурок, макал его в чернильницу и рисовал.
      — И он с утра до вечера рисовал? Только рисовал и больше ничего не делал?
      — У Репина для всего находилось время. Он гулял, читал, ходил в гости, преподавал в Академии художеств, писал статьи, написал книгу «Далёкое близкое».
      — Интересную?
      — Очень. В ней он рассказывает о своём детстве, об учёбе, о художниках, с которыми встречался.
      Когда Илья Ефимович уже был известным художником, профессором академии, когда его картины покупались за большие деньги и он ни в чём не нуждался, когда ему не нужно было бегать после занятий по городу и красить крыши или кареты богачей, он продолжал учиться. В детстве ему учиться не довелось. Грамоте Репина научил дьячок.
      Умение читать открыло Репину новый Необыкновенный мир. Ещё мальчишкой он так пристрастился к книгам, что не расставался с ними до конца жизни. Он мог после целого дня тяжёлой, изнурительной работы всю ночь при свете свечки читать. В академии Илья Ефимович находил время между рисованием и заработками на жизнь посещать лекции по физике, истории, литературе. Он прекрасно понимал, что настоящий художник из него получится лишь тогда, когда он будет много знать. Так сын простого солдата стал не только известным художником, но и образованнейшим человеком своего времени. О его высокой культуре не раз вспоминали близкие и друзья.
      Друзей у Репина всегда было много. Когда после его смерти собрали все письма, что он написал, то их оказалось больше десяти тысяч. И письма не в две-три строчки, а очень подробные и обстоятельные. Илья Ефимович всё делал обстоятельно. То, что для одного художника считалось законченной картиной, у Репина было только началом работы. Известно, что над картиной «Пушкин на берегу Невы» он работал около тридцати лет.
      — Она была большая?!
      — Дело не в величине Он никак не мог получить тот образ поэта, который хотел. За эти годы Репин нарисовал, наверное, сто Пушкиных.
      — Сто картин?
      — К сожалению, одну Он просто переделывал её. Если бы Репин сохранял каждый вариант своей картины, то мы бы получили очень много интересных полотен. И не только таких как «Пушкин на берегу Невы». Картину «Запорожцы, сочиняющие письмо турецкому султану» Илья Ефимович рисовал двенадцать лет, больше двенадцати лет стояла в его мастерской картина «Арест пропагандиста».
      И. Е. Репин Запорожцы, сочиняющие письмо турецкому султану
      — Они его тоже не удовлетворяли?
      — Наверное. Картина — не книга. В книге писатель может рассказать о начале событий, потом описать событие, подробно рассказать о людях, которые участвуют в этом событии. А художник может показать только один какой-то момент. Он должен всё так изобразить на картине, чтобы зрителю было ясно, что происходило до этого момента. Рассматривая картину, зритель должен представить себе характеры людей. Да не только характеры, а всю биографию изображённого человека.
      — Но это же очень трудно.
      — Конечно, нелегко. Вот поэтому художник по-нескольку раз переделывает картины. Заменяет маловыразительных героев более интересными, более яркими. Работая над картинами, Репин перерисовал такое количество людей, что ими можно было бы заселить целый город.
      — Целый город? Такой, как Москву?
      — Нет, наверное, поменьше. У Репина есть одна картина, называется она «Крестный ход в Курской губернии»...
      — Папа, а что такое «крестный ход» и «губернии»?
      — Что такое «губерния», объяснить просто. Так до революции назывались области. Управлял областью царский чиновник — губернатор. А вот с «крестным ходом» сложнее.
      Раньше многие люди верили в бога. Они считали его всемогущим и думали, что если его о чём-нибудь очень попросить, то бог поможет. Когда случалась засуха и мог погибнуть урожай, верующие молили бога послать дождь на землю. Они собирались в большие процессии и шли молиться в поле. А чтобы больше ублажить бога, люди несли с собой иконы, церковные знамёна-хоругви. Вот такие процессии и назывались крестным ходом. Одну из таких процессий Репин нарисовал в своей картине «Крестный ход в Курской губернии» В ней изображена огромная толпа. И что ни лицо, то новый характер, новая биография. Смотришь на эту картину и словно читаешь книгу, в которой рассказывается о дореволюционной России. Тут и бедный люд, и помещик, и сельские богатей, и попы, и жандармы, которые нагайками наводят порядок.
      И. Е. Репин Крестный ход в Курской губернии
      Вот и представь себе теперь, сколько нужно было перерисовать человеческих лиц, чтобы создать такую картину.
      — А где эта картина сейчас?
      — В Москве. В Третьяковской картинной галерее.
      — Ты когда-нибудь возьмёшь меня в Москву? Я хочу тоже увидеть эту картину.
      — Для этого совсем не обязательно ехать в Москву. Все лучшие картины, портреты, рисунки, скульптуры ты можешь увидеть и дома. С них сделаны точные копии. Они продаются. Если захотеть, можно из открыток собрать такую коллекцию картин, что любой музей позавидует. Но это тоже требует труда и терпения. Как видишь, Димка, ничего просто так не получается.
      — Да, — вздохнул Димка, — не получается.
      Мы с Димкой решили продолжать наши занятия рисованием. Занятия, которые требуют труда и терпения.
      О том, как мы это делали, вы узнаете, когда прочтёте следующую историю.
     
     
      ИСТОРИЯ О НЕОБЫКНОВЕННОМ ПУТЕШЕСТВИИ
     
      Сегодня утром Димка проснулся раньше всех. Несколько дней тому назад я пообещал ему, что в воскресенье мы совершим необыкновенное путешествие. И вот этот день наступил.
      — Папа! Подъём!
      — Ты чего это расшумелся, петух? Ещё рано.
      — Совсем не рано. Восемь часов. Я уже всё приготовил.
      И Димка показал старый рюкзак, заполненный больше чем наполовину
      — Что там у тебя? — удивился я
      — Всё, что нужно для путешествия — соль, спички, твой и мой свитер, бинокль, компас, верёвка.
      — Постой, постой. Зачем нам верёвка?
      — Как — зачем? А вдруг нам нужно будет по скалам лазить!
      — Я вижу, ты добросовестно подготовился. Только многое придётся оставить дома. В нашем путешествии понадобятся только альбом, карандаш, пара бутербродов и деньги на трамвай.
      Димка был явно разочарован.
      Позавтракав и взяв с собой всё необходимое, мы вышли из дому.
      — Итак,— сказал я,— наше необыкновенное путешествие начинается.
      Димка с недоверием посмотрел на меня:
      — Что же тут необыкновенного? Идём по улице, и всё.
      — Да, но улица-то не простая. Мы с тобой находимся в стране лилипутов.
      — А ты Гулливер? — ехидно спросил Димка.
      — Почему я? Гулливер — ты.
      — Ну да!
      — Не веришь? Хорошо, сейчас убедишься. Закрой левый глаз. Теперь поставь перед правым глазом указательный палец и посмотри вон на то здание. Что ты видишь?
      — Здание.
      — А палец?
      — И палец.
      — А что больше: твой палец или здание?
      — Палец.
      — Вот видишь. Раз твой палец больше двухэтажного дома, то дом построен лилипутами, а ты великан.
      — Так я могу и машину в руки взять, — сказал Димка. — Если машина далеко, то она кажется тоже маленькой.
      — Мы сейчас с тобой сделаем важное открытие. Если внимательно взглянуть на всё, что окружает нас, то мы заметим, как предметы меняют свою величину от расстояния. Чем они дальше, тем кажутся меньше. Спичка может оказаться больше телеграфного столба, а одним пальцем можно заслонить целую улицу. Видишь, в конце улицы показался трамвай? Смотри внимательно: он к нам приближается и становится всё больше и больше. Давай сядем в него, и я тебе покажу ещё кое-что любопытное.
      Мы сели в трамвай и прошли к кабине водителя. Вагон тронулся. И в небольшом окне трамвая замелькали улицы, люди, дома, машины. Они приближались к нам, увеличивались в размерах и исчезали за рамой окна.
      — Совсем как в кино, — заметил Димка.
      — Да, — согласился я. — Теперь давай перейдём на заднюю площадку.
      — А тут всё наоборот получается! Всё уменьшается и уменьшается. Если так ехать долго, то самые далёкие дома в точечку превратятся.
      — Вот ты сделал ещё одно важное открытие. Таких открытий нас сегодня ожидает много. Ты больше ничего не замечаешь?
      — Нет.
      — Посмотри-ка внимательнее на телеграфные столбы.
      — Они тоже уменьшаются.
      — И только?
      — А что же ещё?
      — Уменьшается и расстояние между ними. Каждый следующий столб нам кажется стоящим ближе к другому столбу. Если бы мы могли видеть столбы ещё дальше, то они в конце концов превратились бы в сплошной забор.
      — Почему рельсы сужаются?
      — Представь себе, что мы рельсы прикрепим к телеграфным столбам. Что с ними произойдёт?
      — Уменьшатся.
      — Нет, рельсы не уменьшатся, меньше станет расстояние между ними. Ведь каждый столб нам будет казаться короче, следовательно, и промежуток между рельсами станет меньше. Вот и создаётся впечатление, что они сужаются.
      — Остановка «Лесопарк», — объявил кондуктор. Мы с Димкой так заговорились, что не заметили, когда трамвай приехал на конечную остановку.
      Мы вышли, купили по порции мороженого и сели в тени под большим старым дубом.
      — Прежде чем продолжать наше путешествие, — скачал я, — давай-ка вспомним все наши открытия. Называй их по порядку.
      — Чем предметы дальше, тем они кажутся меньше — это раз. — Димка загнул один палец. — Уменьшаются не только предметы, но и расстояния между ними два. И если предмет совсем-совсем удаляется, то он превратится в точку — это три. Правильно?
      — Правильно. Теперь мы можем приступить к следующим открытиям.
      — А куда мы пойдём?
      — Пока идти никуда не нужно. Мы кое-что можем выяснить прямо здесь. Сколько стенок тебе видно вон у того киоска?
      — Две.
      — А одну можно видеть?
      — Можно, если стать прямо перед стеной, то видна будет только одна.
      — А с трёх сторон киоск можно увидеть?
      Димка встал, походил вокруг киоска, пожал плечами и сказал:
      — Можно и с четырёх, если вокруг обойти.
      — Так это, если обойти. А нужно смотреть с одного места.
      — Тогда только две.
      — А если взглянуть сверху или снизу?
      — Снизу нельзя. Он же на земле стоит.
      — Предположим, что мы его приподняли.
      — Тогда можно три стороны увидеть.
      — Вот и ещё одно очень важное открытие. Любой предмет мы можем видеть не больше чем с трёх сторон.
      — Папа, а зачем это всё нам нужно?
      — Чтобы научиться рисовать. Представь себе, что ты хочешь нарисовать этот киоск. Как ты его нарисуешь?
      Димка взял палочку и нацарапал на земле вот такой рисунок.
      — Так неинтересно, — сказал я, — ты нарисуй киоск не с одной стороны, а с двух. Чтобы обе стенки были видны. Ведь, кроме высоты и ширины, у киоска есть ещё одна мера — глубина. Как ты нарисуешь те линии, что уходят от нас в глубину?
      — Они пойдут вбок.
      — В какой бок? Влево, вправо, вверх, вниз?
      Димка задумался.
      — Вверх... нет, влево... или...
      — Или вправо, или вниз. Да? Так не годится. Нужно решить точно. Ладно, не гадай. Всё равно не угадаешь. Многие поколения художников не могли решить этот вопрос.
      — Как же они тогда рисовали?
      — В каждую эпоху рисовали по-своему, пока не раскрыли те законы, по которым можно правильно строить рисунки. Очень долгое время, много тысяч лет подряд, художники разных народов рисовали так, как ты нарисовал киоск. То есть плоско, с одной стороны. Никто из них не догадывался о том, что наиболее похожим будет предмет тогда, когда его нарисуешь, как видишь.
      — Не понимаю, папа, как же они рисовали, если ничего не видели?
      — Древний художник рисовал то, что он видел, но не так, как видел. Мы с тобой сегодня убедились в том, что из двух человек одинакового роста большим будет казаться тот, который стоит ближе к нам. Значит, и на рисунке мы должны изобразить одного больше, а другого меньше. Иначе мы не сумеем показать, что эти люди находятся на расстоянии друг от друга. Древние художники этого не учитывали. У них все люди получались одинаковыми. Когда необходимо было показать, что фигуры находятся на расстоянии, они рисовали их одну над другой. А чтобы было более понятно, отделяли один ряд фигур от другого чертой. Очень долгое время никто не пытался рисовать предмет, видимый с двух или с трёх сторон. Рисунки древних похожи на детские.
      Новгородская икона XIV века (Образец обратной перспективы )
      Если малышу нужно, например, нарисовать забор, а за этим забором дом, то дом рисуется так, чтобы забор его не закрывал. Только лишь три-четыре тысячи лет тому назад начинают появляться рисунки, где фигуры и предметы закрывают друг друга. Причём одни обязательно наполовину выглядывают из-за других. Были и иные способы изображения. В Древней Руси и Китае вместо того, чтобы увеличивать предметы, стоящие ближе, увеличивали стоящие дальше.
      Китайские художники ещё пытались рисовать так, словно они смотрят на всё сверху, с высоты птичьего полёта. Даже в таком государстве, как Древний Египет, где уже умели строить прекрасные дворцы и храмы, где были созданы неповторимые образцы скульптуры, художники ещё не постигли законов рисования. Дай мне, пожалуйста, альбом. Посмотри, как рисовали египетские художники.
      Я быстро набросал вот такой рисунок.
      — Что это, папа?
      — Это водоём, а вокруг него растут пальмы.
      — Не похоже.
      — Я не виноват. Такой рисунок был нарисован несколько тысяч лет тому назад. А что здесь неверно?
      — Вместо водоёма прямоугольник какой-то, висит, как стенка в воздухе. Водоём должен лежать.
      — Да. Если правильно нарисовать этот рисунок, то он будет выглядеть вот так.
      — А когда же художники научились рисовать как следует?
      — Совсем недавно: каких-нибудь пятьсот лет назад.
      — Вот так недавно!
      — Для жизни одного человека это, конечно, много, а для жизни всего человечества — очень мало. Так вот, пятьсот лет назад в Италии были найдены и разработаны основные законы изображения пространства. Сделали это итальянские художники и архитекторы Пьеро делла Франческа, Леон Батиста Альберти и Леонардо да Винчи.
      — Пап, а в чём эти законы заключаются?
      — В умении смотреть вдаль. Они так и были названы за конами перспективы, то есть умения смотреть вдаль. С некоторыми из них мы сегодня уже познакомились. Остальные узнаем, если продолжим наше путешествие.
      Лесом было идти легко и совсем не жарко. Но вот деревья постепенно начали редеть и перед нами появилось море травы и одуванчиков. В поле было тихо и пустынно. Мы снова нашли развесистое дерево и устроились в его тени.
      — Как ты думаешь, Димка, где мы сейчас находимся? — торжественно спросил я.
      — В поле.
      — Нет, на пороге двух величайших открытий. Правда, они уже давным-давно сделаны, но каждый человек открывает для себя всё с самого начала. Ты знаешь, что такое горизонт?
      — Знаю. Это линия, где небо сходится с землёй. Это все знают.
      — Но не все знают, что без этой линии ничего нельзя нарисовать.
      — Даже цветок?
      — Даже цветок. Любой предмет, который мы будем рисовать, может быть выше линии горизонта, ниже линии горизонта или на линии горизонта.
      — Это тоже все знают.
      — И ты знал об этом, когда пытался нарисовать киоск. А вот сообразить, куда, в какую сторону будут направлены линии, уходящие в глубину, не мог. Чтобы тебе всё стало ясно, давай проделаем опыт. Вот тебе палочка. Возьми её и держи перед глазами так, чтобы она одним концом была направлена к горизонту. Что ты видишь?
      — Она в точку превратилась и слилась с горизонтом.
      — Хорошо. Подними её выше горизонта.
      — Она кажется наклонённой вниз.
      — А стоит тебе опустить её ниже горизонта, как она будет казаться направленной вверх. То же самое происходит и с линиями предмета, которые уходят от глаз художника в глубину. Зная, где находится горизонт, художник определяет положение предмета и правильно рисует эти линии.
      — Папа, но ведь линии могут идти не только вверх и вниз, а и вправо и влево. Как же их рисовать?
      — Очень просто. Предмет может находиться прямо перед тобой, слева или справа. Если он находится слева, то линии будут направлены вправо, если справа, то — влево. Ну, а если предмет стоит прямо перед тобой, то уходящих в глубину линий ты не увидишь. Но это ещё не всё. Поднимать или наклонять линии в рисунке как угодно нельзя. Их направление подчиняется строжайшим законам. Следит за этими законами обыкновенная точка. Среди всех точек она занимает особое положение. Чтобы подчеркнуть её важность, ей даже звание присвоили Точка Схода. Мы уже успели с ней познакомиться, когда путешествовали по городу. Помнишь, ты заметил, что все предметы, все линии, если их удалять и удалять, превратятся в точку.
      Вот такая точка, в которой сходятся все линии, уходящие в глубину, и называется Точкой Схода. Находится она всегда перед нашими глазами, на горизонте. И каждый художник, когда рисует, обязательно с ней советуется, а делает он это так. Сначала ведёт все линии в точку на горизонте, а потом ограничивает их, намечает размеры предмета. Вот как будет, например, выглядеть рисунок спичечной коробки, лежащей ниже линии горизонта.
      — Теперь, зная всё эти законы перспективы, ты дома сделаешь рисунок этой коробки в других положениях.
      — Папа, тут что-то не так.
      — Почему?
      — Как же я буду рисовать? Ведь в комнате не видно, где небо сливается с землёй.
      — И не нужно видеть. У горизонта есть одно любопытное свойство. Он всегда находится на уровне наших глаз. Мы сейчас сидим — он перед нашими глазами. Если мы встанем — он поднимется вместе с нами. Это легко проверить. Возьми карандаш и держи его перед глазами так, чтобы он совпал с линией горизонта. Теперь встань, но карандаш продолжай держать так же. Совпадает?
      — Совпадает.
      — Вот видишь, где бы ты ни находился, ты всегда легко определишь, где проходит линия горизонта.
      Так мы с Димкой сделали первое открытие о том, что любой рисунок подчиняется строгим законам рисования. Я хотел было перейти ко второму открытию, но вдруг заметил, что Димку больше интересует свёрток, которым снабдила нас на дорогу мама. Мы отложили в сторону альбом и карандаш, развернули свёрток и тут же под деревом, на траве, как настоящие путешественники, с аппетитом позавтракали. Когда от свёртка осталась одна бумага, Димка заявил, что он полон сил и готов совершать новые открытия. Я сказал, что для нового открытия нам совсем не нужно прилагать больших усилий, а достаточно только внимательно взглянуть вокруг. Димка посмотрел вокруг и ничего не заметил. Тогда я сказал, что огорчаться не нужно, так как все художники на протяжении многих веков тоже ничего не замечали.
      — А что всё-таки нужно заметить? — нетерпеливо спросил Димка.
      — Воздух.
      — Как же его увидишь, когда он прозрачный?
      — Прозрачным он кажется тогда, когда его мало. Стоит слою воздуха увеличиться, как сразу станет заметно, что он не прозрачный и даже имеет цвет небо-то голубое. Долгое время художники проходили мимо этого явления и не учитывали его в своих картинах. Первыми, кто обратил на это внимание, были пейзажисты Рисуя на воздухе, они заметили, что чем дальше от них предметы, тем более голубоватый оттенок они приобретают, что по мере удаления предметы не только уменьшаются, но и теряют чёткость, становятся какими то прозрачными, более плоскими И каждый художник в меру своей наблюдательности и способностей учитывал и пытался передать эти изменения.
      Только в пятнадцатом веке в Италии Леонардо да Винчи исследовал это явление и разработал его основные положения. Теперь все художники знают, что такое воздушная перспектива, и умеют передавать её на своих картинах.
      — Значит, все законы рисования придумал Леонардо да Винчи?
      — Законы не придумывают, а получают в результате исследований. И законы рисования разрабатывал не только Леонардо да Винчи, а и многие другие. В Германии — Альбрехт Дюрер, в России — Алексей Гаврилович Венецианов, Николай Николаевич Ге, Василий Дмитриевич Поленов. Леонардо да Винчи был одним из первых, кто попытался обосновать все связанные с рисованием законы.
      Возвращаясь домой, мы ещё долго обсуждали с Димкой наше путешествие и наши открытия.
      Вы тоже сможете в любой погожий день совершить такое путешествие. Только не забудьте взять с собой альбом и карандаш.
     
     
      ИСТОРИЯ, КОТОРАЯ ПРОИЗОШЛА В СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ
     
      Каждая ИСТОРИЯ, как ей и полагается, должна иметь начало. Начало этой истории положила кружка. Обыкновенная синяя кружка для воды. Уже второй час Димка пытался нарисовать её, но у него ничего не получалось. Он с нетерпением ждал моего прихода с работы, и как только я появился в дверях, начал жаловаться на свои неудачи.
      После обеда я взял несколько листов бумаги, ножницы и вырезал три одинаковых круга. Один из них положил на пол, второй на стул, а третий на стол. Потом мы с Димкой отошли в противоположный конец комнаты, и я предложил ему взглянуть на кружки. Оказалось, что три одинаковых кружка выглядели по-разному. Тот, что лежал на полу, почти не изменился. Зато тот, что лежал на стуле, начал казаться уже, а кружок, который лежал на столе, превратился в узкую полоску.
      — Вот тебе и разгадка твоих ошибок, — сказал я. — Любая окружность тоже изменяется, если изменяется положение, с которого мы её рассматриваем. Здесь, как и везде, действует закон перспективы. Чем ближе к линии горизонта лежит окружность, тем уже она будет нам казаться. А ты, когда рисовал кружку, это не учитывал. Ведь нижняя и верхняя часть кружки-окружности. Не забывай, что они у кружки одинаковы. Поэтому, когда будешь снова рисовать, наметь сразу ширину верхней и нижней частей.
      — Ясно, — сказал Димка и направился исправлять ошибки.
      Через некоторое время он вновь подошёл ко мне и показал готовый рисунок.
      — Вот теперь другое дело. Кружка как кружка. Я вижу, тебе что-то не нравится?
      — Папа, ты понимаешь, я рисую, рисую, а у меня всё какое-то плоское, неживое получается. Почему?
      — Что ж, садись ко мне на диван, и я расскажу тебе.
      — Историю? — обрадовался Димка.
      — Историю, — сказал я и начал рассказ.
      — Жил-был на свете один юноша. Он всегда ходил с большим альбомом для рисования, а из кармана его бархатной куртки выглядывали карандаши. Юноша носил берет и большой чёрный бант. Благодаря этому он выглядел очень важным и солидным. Когда жители городка, где он жил, встречали его на улице, то снимали шляпы и низко кланялись.
      «Смотрите, смотрите, — с уважением говорили они друг другу, — наш художник пошёл». Жители городка даже завидовали ему немного. Ещё бы! Ведь он рисовал! А юноша был очень несчастным человеком. Что бы он ни пытался нарисовать, у него ничего не получалось. Начнёт он рисовать яблоко, на бумаге его правильно разметит, линии аккуратно проведёт, резинкой ни разу не воспользуется, а яблоко всё равно не получается. «Это, наверное, оттого, что я его не раскрасил», — думает юноша. Возьмёт он краски и так его раскрасит, и этак, а яблоко всё равно плоское, словно из картонки вырезанное. Решил тогда юноша нарисовать что-нибудь попроще. Положил он перед собой кирпич. Приготовил самую лучшую бумагу, самые дорогие карандаши и стал этот кирпич рисовать. Рисовал день и ночь, и ещё один день, и ещё одну ночь. А когда пришёл к нему товарищ, показал ему свою работу.
      — Что это? — спросил товарищ.
      — Кирпич.
      — Совсем не похоже, — сказал товарищ, — не то коробка, не то просто кубик какой-то.
      — Это потому, — сказал юноша, — что я цвет кирпича на бумаге ещё не передал.
      Купил он самые яркие краски, взял самую красную краску и покрасил кирпич. Потому, что люди привыкли видеть кирпич красным.
      — Чепуха какая-то! — сказал товарищ.
      Расстроился художник. «Нет у меня таланта», — сказал он сам себе. Порвал все рисунки и сжёг в печке. Всю чистую бумагу мальчишкам отдал. Пусть змея сделают и пускают. Краски соседке подарил. Она ими в сарае дверь покрасила. А сам с горя пошёл куда глаза глядят. Шёл, шёл. Устал. Прилёг отдохнуть. Небо голубое-голубое. По небу облака плывут. Белые, пушистые. Всюду цветы. Синие, жёлтые, красные. С цветка на цветок бабочки летают. Крылышки у бабочек, как радуга, переливаются. Увидел всё это художник и расплакался. Обидно ему стало, что такая красота вокруг, а нарисовать её он не может.
      Вдруг он увидел, что на стебельке искорка сверкает, да так ярко, словно солнце маленькое. Хотел он искорку рукой тронуть, а она уже на другой стебелёк перескочила. Только он следом за ней руку протянул, как искорка сама к нему на ладонь прыгнула
      — Здравствуй, — говорит, — почему у тебя на глазах слёзы? Мужчина не должен плакать.
      — Кто ты? — спросил юноша.
      — Меня зовут Блик.
      — Откуда ты?
      — С солнца. Я маленький осколочек солнца.
      — Как же ты попал на землю?
      — Очень просто. Сел верхом на солнечный луч и прилетел сюда. Вот теперь и живу здесь.
      — В поле?
      — Не только в поле. Везде. Каждая травинка, каждая песчинка, любой предмет меня к себе в гости приглашают. Всем нравится, что я весёлый, что радость приношу. Так я и живу. То у одного доброго хозяина в гостях, то у другого. А ты кто и почему плачешь?
      Поведал юноша Блику о своих неудачах. Всё как есть рассказал.
      — Не вешай голову, — сказал Блик, — я помогу твоему горю.
      — Как же ты можешь помочь? — спросил юноша.
      — Я познакомлю тебя с моими друзьями. С их помощью твои рисунки оживут.
      — Где же они? Зови их скорей сюда!
      — Не торопись, — сказал Блик. — Сначала ты должен сбегать домой и принести бумагу, карандаш и краски.
      — Но у меня их нет, — растерянно сказал юноша. — Я все роздал.
      — Если поспешишь, то успеешь всё это купить в магазине. А пока ты будешь делать покупки, я схожу за своими друзьями. Встретимся на этом месте. Договорились?
      — Договорились! — радостно воскликнул юноша и бросился бежать в город.
      — Вот и хорошо, — сказал Блик и, насвистывая, спокойно направился в другую сторону.
      Друзья Блика жили одной семьёй. Самым главным в этой семье был папа. Его звали Свет. Маму звали Тень. Папа и мама очень любили друг друга и никогда не расставались ни на одну минуту. У Света с Тенью была дочь — Полутень. Очень тихая и скромная девочка. Она всегда держалась за мамину юбку и никуда не ходила. С подружками не играла. Бывало, всё между папой и мамой вертится.
      — Сына бы нам, а, мать? — часто говорил Свет.
      — Да, неплохо бы сыночка иметь, — соглашалась мама. И вот сын появился. Папа с мамой были очень рады. Они считали, что их сын особенный, ни на кого не похожий. Раз так, то и имя ему нужно выбрать не простое, а особенное. И назвали мальчика по-иностранному — Рефлекс. Рос Рефлекс как в сказке. Вырос зазнаваться стал. Решил, что он действительно особенный, неповторимый и единственный. Но это ему только так казалось. В действительности он был бесхарактерным и безвольным. Мнения своего ни о чём не имел. Скажут ему: «А ты голубоватый».— «И верно, голубоватый», — говорит Рефлекс. Скажут ему: «А ты розовый». — «Розовый», — соглашается Рефлекс. Но несмотря на это, он всюду лез вперёд, никого не слушал, перебивал старших. Неизвестно, чем бы это кончилось, но появился Блик. Он всем очень понравился. А папа Свет в нём просто души не чаял. Взялся Блик за воспитание Рефлекса, да так строго, что Рефлекс сразу притих, стал послушным и даже начал помогать папе с мамой в их работе.
      В тот день, когда произошла вся эта ИСТОРИЯ, Свет, Тень, Полутень и Рефлекс отдыхали у себя в саду. Они очень обрадовались приходу Блика.
      — Чудесно, — сказала Тень, — мы будем отдыхать вместе.
      — Извините, уважаемая Тень, — сказал Блик, — но я пришёл к вам по делу. И Блик рассказал о встрече с юношей.
      — Всегда так, — проговорил Рефлекс, — отдохнуть не дадут.
      Но его никто не слушал. Все дружно направились к месту встречи И Рефлексу пришлось идти вместе со всеми. Юноша уже ждал их.
      — Вы незнакомы? — спросил Блик, представляя друзей
      — Нет, — сказал юноша.
      — Но ведь без меня и моих друзей не может обойтись ни один художник!
      — Я не знал этого, — сказал юноша
      — Не будем терять времени. Приступим к работе. Попробуем нарисовать вот это. — И Блик поставил перед юношей обыкновенную кружку.
      Юноша раскрыл альбом и быстро нарисовал её.
      — А дальше? — спросил Блик.
      — Дальше, наверное, нужно раскрасить, но я не достал ни красок, ни цветных карандашей.
      — Пустяки, достаточно простого карандаша.
      — Хорошо, — сказал юноша и стал заштриховывать рисунок кружки.
      — Что ты делаешь?! — возмутился Блик. — Ты повторяешь свои ошибки. Неужели ты не видишь, что кружка не везде одинаковая. В одном, месте она светлее, в другом темнее. Видишь?
      — Нет, не вижу.
      — Ну-ка, друзья, по местам! — скомандовал Блик. Когда на кружке расположились Свет, Тень и Полутень, Блик подпрыгнул и очутился рядом со Светом.
      — А теперь видишь? — закричал он.
      — Вижу!
      — Что?
      — Вижу, что сначала кружка светлее, потом темнее, потом совсем тёмная, потом опять немножко светлее.
      — А меня видишь? — спросил Блик.
      — Вижу. Там, где Блик, там самое светлое место.
      — Правильно, — сказал Блик. — Вот теперь и изобрази на своём рисунке всё, как видишь.
      Юноша покрыл лёгкими штришками всю кружку, но там, где был Блик, он оставил бумагу чистой. Затем нанёс ещё ряд штришков на то место, где были Полутень и Тень. Потом место Тени ещё раз густо заштриховал, и тут случилось чудо. На листе бумаги появилась настоящая кружка, и она светилась на солнце.
      — Не верю своим глазам! — воскликнул юноша. — У меня получился рисунок!
      — У тебя всегда будут получаться рисунки, если ты будешь следить за тем, как на вещах располагаемся мои друзья и я. Без нас на бумаге ни один рисунок не будет как настоящий.
      — И кирпич теперь я тоже смогу нарисовать?
      — Конечно, — сказал Свет.
      — Не только кирпич, но всё, что захотите, — добавила Тень. — Только помните, что я всегда там, куда не попадает Свет.
      — А я там, куда попадает мало света, — вдруг сказала молчавшая всё время Полутень.
      — К вашим услугам — на самом светлом месте, — поклонился Свет. — И если там, где я буду находиться, вы увидите сверкающие лучики солнца, то знайте это вам шлёт привет наш дорогой Блик.
      — Простите, а где мне искать вас? — обратился юноша к Рефлексу.
      — Позади всех.
      — Что же вы там делаете?
      — Отражаю.
      — Он отражает свет и цвет других предметов, — добавил Блик.
      Жители города никогда не видали своего художника таким весёлым. И вообще с ним творилось что-то необыкновенное. Он проскакал по центральной улице на одной ножке и мяукнул в чьё-то окно. Но самое главное — он был без банта и берета. «Неужели он бросил рисовать?» — испугались все. Ведь никто не знал о том, что произошло с юношей в этот солнечный летний день.
     
     
      ИСТОРИЯ О ХУДОЖНИКАХ, КОТОРЫЕ НЕ БЫЛИ ХУДОЖНИКАМИ
     
      Когда в честь Димкиного дня рождения был выпит весь виноградный сок, когда были съедены все пирожные, переиграны все игры и стало скучно, кто-то из ребят предложил Димке показать рисунки. Димка вопросительно посмотрел на меня. Обычно я не разрешал ему хвастаться своими работами, но сегодня в честь такого события утвердительно кивнул головой.
      Через несколько минут комната превратилась в выставочный зал. Рисунки лежали на диване, на креслах, на полу, стояли на книжных полках. Шло бурное обсуждение. Наконец все решили, что рисунки хорошие и что Димка обязательно будет художником.
      — Куда мне! — сказал Димка. — Чтобы быть художником, знаете сколько учиться надо!
      — Чтобы быть художником, нужно иметь талант, — сказал Саша.
      — Всё равно учиться надо, — настаивал Димка. — И без всякого таланта каждый человек может научиться рисовать.
      — А зачем мне учиться рисовать, если я не собираюсь быть художником? сказала Лена.
      — Папа, — обратился ко мне за поддержкой Димка, — скажи ей.
      — Что же я должен сказать?
      — Что учиться рисовать должны все.
      — А вы как думаете? — спросил я у Димкиных гостей.
      — Всем рисовать не обязательно, — сказал Игорь. — Я, например, хочу быть путешественником, открывать новые страны. Это ваш Димка хочет стать художником, пусть он и учится.
      — Э, нет, друзья, вы не правы! Конечно, далеко не каждый человек может стать художником. Для этого действительно нужно иметь призвание, талант. Но научиться рисовать может и должен каждый. Умение рисовать помогает человеку любой профессии.
      — А если Лена мечтает стать артисткой, — сказал Сеня,— зачем ей рисовать?
      — Чтобы лучше подготовить роль, которую она будет исполнять.
      — Как же она будет это делать?
      — Не знаю, как будет делать это Лена, а вот как используют в своей работе умение рисовать известные артисты, могу рассказать.
      Вы все видели такие фильмы, как «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году». Роль Владимира Ильича в этих фильмах играл талантливый актёр Борис Васильевич Щукин. Но прежде чем сняться в фильмах, Борис Васильевич проделал огромную работу. Он читал сочинения Владимира Ильича Ленина, собирал его фотографии, воспоминания, просмотрел киножурналы, где был снят Ленин, у него были все пластинки с записью голоса Владимира Ильича. Подготовив себя внутренне к работе над образом Ленина, Щукин начал работать над своей внешностью. И тогда обратился к рисованию. Он делал наброски головы Владимира Ильича в разных положениях, с разным выражением лица. На рисунках он решал, как ему правильно наложить на лицо грим.
      И когда картина вышла на экран, люди поверили, что перед ними живой Ленин. У режиссёра фильмов Михаила Ромма произошёл такой разговор с одним водителем такси.
      — Здорово же вы подобрали артиста на роль Ленина, голос совершенно ленинский! — сказал водитель.
      — А вы слушали когда-нибудь Ленина? — спросил режиссёр.
      — Нет, я видел картину «Ленин в Октябре», — ответил шофёр.
      — Так там же Щукин говорит! — вдруг выпалил Игорь.
      — Верно, Щукин. Но говорит и играет так убедительно, что все видят перед собой не актёра, а любимого вождя.
      Очень многим актёрам помогает умение рисовать. Когда Георг Ото готовил роль паяца Канио в опере Леонкавалло «Паяцы», он нарисовал портрет Канио, чтобы лучше представить себе его образ.
      — Может быть, актёрам и нужно умение рисовать, — нехотя согласился Игорь, — а путешественникам зачем?
      — Если ты мечтаешь стать путешественником, то, наверное, читал о Миклухо-Маклае, Нансене, Пржевальском, Семёнове-Тян-Шанском?
      — Читал.
      — Все они рисовали. Им приходилось открывать новые земли, новые растения, новых животных. Не всегда их можно было описать словами. Вот тут-то и нужен был карандаш.
      — Зачем рисовать, когда можно сфотографировать?
      — Фотографировать можно далеко не всегда. Иногда мешает плохая погода, иногда условия, в которых нужно фотографировать. Очень часто путешественник не может сразу проявить плёнку и узнать, как получился снимок. Приходится ждать возвращения домой. А путь назад неблизкий. Представь себе, как обидно будет, если фотография не удастся. У рисунка есть и другие преимущества: фотография никогда не сумеет передать то основное, что выразит в рисунке художник. Во многих учебниках и книгах о животных вы можете встретить рисунки, сделанные Василием Алексеевичем Ватагиным. Ватагин по профессии биолог, но все знают его как художника анималиста — художника, рисующего животных, и отличного пейзажиста.
      Он сумел объединить свои биологические знания и умение видеть и чувствовать природу так, что его изображения животных не могут сравниться ни с какой фотографией.
      — А что же делать путешественнику, который не умеет рисовать? — снова спросил Сеня.
      — Географы и исследователи, которые не умеют рисовать, вынуждены брать с собой в экспедицию художника. Например, таким художником на корабле французской экспедиции «Флор» был некто Жюльен Вио.
      В январе тысяча восемьсот семьдесят второго года эта экспедиция посетила остров Пасхи, прославившийся своими огромными каменными статуями. И Жюльену Вио было поручено сделать серию зарисовок этих статуй. Впоследствии Вио стал писателем и прославился романами о жизни экзотических стран. Говоря об острове Пасхи, нельзя не вспомнить ещё об одном учёном и путешественнике — о Type Хейерда-ле. Он уже в наши дни посетил этот остров и написал о нём увлекательную книгу «Аку-Аку».
      — А сам Хейердал рисует?
      — Да, и очень хорошо. Многие свои научные работы он сам проиллюстрировал, а очерки снабдил карикатурами. Я рассказываю вам, ребята, об этом, чтобы ещё раз показать, как рисование помогает людям разных профессий. Может быть, книги Вио и не пользовались бы таким успехом, не умей он рисовать.
      — Я не понимаю, — рассудительно сказала Лена, — как это одно зависит от другого?
      — И писатель, и художник описывают жизнь. Только один делает это с помощью слов, а другой — с помощью карандаша и красок. И тот и другой должны быть очень наблюдательны, иначе они не сумеют рассказать и показать другим людям что-то новое, интересное. Тот не художник, кто не сумеет добавить к зрению человека хотя бы немного зоркости.
      Николай Васильевич Гоголь любил повторять, что его воображение не создало ни одной такой вещи, которую где-нибудь не подметил бы в натуре взгляд.
      Сам Гоголь тоже рисовал. Обложку к первому изданию «Мёртвых душ» писатель нарисовал сам.
      Умели рисовать Пушкин, Лермонтов, Маяковский, французские писатели Проспер Мериме, Альфред де Мюссе, Жорж Санд, Виктор Гюго. О Викторе Гюго говорили с одинаковым уважением и как о писателе и как о художнике. Рисовали англичане Чарлз Диккенс и Уильям Теккерей. Теккерей выступал в газетах и как карикатурист.
      Рисунок А. С. Пушкина.
      А знаменитый датский писатель Ганс Христиан Андерсен умел вырезать из бумаги забавные фигурки и при этом до того ловко орудовал ножницами, что мама предсказывала ему будущее портного. Но мама ошиблась. Андерсен стал писателем и подарил вам сказки «Гадкий утёнок», «Дюймовочку» и много других.
      Украинский поэт Тарас Шевченко не только рисовал, но ещё и усовершенствовал технику рисования.
      Каждый писатель использует умение рисовать по-своему. Лев Николаевич Толстой делал рисунки только в кругу своей семьи. Вообще он считал, что не умеет рисовать и редко брался за карандаш. Лев Николаевич очень любил книги Жюля Верна. Вечерами вместе со своими детьми он прочитывал одну книгу фантаста за другой, наслаждаясь приключениями героев. Однажды он читал своим детям роман Жюля Верна «Восемьдесят дней вокруг света». Иллюстраций в книге не было. Чтобы было интересней, Лев Толстой сделал к ней рисунки сам.
      Рисунки Л. Н. Толстого к роману Жюля Верна «Восемьдесят дней вокруг света»
      А Владимир Маяковский рисовал для всех. Его плакаты со стихотворными подписями помогали бороться с врагами революции.
      Некоторые писатели так увлекались живописью, что отдавали ей большую часть времени. Индийский писатель Рабиндранат Тагор был на вершине славы, когда в нём в шестьдесят семь лет проснулся художник. Случилось это на первый взгляд неожиданно, он чёркал свои рукописи, и заметил, что зачёркнутые места превращаются в узоры. И писатель поддался обаянию линий. «Утро моей жизни было полно песен, пусть же закат моих дней будет полон красок», — решил писатель. За последние двенадцать лет жизни Тагор создал две тысячи рисунков и картин. Они были настолько хороши, что в Париже организовали выставку работ писателя, которая вызвала небывалый успех.
      — А почему вы сказали «на первый взгляд неожиданно»? — спросил Игорь.
      — Потому, что в писателе художник жил всё время. И понадобился какой-то маленький толчок, чтобы талант по-настоящему раскрылся. Заканчивая наш разговор о писателях, я вам расскажу ещё один случай. Случай о том, как рисунок явился для писателя основой целой книги. Кто читал «Остров сокровищ», поднимите руку. Все? Чудесно. Тогда вы помните, что к книге приложена карта острова. Роберт Льюис Стивенсон ещё и не знал о существовании своих героев капитана Флинта, Долговязого Джо, пирата Билли Бонса, — когда, играя со своим сыном, рисовал карту острова. Они назвали этот остров «Островом сокровищ», сориентировали его по странам света, нанесли на него леса и горы. И только после этого у писателя появилась мысль о книге. Стивенсон описал все события, пользуясь — этой картой. Когда книга была готова, карта пропала, и писателю пришлось составить новую с помощью написанной книги и компаса.
      Г.-Х. Андерсен. Силуэт.
      В разные эпохи умение рисовать или писать красками считалось признаком хорошего воспитания. В Индии когда-то у каждого человека был набор кистей и красок. Рисовали даже правители.
      На то, как важно уметь рисовать, указывали многие выдающиеся учёные и философы прошлого. С этой мыслью мы встречаемся у таких знаменитых астрономов, как Галилей и Коперник, у французского мыслителя Дидро. Дидро утверждал, что великой нацией будет та, где с детства начнут учить рисовать, так же как и писать. Ну, а какие профессии вас ещё интересуют?
      — Врача!
      — Инженера!
      — Рабочего!
      — Спокойно, спокойно! Давайте задавать вопросы по порядку. Врача, говорите? Могу вам рассказать и о враче. Особенно о хирурге. Первым, кто успешно начал делать операции человеческого глаза, был академик Владимир Петрович Филатов. Слава о его мастерстве хирурга разнеслась по всему миру. Из разных уголков земного шара ехали к нему люди, потерявшие зрение. Но Филатов не только оперировал, он ещё и рисовал. Чем же Филатов-художник помогал Филатову-хирургу? На этот вопрос ответил другой хирург — профессор Рихтер. Он сказал, что есть нечто общее между скальпелем и кистью. Кисть и карандаш тренируют руку и придают ей уверенность и безошибочность во время операции. Сам Рихтер тоже хороший художник. Он никогда не расстаётся с карандашом и утверждает, что все хирурги должны уметь рисовать.
      А Филатов рассказывает ещё о том, что рисование помогало ему решать некоторые научные проблемы.
      Умение зрительно представить свою работу очень важно для инженеров, конструкторов. Прежде чем создать какую-нибудь новую машину, конструктор должен её себе представить, а затем воплотить в чертежах. Тут без умения рисовать никак не обойтись.
      Советский авиаконструктор Александр Сергеевич Яковлев с благодарностью вспоминает своего учителя рисования. Если бы не умение рисовать, говорит он, может быть, ему бы и не удалось создать такие совершенные самолёты.
      — Уж кому не нужно рисовать, так это, наверное, лётчику, — сказал Игорь.
      — Вот тут ты попал, как говорят, пальцем в небо. Ничто так не тренирует наш мозг на быстроту, как рисование. Кроме того, рисование помогает установить тесную связь между зорким глазом и рукой. А это самое ценное качество для лётчика. Когда у трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба спросили, что ему помогало точно и безошибочно вести воздушный бой, он ответил: «Рисование». Благодаря наблюдательности и умению быстро ориентироваться Кожедуб сбил шестьдесят два вражеских самолёта, а сам даже ни разу не был ранен.
      Умение всё подмечать, умение наблюдать роднит художника с лётчиком, лётчика с писателем. В лице Антуана Сент-Экзюпери эти три профессии объединились. Сент-Экзюпери — французский лётчик, погибший в боях с фашистами во имя свободной, счастливой, достойной человека жизни на всей земле. А во всём мире его знают и как талантливого писателя, написавшего много увлекательных книг.
      Незадолго до своей гибели Антуан Сент-Экзюпери написал книжку-сказку для детей «Маленький принц». Рисунки к ней писатель сделал сам.
      Рисование может помочь человеку в самых неожиданных ситуациях. Я когда-то читал один рассказ. В нём описывались события Отечественной войны. Лётчикам-разведчикам было дано задание обнаружить вражеский аэродром. Много раз самолёты вылетали на задание и возвращались ни с чем. Видимо, фашисты хорошо его замаскировали. А оттого, будет найден аэродром или нет, зависел успех наступления. И тут на помощь лётчикам пришёл опыт живописца.
      Один из лётчиков обратил внимание, что самолёты летали в разведку и делали фотосъёмку только днём, когда была самая лучшая видимость. Лётчик этот был художником, и поэтому он предложил сделать разведывательный вылет на рассвете, когда солнце только встаёт. Почему? Потому что в это время действует так называемый час утреннего эффекта: все предметы отбрасывают очень длинные тени.
      — И аэродром обнаружили? — не утерпел Сеня.
      — Обнаружили. На фотографиях были чётко видны тени от замаскированных вражеских самолётов. И аэродром разбомбили. Так что, если кто из вас решит стать лётчиком, обязательно учитесь рисовать.
      — Это же в войну было, а сейчас мир, — сказал Игорь.
      — Для лётчика все эти качества важны и в мирное время. Герой Советского Союза полярный лётчик Масленников рассказывает, что занятия живописью помогают ему и в обычных мирных полётах. Как художник он сумел настолько развить своё зрение, что может с высоты полёта по малейшему оттенку цвета определить толщину льда и решить, пригодна льдина для посадки или нет.
      — Значит, и космонавты должны уметь рисовать? — спросил молчавший всё время Саша.
      — Ты собираешься стать космонавтом?
      Саша смутился:
      — Не-ет, я просто так спрашиваю.
      — Для космонавта умение рисовать особенно важно. Ведь он объединяет в себе и учёного, и путешественника, и лётчика, и исследователя. Кроме того, когда космонавт попадёт на другую планету с разумными существами, первым, что поможет ему с ними объясниться, будет рисунок.
      А Леонов Восход солнца в космосе
      — А рабочему нужно уметь рисовать?
      — Живёт в Москве слесарь Леонид Фомичёв. У него уже было четыре выставки картин. В тысяча девятьсот шестьдесят втором году на Всесоюзной выставке работ самодеятельных художников Фомичёв получил высшую премию по живописи. Он считает себя в равной степени и художником и рабочим. Он утверждает, что одна профессия помогает другой: ему легче рисовать, когда в цехе работа спорится. А если ему удаются картина или этюд, то на следующий день у него особенно ладно идёт чеканка и сборка подшипников. Картин у него много, и он очень рад, когда они покидают его мастерскую и попадают на выставку. Но для него это не главное. Самое большое наслаждение Леонид Фомичёв получает оттого, что может своими картинами показать людям красоту задумчивых пейзажей Подмосковья.
      У ленинградского рабочего — резчика по камню Петра Михайловича Воскресова другое увлечение. Он скульптор. В Музее Революции установлена его скульптура «В космос». Рабочий — резчик по камню помог скульптору. А умение создавать скульптуры помогает работе резчика.
      Так что, ребята, судите сами, нужно ли рисовать рабочему. Не забывайте при этом, что в нашей стране рабочий не только исполнитель, но и создатель. Игорь, я слыхал, что папа собирается тебе купить велосипед. Когда он это сделает?
      — Сказал, как премию получит, так и купит.
      — А за что его премируют?
      — Он какой-то станок усовершенствовал.
      — Разве твой папа инженер?
      — Нет, он фрезеровщик. Ну и что? Он знаете какие чертежи чертит! Как настоящий инженер.
      — Вот спасибо тебе, Игорь, ты мне помог! Именно это я и хотел услышать. Чертит чертежи! А ведь без умения рисовать нельзя представить в чертеже не то что машину, а даже самую маленькую деталь. Как же ты, Игорь, говорил, что не нужно рисовать, когда сам видел, как это помогает папе?
      — Так я не о папе говорил. Я о путешественниках.
      Ребята хотели задать ещё кучу вопросов. Но было уже поздно. Мы распрощались с нашими гостями и пригласили их приходить к нам рисовать. Ночью Димка ворочался с боку на бок и что-то бормотал. Это ему снился одноногий Долговязый Джо, который потрясал своим, похожим на карандаш, костылём и кричал:
      «Да умей я рисовать, сто чертей и бутылка рома, я бы никогда не охотился ни за какими сокровищами!»
     
     
      ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ СТАРОЙ ПАЛИТРОЙ
     
      Кисточки были необычайно взволнованы. Им предстояло сегодня впервые встретиться с красками. Правда, волноваться они начали ещё раньше, в магазине, где они жили вместе с другими кисточками на прилавке.
      Произошло всё это тогда, когда мы вошли с Димкой в магазин.
      — Папа, вот кисточки! — воскликнул Димка и потянул меня за рукав. — Папа, а какие кисточки мы купим? Здесь их много, и на каждой номер.
      — Кисточки различаются не только по номерам, но и по меху, из которого они сделаны, — ответил я, подходя к прилавку.
      Кисточки замерли в ожидании. Каждой из них хотелось крикнуть «Возьмите меня! Мой мех самый лучший!» Но они понимали, что очень некрасиво расхваливать самих себя, и поэтому молчали.
      — Кисточки бывают и жёсткие, сделанные из щетины, и мягкие. Их делают из меха куницы, хорька, барсука, белки. Мы купим вот эти, сделанные из хвоста красной куницы — колонка. Они самые лучшие.
      — А какой номер мы возьмём? — спросил Димка.
      — Нам достаточно двух номеров. Четвёртым или пятым мы будем проводить тонкие линии и раскрашивать небольшие детали, а номера двенадцатый или тринадцатый понадобятся нам, чтобы покрывать большие поверхности.
      Итак, выбор был сделан. Но кисточкам предстояло пройти ещё одно испытание. Кисточки знали, что лучшей из них будет признана та, у которой мех подобран волосок к волоску и образует острый кончик.
      Кисточки с завистью смотрели, как продавец заворачивал в бумагу их подруг. «Счастливые, — думали они, — теперь у них начнётся интересная жизнь, полная света и красок».
      На полке, куда кисточки попали из магазина, было пустынно. Только в дальнем углу лежала какая-то пёстро раскрашенная доска. Кисточки так были заняты собой, что даже не обратили на неё внимания. Первым делом они начали поправлять свои причёски и оживлённо обсуждать утреннее событие.
      — Как хорошо, — сказала старшая, — что наши причёски сделаны из мягкого волоса.
      — Конечно, — подхватила младшая, — если бы их сделали из щетины, то неизвестно, сколько времени нам пришлось бы проваляться на пыльном прилавке.
      — И кому они нужны, эти грубые и жёсткие щётки! — презрительно добавила старшая.
      — Нельзя так легкомысленно судить о том, чего вы не знаете, — вмешался вдруг в разговор чей-то голос.
      Кисточки испуганно попятились и увидели, что непонятная пёстрая доска строго смотрит на них.
      — Кто вы? — изумлённо спросили кисточки.
      — Я Старая Палитра. Мне больно было слышать, как вы несправедливы к своим подругам, и я позволила себе сделать это замечание. Когда художники пишут большие картины масляными красками, они пользуются жёсткими кисточками. Я это хорошо знаю, потому что с моей помощью художники разводят краски. А такие кисточки, как вы, больше имеют дело с акварельными красками.
      — Как, — удивились кисточки, — разве не все краски одинаковы?
      Палитра возмутилась:
      — Вы собирались работать, ничего не зная о красках? Это никуда не годится. Садитесь-ка поближе ко мне, и я вам кое-что расскажу.
      Пристыженные кисточки скромно сели рядом с Палитрой и приготовились слушать.
      — Было время, — тяжело вздохнула Палитра, — когда я тоже была молодой. В моей лакированной поверхности отражался мир, полный радости и веселья. Меня окружало шумное общество красок, кисточек, карандашей. Художник не расставался со мной ни на минуту. Сколько замечательных картин я повидала, сколько услыхала интересных историй!
      Палитра снова тяжело вздохнула, и кисточки увидели, как ещё резче обозначились морщины на её деревянном теле.
      — Да, — продолжала Палитра, — тогда я впервые узнала о том времени, когда не было ни кисточек, ни красок. В те времена мой прапрапрапрадед Дуб был просто стройным и могучим деревом, в тени которого отдыхал древний человек. Дуб рос у высокой гладкой скалы и видел, как человек пытался на ней делать свои первые рисунки красками. Добывал он эти краски из земли. С тех пор за ними и осталось название «земляные». Все они имели коричневый или красноватый оттенок, потому что были обыкновенной глиной. Но мир так ярок и разнообразен, что его нельзя изображать в одних коричневых тонах. И человек начал искать другие цвета. Он обнаружил, что можно красить соком растений. Всё было хорошо, но краски имели один недостаток. Когда они высыхали, то начинали осыпаться.
      «А что если к краскам добавить какое-нибудь вещество, которое свяжет между собой частички цветного порошка?» — подумал человек и попробовал разводить краски на масле.
      Получилось. С тех пор и появились масляные краски. Только человек на этом не успокоился. Он начал искать и другие вяжущие вещества. И знаете, что он придумал? DH смешал красящий порошок с клеем и мёдом.
      — И тогда появились клеевые краски и медовые?
      — Да, но назвали их иначе — «акварельные», что значит «водяные». Потому что слово «аква» по-латыни — «вода».
      — При чём здесь вода? — удивилась старшая Кисточка.
      — Притом, что эти краски для рисования разводятся водой.
      — Как же ими можно было рисовать на скале? — спросила младшая.
      — К тому времени, когда человек научился делать краски, на скалах уже никто не рисовал. Для масляных красок использовали холст, а для акварельных бумагу. В Древнем Египте до появления бумаги рисовали на папирусе, в Китае на шёлке.
      — Скажите, пожалуйста, а с какими красками должны будем работать мы? спросили кисточки.
      — Наверное, с акварельными.
      — Вы нам поможете? Мы так волнуемся!
      — Чем же я могу вам помочь?
      — Вы такая опытная и так много знаете, — с уважением сказали кисточки.
      — Я с радостью помогла бы вам, — сказала Палитра, — только я для акварельных красок не гожусь. Для них нужна другая Палитра — металлическая или фарфоровая. С углублением, чтобы не вытекала вода.
      — А как же на ней разводить краску?
      — Это зависит от того, как она приготовлена. Есть краски прессованные, как кирпичики. Чтобы развести их, художник наливает на палитру немного воды, берёт краску в руки и растирает её на палитре до тех пор, пока вода не окрасится в нужный ему тон. Затем обмакивает кисточку в эту воду и раскрашивает. Есть и другие краски. Они жидкие и налиты в тюбики. Их не нужно растирать. Стоит выдавить краску на палитру и развести водой, как ею уже можно рисовать.
      Кисточки хотели спросить ещё что-то, но Палитра их остановила.
      — Это не всё, — сказала она. — Акварельные краски бывают и мягкие, как тесто. Такие краски накладывают в маленькие чашечки, круглые или четырёхугольные. Вот тут-то вам, кисточки, придётся потрудиться. Чтобы развести эти краски, кисточке нужно набрать воду, развести краску в чашечке, перенести её на палитру, разбавить водой до требуемого тона, а потом только начать раскрашивать.
      Заметив, как кисточки растерянно переглянулись, Палитра лукаво усмехнулась и сказала:
      — Надеюсь, вы не белоручки и эта работа вас не пугает?
      Неизвестно, что собирались ответить кисточки, потому что в это время вошёл Димка и положил на стол краски. Затем взял еле живые от волнения кисточки и приготовился рисовать. Кисточки робко разглядывали краски и не решались произнести ни единого слова. А краски тем временем откинули крышку своей коробки и радугой засверкали на солнце. Увидев кисточки, краски дружелюбно улыбнулись. И эта улыбка была такой, что кисточки сразу забыли о своей робости и принялись за работу.
      Через несколько минут они сами сияли всеми цветами радуги. Работали кисточки с таким усердием, что видавший виды альбом для рисования опять не выдержал и заохал.
      Здесь я вынужден прервать историю потому, что все эти безобразия кисточки проделывали не сами, а с Димкиной помощью. Это он так безжалостно расправлялся с альбомом.
      — Послушай, Димка, — сказал я, — мы же договорились, что без меня ты красить не будешь.
      — А что я такого сделал?
      — Такого ничего. Просто перепортил половину альбома, перепачкал все краски и покалечил кисточки. Вся прелесть рисования акварелью состоит в том, что она должна ся на бумаге, а не лежать, как у тебя, грязными пятнами. Краску наносят на бумагу тонким ровным слоем, бумага просвечивает сквозь него и придаёт краске лёгкость и прозрачность. Это самое ценное качество акварели. Только добиться этого нелегко. Акварельные краски очень капризные. Они требуют, чтобы бумага была обязательно белой и плотной. Запрещают стирать резинкой, так как это портит поверхность бумаги. И совсем отказываются работать, если человек не знает, как ими пользоваться.
      — Значит, у меня они отказались?
      — Да. Они имели для этого основание. Вместо того чтобы разводить краску на палитре, ты прямо с баночки переносил её на бумагу.
      — Я разводил, только у меня вода с сиропом получилась.
      — Вот этим-то «сиропом» и нужно красить.
      — Как же им красить?
      — Набрать на кисточку и покрывать рисунок слева направо слоем краски. При этом нужно следить, чтобы на кисточке всё время была краска, иначе на бумаге останутся полосы.
      — Очень бледно всё получится.
      — Верно. Но у акварели есть одно любопытное свойство: чем больше слоёв краски мы нанесём, тем сочнее будет её цвет. Правда, цвет можно и сразу получить яркий. Для этого нужно просто гуще развести краску. Если у тебя хватит терпения овладеть хотя бы этими двумя способами, твои рисунки сразу оживут. Небо станет голубым, трава зелёной, яркими красками расцветут цветы. И для этого стоит потрудиться.
     
     
      ИСТОРИЯ, В КОТОРОЙ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ
     
      Прежде всего расцвели яркими красками мой письменный стол и Димкино лицо, которое после занятий рисованием становилось похожим на палитру. Первое время Димка раскрашивал всё без разбора. Ему очень нравилось, как один два мазка краской превращали кружок в красный помидор, а треугольничек делали флажком. Чем ярче была краска, тем большей любовью пользовалась она у моего сына.
      Думая, что краски на палитре равносильны краскам в природе, он добросовестно копировал цвета с натуры и очень огорчался, когда терпел неудачу.
      Чтобы исправить положение, мы снова обратились к самому главному — умению видеть. И когда мы более внимательно посмотрели вокруг, то оказалось, что голубое небо не везде одинаково голубое, и на зелёной лужайке не один зелёный цвет, а десятки его оттенков.
      Присмотритесь, ребята, к предметам, которые вас окружают, и вы увидите, что они не одного, привычного для вас цвета. Вот, например, обычная белая чашка. Белая чашка — значит, она белого цвета? Оказывается, нет. Если она стоит на зелёной скатерти, то её нижняя часть имеет зеленоватый оттенок рефлекс. Рядом с чашкой лежит красный помидор. Он тоже отбрасывает на чашку свой цвет. Поэтому рисовать её чисто белой нельзя, нужно нанести на рисунок все те цвета, которые вы увидели.
      Цвет предмета изменяется и от фона, на котором предмет находится. Можете это сами проверить. Вырежьте величиной с пятикопеечную монету несколько бумажных кружков и раскрасьте их в жёлтый цвет. Затем возьмите три листа бумаги — синий, жёлтый, красный — и положите на каждый из них по кружочку. Кружок на синем фоне будет казаться желтее, чем на красном и жёлтом. Если вы проделаете то же с зелёными кружочками, то окажется, что на красном фоне они будут выглядеть зеленее, чем на жёлтом и синем. Такой опыт можно проделать и с другими цветами на другом фоне.
      У цвета есть ещё одно любопытное свойство: если смешать между собой два цвета, то можно получить третий. Например, смесь синего и жёлтого даст зелёный, красного и синего — фиолетовый, жёлтого и красного — оранжевый.
      Художники давно заметили, что, оказавшись рядом, некоторые цвета делают друг друга ярче. Их назвали дополнительными цветами. Дополняют друг друга красный и зелёный, жёлтый и фиолетовый, оранжевый и синий.
      Человеку, который хочет рисовать, необходимо знать зависимость цветов друг от друга. Постепенно Димка научился пользоваться красками. Его работы становились всё интересней. Друзья называли его теперь не иначе, как «наш художник». Димка стал задирать нос. И я сказал ему об этом.
      — Значит, по-твоему, никакой я не художник, да? — обиделся он.
      — Да, художник ты ещё никакой. Ведь слово «художник» имеет большой смысл. Раньше на Руси говорили об искусном мастере «худогий» или «художный». Отсюда и пошло слово «художник», иначе говоря, человек, умеющий рисовать в совершенстве.
      — А если я научусь рисовать в совершенстве, я буду художником?
      — Смотря что понимать под словом «совершенство».
      — Это когда я смогу нарисовать всё как настоящее.
      — Этого мало.
      — Почему?
      — Я расскажу тебе сейчас одну легенду, и, может быть, ты тогда сам поймёшь почему. Жили когда-то в Древней Греции два художника. Все считали их великими и преклонялись перед ними. Только художников это не устраивало. Каждый из них хотел, чтобы великим признавали только одного его. И вот они решили устроить соревнование. Кто из них нарисует самую лучшую картину, тот и будет победителем. И тогда один из них на стене нарисовал корзину с яблоками. И так похоже нарисовал, что к картине слетались птицы и пробовали клевать эти яблоки. Другой художник изобразил на дверях портьеры. Он до того точно выписал на них складки, до того точно передал блеск золота на кистях, что люди, входя в комнату, старались не задеть их. Шло время, но почему-то никто не восхищался картинами художников. Люди, занятые своими делами, равнодушно проходили мимо. Они просто не замечали картин.
      — Они думали, что всё это настоящее?
      — Совершенно верно.
      Если бы у них спросили, нравится ли им первая картина, то они ответили бы: «Мы удивляемся мастерству художника так же, как его терпению. Но труд этот совершенно бесцелен. Куда проще было поставить перед нами настоящую корзину с яблоками. От неё было бы больше пользы, потому что яблоки можно было бы съесть».
      Оказывается, чтобы нарисовать картину, которая привлекала бы к себе внимание и вызывала в нас какие-то чувства, мало точно скопировать кусочек жизни. Нужно что-то ещё.
      И этим «что-то» является умение художника показать мир с новой, не известной нам стороны. Но сделать это может только настоящий мастер. Представь себе, что мы предложим десяти одинаково талантливым художникам нарисовать один и тот же пейзаж. Как ты думаешь, что у них получится?
      — Этот пейзаж.
      — Мы увидим десять разных пейзажей. Ты удивлён, а между тем всё очень просто: каждый из художников увидел пейзаж по-своему. Одного увлекли краски, другого — воздушная дымка, третьему понравились цветы на фоне голубого неба, четвёртый открыл не замеченные нами оттенки цвета в кронах деревьев. И каждый художник в своей картине невольно подчеркнул то, что ему понравилось. Иначе говоря, он выразил своё отношение к тому, что он нарисовал. Такая картина уже интересна для зрителя. Помнишь, мы говорили с тобой о том, что художник должен не только уметь увидеть, но и уметь показать увиденное другим. Левитан сумел увидеть прелесть ненастья и показал это людям.
      И. И. Левитан. Осенний день. Сокольники.
      — А если бы художники рисовали не пейзаж, а человека? Получилось бы десять разных портретов?
      — Нет, это был бы тот же самый человек, но нарисованный по-разному. Сколько ты видел портретов Владимира Ильича Ленина?
      — Много.
      — Разве они все одинаковые?
      — Нет, не совсем.
      — Но на них изображён один и тот же человек — Ленин. В чём же дело?
      — На одном портрете он улыбается, на другом серьёзный.
      — Верно. Однако это ещё не всё. На одном портрете мы видим Владимира Ильича — вождя, за которым идёт народ. Таков он в картине Александра Герасимова «В. И. Ленин на трибуне». На другой картине, картине И. И. Бродского «Владимир Ильич Ленин в Смольном», мы видим человека большой творческой мысли за работой. И совсем иным предстаёт перед нами Ленин в рисунках Николая Жукова. Здесь Владимир Ильич уже не пламенный оратор, не государственный деятель, а обыкновенный весёлый человек, с увлечением играющий с детьми.
      Как видишь, каждый художник подошёл к образу Ленина по-своему. Все они нарисовали одного и того же человека, но подчеркнули в портрете именно ту черту характера вождя, которая привлекла их.
      Настоящий художник никогда не будет рисовать то, что его не волнует, не увлекает. Но если он увлечётся, то уж постарается использовать всё умение, всё мастерство владения кистью, чтобы донести до зрителя свою мысль. Этой мысли художник подчиняет и цвет, и свет, и построение рисунка.
      Как-то Сурикова заинтересовала судьба ближайшего помощника Петра Первого Александра Меншикова. Талантливый полководец и государственный деятель пришёлся не по вкусу наследникам Петра и был сослан в Сибирь, в город Берёзов. Суриков представил себе, как тяжело было этому энергичному и деятельному человеку находиться в ссылке, в безделии. И Суриков решил всё это изобразить на картине. Когда картина «Меншиков в Берёзове» была готова, нашлись люди, недовольные ею. Они говорили, что она неграмотно нарисована: если Меншиков встанет во весь рост, то он непременно пробьёт головой потолок. Замечание было верным. Но Сурикову было важно показать то состояние подавленности, вынужденной бездеятельности, в которой находился Меншиков. Для этого он и поместил Меншикова, очень крупного, высокого человека, в маленькую комнату с очень низким потолком. Этот потолок ещё больше подчёркивает подавленность, в которой находится герой картины. Зритель не обращает внимания на эту деталь. Всех больше трогает судьба изображённого человека. В этом и есть величие искусства.
      В. И. Суриков. Меншиков в Берёзове.
      Ты подходишь к картине, смотришь на неё и вдруг исчезает рама, холст, ты перестаёшь замечать мазки красок, перед тобой оживают люди с их радостью и горем, ты начинаешь переживать вместе с ними. А если это пейзаж, ты слышишь рёв бури, ощущаешь прелесть мартовского весеннего дня или любуешься лунным светом.
      — Теперь ты понимаешь, Димка, что значит рисовать в совершенстве?
      — Да, папа, — задумчиво ответил Димка. — Только я не понимаю, зачем тогда художники рисуют картины, на которых одни предметы или цветы.
      — Такие картины рисуют для того, чтобы научиться передавать с помощью карандаша или красок форму предметов, материал, из которого они созданы. Но даже здесь художник в точности ничего не копирует. Будь натюрморты точной копией, они бы нас не привлекали, так же как и картины тех двух художников, о которых я рассказывал. Но этого не происходит. Мы любуемся изображёнными на картинах простыми вещами, с которыми ежедневно встречаемся и мимо которых обычно равнодушно проходим. А весь секрет в том, что художник, изображая предметы, не просто повторяет их в случайном сочетании, а показывает своё отношение к ним. Он выделяет их основные качества, рассказывает о их ценности, назначении, показывает их красоту. Недаром в народе говорят: «Что может показать одна картина, не расскажешь и десятью тысячами слов».
      Но в истории живописи было и такое время, когда умение рисовать точно до мелочей очень ценилось и считалось признаком мастерства. По картинам этих художников, как по фотографиям, мы можем представить себе одежду, посуду, дома, целые улицы, какими они были в то время. Благодаря работам одного из таких художников удалось восстановить даже город.
      — Настоящий город?
      — Самый что ни на есть настоящий. Когда фашисты напали на Польшу, Гитлер приказал полностью разрушить столицу Польши — Варшаву. Варшаву разбомбили, разрушили и сожгли все дома, а Гитлер летал на самолёте, смотрел сверху на развалины и радовался.
      Когда фашистов прогнали, город решили восстановить на том же самом месте. Поляки очень любят свою столицу. И они задумали построить её такой, какой она была до войны. Но как? В Варшаве было как бы два города: один старый, он состоял из домов, построенных двести — триста лет тому назад, и новый. Новую часть города отстроить было нетрудно, а как быть со старой? В старой части города — поляки называют его Старо Място — не было ни одного дома, похожего на другой. Все они имели много лепных украшений, башенок, лестниц, карнизов.
      Чтобы представить, как всё это выглядело, начали собирать фотографии и рисунки Стара Мяста. И тут вспомнили о Каналетто, венецианском художнике, который рисовал Варшаву. А рисовал он её двести лет тому назад. Потому что сам жил в это время. Каналетто был мастером пейзажей, которые очень точно передавали виды города. Такие картины назывались ведутами. Польские архитекторы достали эти ведуты и с их помощью начали строить Старо Място. И каких только подробностей не было на картинах Каналетто! Если в украшении здания были фигурки величиной с мизинец, то художник изображал их так точно, что в увеличительное стекло можно было рассмотреть пуговицу на их одежде.
      — И Варшава получилась совсем-совсем как древний город?
      — Варшава — новый современный город с многочисленными домами, широкими асфальтированными улицами. И только один район Стара Мяста выглядит так, как он выглядел лет двести тому назад. Узенькие улочки, забавные крыши, небольшие узорчатые оконца, над дверьми висят то большой ключ, то сапог. Вывесок в те времена не писали. Мастер просто вывешивал изображение того товара, который он производил.
      Едешь такой улочкой, и кажется: вот-вот навстречу тебе выйдет мушкетёр, лихо подкрутит усы и предложит заглянуть в знаменитый винный погребок Фукера, чтобы выпить бутылочку пива. Но сегодня вместо мушкетёров по этим улочкам бегают такие же, как и ты, варшавские мальчишки.
      Точные, как фотография, рисунки и картины сослужили добрую службу не одной Варшаве. Прекраснейшие дворцы, разрушенные фашистами под Ленинградом, в Пушкино, Петродворце, Ломоносове, восстанавливаются не только по фотографиям, но и по рисункам некоторых русских художников восемнадцатого века.
      Но подобные рисунки и картины мало кому известны, и, даже выставленные в картинных галереях, они редко привлекают внимание посетителей, не затрагивают его чувств. А сила искусства в том и заключается, чтобы взволновать, заставить задуматься. Так что, сынок, согласись, что нос задирать тебе ещё рано. Художник — это очень высокое звание.
     
     
      ИСТОРИЯ, В КОТОРОЙ МЫ ПРОЩАЕМСЯ С ЧЕЛОВЕЧКОМ
     
      В один прекрасный день Человечек взбунтовался. Он решительно заявил о себе, появившись на одном из Димкиных рисунков.
      — До каких пор это будет продолжаться! — воскликнул он. — Назвали моим именем книгу, а обо мне и не вспоминают! Безобразие!
      — Тише, успокойся, — начали мы уговаривать Человечка.
      Но он не унимался.
      — Хочу быть, наконец, настоящим Человеком! — кричал он. — Надоело!
      — Ничего не поделаешь,— сказал я, — он прав.
      — Прав, — согласился Димка.
      — Придётся превратить его в настоящего человека, — сказал я.
      — Придётся, — согласился Димка, — только как это мы сделаем?
      — Н-да, — сказал я, — сложновато. Человек состоит из скелета, скелет состоит из двухсот костей, каждая кость имеет свою сложную форму.
      — И покрыта мышцами, — добавил Димка.
      — А каждая мышца тоже имеет свою не менее сложную форму, — тяжело вздохнул я. — Чтобы всё это нарисовать, художники учатся много лет.
      — А как они кости изучают? — поинтересовался Димка.
      — Ты хотел сказать — скелет?
      — Конечно, скелет.
      — Учат анатомию человека. Теперь это легко.
      — Почему ты говоришь — теперь? Разве раньше это было трудно?
      — Многим художникам приходилось заниматься анатомией тайком, чтобы никто не знал, потому что церковь за это преследовала. Леонардо да Винчи, например, делал это по ночам, в кладбищенской часовне, подкупив сторожа.
      Только в эпоху Возрождения (так называют период расцвета науки и культуры в Западной Европе), когда мысль человека начала освобождаться от власти церкви, художники получили возможность, как следует изучить строение человеческого тела.
      В это время в разговор вмешался Человечек:
      — Всё, что вы рассказываете, интересно, но, пожалуйста, не забывайте снова обо мне.
      — Что ты, дорогой Человечек, мы вовсе и не думали забывать о тебе. Всё, о чём мы говорим, имеет прямое к тебе отношение. Мы выясняем, как лучше выполнить твоё требование.
      — Неужели нельзя придумать что-то попроще? — спросил Димка. — Без анатомии.
      — Можно, — ответил я. — Давай попробуем. Разрешите взять вашу голову? вежливо обратился я к Человечку.
      — Пожалуйста, — сказал он и небрежно протянул нам кружочек с точками и чёрточками.
      — Сначала мы должны придать этой голове нормальную форму. Разве у людей бывает лицо круглое, как тарелка?
      — Нет, не бывает. Оно немного вытянутое.
      — Вот так мы его и нарисуем. Теперь нужно разместить нос, рот, глаза и уши. Для этого мы разделим голову на четыре равные части. Верхнюю часть займут волосы, потом будет лоб, потом нос, а в самом низу — рот и подбородок.
      — Почему именно на четыре части? — поинтересовался Димка.
      — Художники считают, что это наиболее верные пропорции.
      — А что такое пропорции?
      — Это определённое соотношение частей одного целого. Например, эта книжка не может быть шириной в метр, а длиной в десять сантиметров. Так и нос не может быть в несколько раз больше лба. Замечено, что они почти равны между собой.
      — Разве не бывает у человека большой лоб и маленький нос?
      — Бывает. И когда мы будем рисовать этого человека, то мы так всё и изобразим. А сейчас мы рисуем человека вообще. Поэтому мы придерживаемся принятых пропорций.
      — Послушайте, — опять вмешался в разговор Человечек, — если вы думаете, что без головы очень удобно, то ошибаетесь!
      Нам пришлось извиниться и продолжать работу.
      — Итак, мы установили, что нос находится на третьей полоске.
      — В центре.
      — Правильно, в центре. Но, прежде чем его нарисовать, мы должны определить ширину носа. Допустим, определили. Теперь мы можем размещать глаза. Глаза приблизительно равны ширине носа и находятся друг от друга на расстоянии, равном этой же величине. Что же теперь нам нарисовать?
      — Уши.
      — Уши будут вот здесь. На одной линии с носом и такой же длины. Нарисуем волосы, и голова готова.
      — А рот?
      — Может быть, рот не будем рисовать? Уж очень Человечек болтлив. Или нарисуем?
      — Нарисуем.
      — Хорошо. Для этого мы разделим нижнюю полоску пополам, а затем верхнюю из тех двух полосок, что получились, ещё раз пополам. Вот и рот.
      — Теперь мы можем возвратить Человечку голову.
      — Ой, ой, что вы делаете! — закричал Человечек. — Мои тоненькие ручки и ножки не выдержат такую голову.
      — Он прав, — сказал я.
      — Прав, — согласился Димка.
      — Придётся ему сделать нормальное туловище.
      — Какого ты хочешь быть роста? — спросил я у Человечка. — Высокого, среднего или маленького?
      — Конечно, высокого!
      — Папа, а зачем ты это спрашиваешь?
      — От величины роста зависит и построение рисунка. Согласно пропорциям в фигуре человека, рост которого равен ста восьмидесяти сантиметрам, голова поместится восемь раз, а в фигуре среднего — семь с половиной, маленького шесть.
      — Папа, но ведь может быть человек выше ста восьмидесяти сантиметров?
      — Может. Недавно в Америке умер некто Роберт Вадлов, его рост равнялся почти трём метрам. Это был самый высокий человек в мире. Конечно, измерять его фигуру величиной головы было бы неверно. Но такой рост редкость, и большинство людей имеет нормальный рост. Рисуя их, мы вполне можем пользоваться пропорциями, найденными художниками.
      — Папа, давай рисовать дальше, потому что Человечек опять что-то хочет сказать.
      — Давай прежде всего измерим карандашом или бумажкой его голову. Теперь отложим восемь таких величин. Первые четыре полоски у нас займёт голова и туловище, остальное — ноги. Ноги занимают половину высоты человека.
      — А руки?
      — Длина руки равна трём головам. При этом нужно помнить, что локоть должен упираться в талию. Но сначала мы определим ширину плеч. Они равняются двум головам. Вот и готово.
      — Ну, как вы себя чувствуете в новом виде? — спросили мы у Человечка.
      — Это совсем другое дело! — радостно сказал он. — Только вы ничего не напутали? Всё правильно нарисовали?
      — Всё. Можете проверить. Размах ваших рук равен вашему росту. Если вы расставите ноги и подымете вверх и в стороны руки, то вокруг вас можно будет провести окружность. Причём центром этой окружности будет, простите, ваш пуп.
      — Прошу вас, оденьте меня. В таком виде я чувствую себя неловко.
      — Мы вас можем одеть. Какой костюм предпочитаете: рабочего, мушкетёра, рыцаря, спортсмена?
      — Дайте мне самые обыкновенные брюки и рубашку. Когда я решу, кем мне быть, я сам подберу себе костюм.
      Мы с удовольствием выполнили просьбу Человечка. Человечек (теперь его уже как-то неудобно было называть Человечком) направился к зеркалу и начал себя рассматривать.
      — Димка, — спросил я, — тебе не жалко расставаться с Человечком? Ведь он больше не появится на твоих рисунках?
      — Не знаю, — сказал Димка и подошёл к окну. На улице шла своя обычная жизнь: ехали машины, куда-то спешили люди.
      — Теперь на твоих рисунках, — сказал я, — будут жить вот эти люди. Настоящие. А Человечек...
      — Смотри! — вдруг дёрнул меня за руку Димка. Возле нашего дома появился мальчик. Он подошёл к свежевыкрашенной стене, вытащил из кармана гвоздь, и мы услышали:
      — Точка, точка, запятая...
      Вот и все наши истории. Но, прежде чем попрощаться, у меня к вам, ребята, просьба: если вы встретите этого мальчика, дайте ему прочитать нашу книжку.

|||||||||||||||||||||||||||||||||
Распознавание текста книги с изображений (OCR),
форматирование и ёфикация — творческая студия БК-МТГК.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru