НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Весёлая З. Красный шарф. Илл.— В. Высоцкий. — 1971 г.

Заяра Артёмовна Весёлая

Красный шарф

Рассказы о героине Парижской коммуны Луизе Мишель

Иллюстрации — В. Высоцкий

*** 1971 ***



DjVu



PEKЛAMA Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Подробности...


 

 

Сделал и прислал Кайдалов Анатолий.
_____________________


ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ

 

      ДОЛЖНА БЫТЬ ТАКАЯ ЗЕМЛЯ!
     
      Маленький Шарль, низко опустив голову, брёл по берегу реки и плакал. Обеими руками он прижимал к животу старую соломенную шляпу.
      — Эй, малыш, чего ревёшь? — вдруг услышал Шарль.
      Он поднял голову. Перед ним стоял соседский мальчишка Этьен.
      Шарль молча показал ему шляпу. В ней копошились три рыжих котёнка.
      — Топить послали? — спросил Этьен.
      Шарль кивнул и всхлипнул.
      Этьен задумался, потом сказал:
      — Погоди реветь! Отнесём твоих котят Луизе Мишель, дочке горничной из замка.
      — Я уж всех в деревне обошёл — никто не берёт. И она не возьмёт.
      — Она добрая. У неё полно всякого зверья живёт... Пошли!
      Ребята зашагали по тропинке к видневшемуся невдалеке господскому замку.
      Через лазейку в ограде они пробрались в парк. И сразу увидели Луизу.
      Она стояла на берегу небольшого пруда под старым каштаном.
      На зеленоватой воде, у самого берега, покачивался кораблик под белыми парусами.
      — Луиза! — позвал Этьен.
      Луиза оглянулась.
      Это была высокая худенькая девочка с большими тёмными глазами на смуглом лице.
      — Хорошо, что вы пришли, — сказала она. — Мой корабль как раз отправляется в дальнее плаванье. Я буду капитаном, ты, Этьен, матросом, а этот малыш — юнгой. Мы покинем Францию и поплывём далеко-далеко, через моря и океаны...
      Шарль шмыгнул носом:
      — Я не поеду. Меня мама не пустит.
      Этьен засмеялся:
      — Вот дурачок! Это же понарошку!
      — Ничего не понарошку! — горячо возразила Луиза. — Мы станем искать землю, где люди не знают горя, где нет бедных...
      — Так не бывает, — перебил её Этьен. — Отец говорит: бедняки есть везде.
      — Где-то должна быть такая земля! Мы её найдём, вот увидишь...
      Шарль дёрнул Этьена за рукав.
      — А котята? — напомнил он.
      Этьен взял у него шляпу и протянул её Луизе.
      — Возьмёшь?
      — Возьму! — Луиза подхватила шляпу с котятами и побежала к дому, крича на ходу: — Мама! Посмотри, какие хорошенькие!..
     
     
      СТУК ДЕРЕВЯННЫХ БАШМАКОВ
     
      В небольшой деревенской церкви шла воскресная служба.
      Девочки-школьницы в праздничных платьях и новых деревянных башмаках чинно сидели возле своей молоденькой учительницы мадмуазель Луизы Мишель.
      На коленях они держали раскрытые книжечки-молитвенники и прилежно молились.
      Но вот священник стал читать молитву о здравии императора Франции.
      А вчера на уроке учительница говорила, что император — угнетатель народа и что лучше бы его вовсе не было на свете.
      Девочки переглянулись: «Как быть?» Они посмотрели на учительницу.
      Луиза решительно встала и пошла к выходу.
      Школьницы захлопнули молитвенники и, стуча деревянными башмаками по каменным плитам пола, гуськом потянулись за ней.
      Все в церкви перестали молиться и удивлённо, испуганно смотрели им вслед.
      На другой день Луизу вызвали в полицию.
      Полицейский начальник сухо сказал:
      — Мадмуазель Мишель, вы — учительница. Ваш долг — воспитывать в детях преданность правительству и любовь к императору...
      — Нет, господин префект, — возразила Луиза. — Мой долг — научить их любить Францию и её народ...
      — Замолчите, мадмуазель!
      Префект вскочил, прошёлся
      по кабинету, потом снова сел и уставился на Луизу через толстые стёкла очков.
      — Должен вам сказать, мадмуазель, что вы уже давно у нас на заметке. Вы ведёте себя возмутительно. Распеваете
      в школе «Марсельезу»... Хотя это революционная песня, и вы великолепно знаете, что она запрещена строжайше! Мало того: вы сами сочиняете подобные стихи. Вот, извольте...
      Он положил перед собой листок из ученической тетради и прочёл вслух:
      Моря и долы мы пройдём.
      Вперёд, друзья, вперёд!
      Смелей, друзья! Уж скоро
      Свободы час пробьёт...
      Брезгливым жестом он слегка отодвинул от себя листок:
      — И эту заразу ваши девчонки разносят по всей деревне! Как видите, мадмуазель, нам всё известно.
      — Я и не скрываю своих взглядов, — сказала Луиза.
      — Тем хуже! А вчерашний скандал в церкви? Это же настоящий бунт! Довольно! — Префект пристукнул ладонью по столу. — Я настаиваю, мадмуазель, чтобы вы немедленно уехали отсюда. Иначе пеняйте на себя. Мы умеем расправляться с бунтовщиками...
      Луиза уехала в Париж. Там, в рабочем квартале, она стала учить детей бедняков.
     
     
      АПРЕЛЬСКИМ УТРОМ 1871 ГОДА
     
      Луиза ушла из дому на рассвете, когда мать ещё спала.
      Старушку разбудил тихий, но настойчивый стук в стекло.
      — Иду, иду, — отозвалась тётушка Мари. Она подошла к окну.
      На подоконнике сидел старый сизый голубь.
      Тётушка Мари открыла окно и высыпала на подоконник щепотку хлебных крошек.
      Уже не первый год прилетал голубь сюда за кормом. Прежде он был толстым и очень важным. Старушка называла его „господин Жак“ и любила поболтать с ним о том, о сём. Голубь не торопясь склёвывал зёрна и, казалось, с интересом выслушивал новости.
      Потом времена переменились: новостей стало больше, а корму меньше.
      Шла война между Францией и Пруссией. Французская армия отступала. Немцы захватили треть страны и осадили Париж. В столице начался голод.
      Французское правительство признало поражение и согласилось выполнить все требования немцев. Даже впустить их войска в столицу Франции.
      Народ был возмущён изменой правительства. Он не хотел мира на таких унизительных условиях.
      Парижские рабочие стали вооружаться и вступать в Национальную гвардию, чтобы самим защищать Париж.
      Правительство боялось народа больше, чем неприятеля. Поэтому оно решило разоружить рабочих Парижа, отобрать у Национальной гвардии всю артиллерию.
      О том, что из этого вышло, тётушка Мари уже не раз рассказывала господину Жаку. Сегодня она припомнила новые подробности:
      — Рано утром, восемнадцатого марта, мы с Луизой ещё спали, как вдруг слышим — палят из ружей. «Что такое?» — думаем. Стреляли неподалёку, на Монмартре. А ведь там, на холме, стоят пушки Национальной гвардии. Мы — туда. Оказывается, солдаты, посланные правительством, напали на часовых, стоявших у орудий, обезоружили их и уже собираются увезти пушки.
      Луиза побежала за подмогой на улицу Розье, в штаб Национальной гвардии.
      Скоро возле пушек собралась целая толпа. Гляжу, тут и сапожник Огюст, и прачка Сюзанна, и вдова угольщика с двумя своими ребятишками. Мы загородили собою пушки и принялись стыдить солдат.
      — Неужели, — говорим, — у вас хватит совести отнять у нас пушки? Предатели, вот вы кто!
      Видим, с улицы Розье спешат национальные гвардейцы. Тогда какой-то важный генерал приказал солдатам стрелять в нас. Вы только подумайте, господин Жак!
      Но солдаты отказались стрелять в женщин. Офицеры испугались, что солдаты перейдут на сторону народа, и поскорее увели их из рабочих кварталов.
      Тут мы стали кричать: «Долой правительство! Да здравствует революция!» Голубь давно уже склевал крошки и, нахохлившись, смотрел на старушку круглым оранжевым глазом.
      — Да, господин Жак, — продолжала тётушка Мари
      с задумчивой улыбкой, — этот день никто из нас вовек не забудет.
      Правительство перепугалось до смерти и убежало из Парижа. Следом укатили богачи да разные чиновники, а генералы увели армию.
      Они тут неподалёку, в Версале обосновались. Говорят, и сам городок, и парк Версальский превратили в военный лагерь. Теперь все эти версальцы собираются с силами, чтобы напасть на нас. Не по нутру им, что власть взяли рабочие. Никогда ещё такого не бывало! Ведь мы выбрали своё, народное, правительство — Парижскую Коммуну. Теперь у каждого бедняка будет кусок хлеба и крыша над головой...
      Голубь постучал клювом по пустому подоконнику.
      — Больше нету, — старушка развела руками. — В городе голодно... Вы сами, господин Жак, поглядывайте, как бы не угодить в кастрюлю... А теперь, извините, я прикрою окно. Прохладно, даром, что на дворе апрель.
      Тётушка Мари закрыла окно. Голубь улетел.
      Вскоре пришла Луиза.
      Она была в синем мундире национального гвардейца, перепоясана широким красным шарфом. На голове — кепи с кантом, на ногах — сапоги.
      Мать сначала удивлённо оглядела дочь с ног до головы, потом улыбнулась:
      — А знаешь, тебе к лицу...
      — Мама, — сказала Луиза. — Я ухожу на передовые позиции: версальские войска двинулись на Париж!
     
     
      НА ПОДСТУПАХ К ПАРИЖУ
     
      Целый день коммунары удерживали вокзал Кламар, отбивая атаки версальцев.
      К вечеру версальцы укрылись за насыпью и беспрерывно стреляли по вокзальным окнам. Коммунары несли большие потери, они могли отвечать врагам лишь одиночными выстрелами.
      Луизе приходилось и стрелять, и перевязывать раненых.
      К ночи стрельба утихла.
      Пользуясь темнотой, к вокзалу подъехал санитарный фургон и забрал раненых.
      В здании вокзала стало очень тихо. В разбитые окна вливалась ночная сырость. Сильно пахло фиалками.
      Коммунары, усталые и измученные, лежали на широких вокзальных скамьях.
      — Если они начнут орудийный обстрел — всем нам крышка, — неожиданно сказал один гвардеец. — Надо уходить отсюда, пока не поздно.
      — Правильно! — поддержал его другой. — Всё равно нас слишком мало. Долго нам не продержаться.
      Луиза поднялась, вышла из зала и скоро вернулась с зажжённой свечой в руке.
      — В соседней комнате сложены снаряды, — сказала
      она. — Одна спичка — и всё взлетит на воздух. Если вы уйдёте, я останусь и взорву вокзал. Врагам он не достанется. Никто не посмеет утверждать, что коммунары трусы.
      Все напряжённо молчали.
      Потом кто-то сказал:
      — Мы не уйдём, мадмуазель! Будем держаться до последнего...
     
     
      «К ОРУЖИЮ, ГРАЖДАНЕ!»
     
      В воскресенье 21 мая канонада версальских пушек была слышна уже у самых стен Парижа.
      г
      Но это не омрачало приподнятого настроения парижан. В Париже — солнце, в Париже — весна...
      Толпы народа — рабочие с жёнами и детьми, принарядившиеся девушки, национальные гвардейцы из отведённых на отдых батальонов — спешат в парк Тюильри. Сегодня музыканты военных оркестров дают здесь большой концерт патриотической музыки.
      Торжественно звучит «Марсельеза»...
      А в это самое время предатель проводит отряд версальцев через ворота Сен-Клу в Париж. За первым маленьким отрядом прошёл второй, а там — двинулись батальоны.
      В Париже коммунары бьют в набат:
      — Враг в городе! К оружию, граждане! Стройте баррикады! Остановим версальцев! Да здравствует Парижская Коммуна!
      За одну ночь улицы, площади и бульвары Парижа покрылись баррикадами.
      Но версальцы двигались, как лавина, и невозможно было их остановить.
      К концу недели они захватили почти весь город...
     
      Узенькая улочка в рабочем квартале.
      Баррикада из булыжника и мешков с песком.
      Над баррикадой — красное знамя. Оно изорвано пулями. На знамени слова: «Да здравствует Коммуна! Свобода или смерть!»
      Рядом с Луизой, держа наготове карабин, стоял светловолосый парнишка лет четырнадцати в синей блузе рабочего. Как и Луиза, он был перепоясан красным шарфом.
      Версальцы обстреливали баррикаду из небольшой пушки, установленной на перекрёстке.
      Осколком снаряда перебило древко знамени.
      Светловолосый парнишка отложил карабин и проворно вскарабкался на баррикаду. Вокруг него засвистели пули. Он связал концы сломанного древка своим красным шарфом, укрепил знамя на прежнем месте и спрыгнул на землю.
      Луиза облегчённо вздохнула.
      Вскоре версальцы пошли на приступ.
      Выстрелы коммунаров уложили нескольких солдат. Остальные попрятались: кто в подворотнях и подъездах домов, кто за каменными тумбами на тротуарах.
      — Вперёд! — кричал офицер. — Вперёд!
      Но огонь с баррикады не давал солдатам высунуться из-за укрытий.
      И тогда они решили пойти на хитрость...
      Пороховой дым ел глаза, горьким комом стоял в горле.
      Луиза поудобнее приладила ружьё между мешками с песком и на минуту закрыла глаза.
      Спала ли она хоть одну ночь за эту неделю? Она не помнила. Баррикады, баррикады... В кварталах Батиньоля, на Монмартре... На площади Бланш она сражалась в рядах женского батальона... Теперь она здесь. Дальше отступать некуда...
      Луиза открыла глаза и увидела, что по боковой улице к баррикаде подходят несколько национальных гвардейцев.
      — Эй, друзья! — крикнула им Луиза. — Идите скорее! Нас тут осталось совсем мало!
      Вдруг один из них выхватил гранату и швырнул её в баррикаду.
      Это были переодетые версальцы!
      Взрывом Луизу отбросило в траншею. Она ударилась головой о камень и потеряла сознание.
     
     
      РАСПРАВА
     
      Луиза очнулась ночью.
      Стояла какая-то странная тишина, в небе полыхало зарево огромного пожара.
      Луиза огляделась. Повсюду лежали убитые. У самой баррикады, прижав к груди карабин, лежал светловолосый парнишка. Возле него — знамя. Древко связано красным шарфом...
      Луиза поднялась, но ноги у неё подкашивались. Ей вспомнилось, что где-то тут, на соседней улице, живёт Николь, её давнишняя подруга.
      Держась за стены домов, добралась Луиза до знакомого подъезда и провела у подруги остаток ночи.
      Наутро Николь пошла разузнать, что творится в городе. Она скоро вернулась.
      — Луиза, всё кончено! Париж в руках версальцев. Коммуна разгромлена! Солдаты повсюду ищут коммунаров... Тебе опасно выходить на улицу. Оставайся у меня, я тебя спрячу.
      — А мама? Что будет с нею? — возразила Луиза. — Нет, я пойду домой.
      — Тогда хотя бы переоденься. Снимай мундир, я дам тебе своё платье...
      Луиза переоделась. Она спрятала на груди красный шарф и вышла на улицу.
      На первом же углу она увидела версальский патруль.
      Солдаты остановили молодого мужчину в синей блузе:
      — А ну, покажи-ка руки! Ага, вон следы пороха! Сражался против нас, каналья!
      Прикладами они подтолкнули рабочего к стене дома.
      Раздался залп.
      — Да здравствует Коммуна! — падая, крикнул рабочий.
      Солдаты свернули в переулок. Скоро оттуда послышались выстрелы.
      Луиза опустила голову и пошла дальше.
      Вот и улица У до, вот и школа, а при школе — её квартира.
      Дверь была не заперта. Луиза вошла в прихожую.
      — Мама! — позвала она. — Мама!
      Никто не отозвался.
      Луиза кинулась к соседям:
      — Где моя мать?
      — Её арестовали, — сказала соседка. — Версальцы приходили за вами, мадмуазель. Вас не нашли, вот и увели мадам Мишель.
      Луиза побежала на версальский пост.
      — Я Луиза Мишель, — сказала она офицеру. — Что вы сделали с моей матерью?
      — Сейчас узнаю, — ответил офицер.
      Он вышел в соседнее помещение, и Луиза слышала, как он сказал:
      — Сержант, старуху Мишель ещё не расстреляли? Тогда гоните её отсюда. Теперь её дочь в наших руках!..
     
      Суды над коммунарами были короткими, приговоры — жестокими: смертная казнь, каторга, ссылка.
      Луизу Мишель много месяцев продержали в тюрьме, а потом судили и приговорили к десяти годам ссылки на далёкие острова.
     
     
      В ДАЛЬНИЙ ПУТЬ
     
      Коммунаров, приговорённых к ссылке, привезли в порт Ла-Рошель.
      Среди пароходов, стоявших в порту, Луизе сразу бросился в глаза старинный фрегат с высокими деревянными мачтами и белыми парусами.
      Он-то и принял на борт ссыльных коммунаров.
      Горечь изгнания, тоска по матери, тревожные мысли о будущем — всё на какое-то мгновение забылось, когда Луиза поднималась по трапу. Всю жизнь она мечтала о далёких путешествиях! И вот она на корабле, а перед нею — океан. Его вода сверкает под синим небом, дует влажный ветер, кричат чайки...
      Но коммунаров, как диких зверей в зверинце, заперли в клетках с толстыми железными прутьями.
      И мгновенная радость померкла.
      Клетка, куда попала Луиза, была больше других. В неё посадили двадцать женщин.
      Возле молодой женщины, сидевшей на полу в углу клетки, примостился мальчик лет шести.
      — Мама, а куда мы едем? — спросил он.
      Женщина не отвечала. Она тяжело о чём-то задумалась и не слышала сына.
      — Мама, почему ты молчишь?
      Луиза присела рядом с мальчиком.
      — Мы с тобой поплывём далеко-далеко, к островам Новой Каледонии, — сказала она.
      — В другую тюрьму? — спросил мальчик.
      Луиза притянула его к себе, погладила по волосам. Почти два года этот малыш провёл в тюремной камере...
      — Нет, милый, нет!.. Там не будет решёток.
      — Правда? — обрадовался мальчик. — А скоро мы туда приедем?
      — Не знаю. Месяца через три... А может быть, раньше. Лишь бы ветер был попутным. Видал, какие у нас паруса?
      Мальчик кивнул.
      Коммунар, сидевший в соседней клетке, сказал:
      — Эту старую посудину давно пора пустить на дрова, а не отправлять на край света. При первой же буре фрегат развалится на части и пойдёт ко дну.
      — А по мне, — отозвался другой, — уж лучше сразу погибнуть, чем десять лет маяться в ссылке. Ссылка — та же казнь, только растянутая на годы...
      — Не надо отчаиваться, друзья, — сказала Луиза. — Пусть Коммуна побеждена, но ведь это была не последняя битва.
      В эту ночь Луиза написала стихи. В них были такие строки:
      ...Когда же «Марсельез» дыханье Раздует новых битв пожар,
      Воспрянет вновь в огне восстаний Святое имя — Коммунар...
      О ночь, я не хочу проснуться,
      Не отлетай, чудесный сон!
      Я вижу, как со всех сторон Восходят солнца революций...
     
     
      КРАСНЫЙ ШАРФ
     
      Вот уже пять долгих лет Луиза отбывала ссылку в Новой Каледонии...
      Однажды вечером она сидела у окна своей хижины с раскрытой книгой на коленях. Но ей не читалось: мысли были заняты другим. С тревогой думала она о своих темнокожих друзьях — канаках.
      Луиза уже давно подружилась с ними, коренными обитателями этих островов. Она часто бывала в их селениях, научилась их языку, полюбила их сказки и песни.
      Вначале канаки относились к ней недоверчиво. Долгие годы терпели они гнёт белых завоевателей и знали: белый человек — это враг, он несёт зло.
      Но Луиза сумела убедить их, что не всякий белый — угнетатель, что дело тут вовсе не в цвете кожи.
      Она рассказывала канакам о Парижской Коммуне, о том, как в далёкой Франции народ боролся за свою свободу.
      Канаки жадно слушали её рассказы.
      И вот недавно вождь племени — старик Атаи — открыл Луизе тайну: канаки задумали поднять восстание против французских властей острова...
      Ветер шелестел в тростниковой крыше, залетал в окно, перелистывал страницы книги.
      Было ещё совсем светло, но Луиза приготовила свечу и спички: в этих местах не бывает сумерек.
      Как только заходящее солнце окунулось в море — сразу же наступила тёмная ночь.
      Дикими голосами заквакали лягушки.
      Небо, всё в ярких звёздах, придвинулось совсем близко к земле.
      Изогнутые ветрами белоствольные деревья — ниаули стали похожи на какие-то таинственные призраки...
      Луиза зажгла свечу.
      Вдруг кто-то снаружи откинул циновку, прикрывающую вход в хижину.
      Вошли два юноши-канака с копьями в руках. Один из них сказал:
      — Мы решились... Атаи, наш вождь, ведёт нас. Мы выступаем с первым лучом солнца... Прощай, тайо!
      На языке канаков «тайо» — это «друг».
      — Прощай, тайо! — повторил другой юноша.
      Канаки повернулись, чтобы уйти, но Луиза остановила их:
      — Подождите!
      Она открыла свой сундучок и достала красный шарф.
      — Возьмите этот шарф, друзья. Он был со мной на баррикадах Парижской Коммуны. Пусть он будет с вами, когда вы пойдёте в бой за свободу!..

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru