НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Проспер Мериме

НЕДОВОЛЬНЫЕ

радиоспектакль




ТИТР ДО


Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4

ТИТР ПОСЛЕ

Граф де Турнель — Юрий Яковлев;
графиня де Турнель — Ирина Автух;
Эдуар де Нэнжи, кузен графини — Дмитрий Писаренко;
барон де Машекули — Анатолий Кузнецов;
граф де Фьордонжон — Юрий Чернов;
кавалер де Тембре — Борис Репетур;
Бертран, по прозвищу «Бесстрашный» — Юрий Шерстнёв;
Жюльетта, горничная де Турнель — Елена Казаринова;
Франсуа, поверенный слуга графа — Александр Пономарёв;
жандарм — Сергей Вещев.

Режиссёр — Александр Пономарёв. 2002 г.


PEKЛAMA Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Подробности...

Выставлен на продажу домен
mp3-kniga.ru
Обращаться: r01.ru
(аукцион доменов)



 


ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ПЬЕСЫ

Проспер Мериме
Недовольные

Граф де Турнель.
Графиня де Турнель.
Эдуар де Нанжи, кузен графини, лейтенант конных егерей.
Барон де Машикули.
Граф де Фьердонжон.
Маркиз де Малепин.
Кавалер де Тимбре.
Бертран, по прозвищу Бесстрашный, бывший вандейский офицер.
Жюльета, горничная графини де Турнель.
Франсуа, доверенный слуга графа.
Жандарм.
Действие происходит в замке де Турнель, по соседству с Вандеей.

Столовая, посреди стол, крытый зеленым сукном, с чернильницами, перьями и проч.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Франсуа, Жюльета расставляют стулья вокруг стола.
Франсуа. Говорят вам, Жюльета, все это, как в революцию. Они хотят восстановить Комитет общественного спасения. В Комитете общественного спасения был такой же стол под зеленым сукном.
Жюльета. Сами не знаете, что говорите! Госпожа ненавидит революцию; по-моему, они займутся буриме, как в прошлом году.
Франсуа. Буриме! Что это?
Жюльета. Игра, но, чтобы играть в нее, надо иметь голову на плечах... Каждый пишет что-нибудь на клочке бумаги, затем один человек начинает смеяться, и все остальные тоже смеются, как сумасшедшие. Вот и госпожа. Скорее бегите за креслом, которое она велела вам принести.
Франсуа уходит.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Жюльета, графиня де Турнель.
Графиня. Жюльета, принесите бронзовый колокольчик из моего будуара.
Жюльета. Колокольчик?.. Но если вы пожелаете позвать меня, сударыня, лучше звонить в этот колокольчик, — он громче.
Графиня. Я просила принести колокольчик из будуара. Разве я сказала, что буду звонить вам?.. Ступайте.
Жюльета. Конечно, конечно... Иду, сударыня. (Про себя.) К чему такие приготовления? (Уходит.)
Входит Франсуа с большим креслом в руках.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Графиня де Турнель, Франсуа.
Графиня. Поставьте кресло посредине стола, Франсуа... Да не на стол, болван, а у стола!.. Хорошо. Можете идти.
Франсуа уходит.
Столовая как будто нарочно создана для нашего собрания. Что там ни говори, она лучше подходит, чем подземелье старой башни... В подземелье поэтичнее, но там сыро, можно схватить воспаление легких. Колокольчик произведет прекрасное впечатление. И пригодится председателю, если разгорятся споры. Это будет прелестно.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Графиня де Турнель, Жюльета.
Жюльета (входит с колокольчиком). Вот колокольчик, сударыня. Куда его поставить?
Графиня. Поставьте на стол, возле большого кресла. Жюльета! Вчера вы просили разрешения повидаться с сестрой; можете пойти к ней сегодня — вы мне больше не нужны.
Жюльета. Сударыня! Сестра не ждет меня сегодня. К тому же вы отпустили кучера, а граф отпустил своего камердинера... Так что если случайно соберутся гости... не будет никого...
Графиня (в сторону). Уж не хочет ли она остаться, чтобы шпионить за нами? (Громко.) Я никого не жду. Впрочем, Жюльета, делайте как хотите. Но только вам придется отнести книгу, которая лежит на моей тумбочке, госпоже де Сент-Дениз; она живет рядом с вашей сестрой, меньше, чем в полумиле отсюда. Поблагодарите ее от меня и передайте...
Жюльета. Что передать, сударыня?
Графиня. Что... соб... собрание...
Жюльета. Собрание?
Графиня. Да нет, она сама знает... Подождите, я напишу ей записку. Какая вы бестолковая! Да, Жюльета! Принесите одну из фарфоровых ваз с моего камина.
Жюльета уходит.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Графиня де Турнель одна.
Графиня. Чуть не забыла об избирательной урне... Это же самое важное. (Пишет.) «Моя дорогая! Сегодня эти господа наконец соберутся у меня, и мы создадим тайное общество, которое...» Осторожно! Не слишком ли ясно? Надо быть осмотрительнее. (Рвет начатое письмо и принимается за другое.) «Наши друзья зайдут ко мне сегодня, и мы...» Превосходная мысль!.. «...постараемся возродить старинный обычай...» Подчеркнем, «...о котором я вам говорила и который вам нравится не меньше, чем мне. P. S. Задержите у себя Жюльету как можно дольше». Имеющий уши да слышит...
Входит Жюльета.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Графиня де Турнель, Жюльета.
Графиня. К чему две вазы? Я просила принести только одну.
Жюльета. Это для симметрии, сударыня.
Графиня. Для симметрии?.. Унесите вторую вазу, а эту поставьте рядом с колокольчиком. Письмо и книгу передайте госпоже де Сент-Дениз... Да!.. Зайдите на обратном пути к книготорговцу Питу и возьмите у него сочинение Макиавелли. Государь. Запомните? Государь Макиавелли.
Жюльета. Государь Макиавелли! Но если это новый роман, сударыня, Питу, верно, еще не успел его выписать.
Графиня. Эта книга имеется во всех библиотеках. Подождите, я запишу название: Государь, Макиавелли, в лучшем переводе.
Жюльета уходит.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Графиня де Турнель одна.
Графиня. Наконец-то я избавилась от нее! А Франсуа — верный человек... Как медленно идет время! Я себя не помню от радости. Вот я и в своей стихии! Быть заговорщиком — какое это приятное занятие!
Входит граф де Турнель.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Графиня де Турнель, граф де Турнель.
Графиня. Итак, господин де Турнель, час настал. Надеюсь, ваши страхи рассеялись?
Граф. Страхи?.. Скажите лучше, беспокойство, и, откровенно говоря, это беспокойство вполне обоснованно. Замышлять заговор по нашим временам!.. А ведь мы замышляем заговор. Не знаю, понимаете ли вы, как это опасно, когда имеете дело с вездесущей полицией императора. Известно ли вам, что она жестока до крайности и что если наш заговор будет раскрыт, то мы еще дешево отделаемся, проведя остаток жизни в Венсенском или каком-нибудь другом замке?!
Графиня. А слава, если мы восторжествуем!
Граф. Слава — громкое слово, и только. Впрочем, раз уж мы затеяли... несколько легкомысленно это дело, постараемся вести себя осмотрительно. Заговор так заговор, согласен, раз вы этого желаете, но зачем себя компрометировать? Знаете, что меня тревожит больше всего? Я боюсь, как бы вы не повредили нашему делу своим усердием, которое граничит нередко с безрассудством. На днях, например, у префекта вы заявили весьма некстати, в присутствии человек двадцати гостей, что вам не нравится война с Испанией и что вы были бы очень огорчены, если бы туда послали вашего кузена.
Графиня. А разве не ужасна испанская война... война... началом которой послужило гнусное предательство? И кто же оказался жертвой этого чудовищного вероломства? Принцы, которых мы должны боготворить, ибо они принадлежат к августейшему семейству, некогда правившему нами... Когда-нибудь с божьей помощью мы вновь увидим его на престоле.
Граф. Не говорите так громко. Франсуа может услышать нас из передней. Да, согласен, испанская война ужасна, но сказать это у префекта!.. Он все слышал — после обеда его супруга предложила кофе всем гостям, кроме меня.
Графиня. Хороша месть, нечего сказать! Вполне достойная этой особы, которая важничает, сидя в своей коляске, будто никто не знает, что она дочь басонщика. Терпение! Придет день, и мы обратим в прах те ядовитые грибы, которые революция взрастила на развалинах престола.
Граф. И восстановим законный порядок. Я не дождусь его возвращения. С этими новыми законами невозможно послать на галеры подлых браконьеров, которые после первого октября не оставляют нам в лесу ни одной куропатки.
Графиня. Вспомните о славных привилегиях, которыми пользовались ваши предки. Разве не вопиет о мщении то обстоятельство, что граф де Турнель не был назначен губернатором своей провинции, — он, чьи предки содержали тяжело вооруженных всадников и взимали сбор со всякого, кто переправлялся по дрянному мостику в миле отсюда?
Граф. У меня имеются бумаги, подтверждающие это.
Графиня. И, наконец, разве не ужасно, что вы, господин де Турнель... в минуту отчаяния... просивший о звании камергера, натолкнулись на отказ узурпатора? Разве это оскорбление не затмевает всех доводов, которые подсказывает вам благоразумие?
Граф. Да, правда... Я забылся на мгновение... Этот человек ослепляет... Но не говорите по крайней мере о моем ходатайстве этим господам.
Графиня. Будьте покойны! Я напомнила об этом, чтобы показать, какой ныне царит беспорядок, и убедить вас, что настало время, когда все французы должны сбросить позорное иго.
Граф. Вы правы. Французы должны сговориться и сбросить иго. Черт побери! Если бы все французы поднялись сообща против узурпатора, я был бы не в последних рядах. Но как это ни обидно, нас всего пять или шесть заговорщиков против всесильного человека. Наша затея весьма рискованна. Я всю ночь размышлял об этом, глаз не сомкнул. По правде говоря, я только что перечитал Заговоры Сен-Реаля, и книга взволновала меня. Нет заговора, который остался бы нераскрытым. Я предчувствую...
Графиня. Избавьте меня, прошу вас, от ваших тревог и предчувствий. Как! Вы, мужчина, дворянин, вы были военным, и вы всего боитесь? Я женщина и, однако, взираю с полным спокойствием на последствия задуманного мною шага. А если наш заговор раскроют, пусть даже меня арестуют, бросят в тюрьму! Мне будет отчасти приятно предстать перед судом и выступить в защиту правого дела. «Да, я злоумышляла, — скажу я, — злоумышляла против вашего императора, и если желание освободить свою родину от тирана преступно, то я признаю себя виновной!» Я оденусь очень просто, во все черное, гладко, на прямой пробор причешу волосы, и никаких драгоценностей... только золотой крестик... Я скажу речь, произведу впечатление, уверяю вас... Молодая, элегантная женщина, обвиняемая в заговоре... Все сердца дрогнут, взывая к снисхождению. А если придется идти на казнь...
Граф. Боже милостивый! Слушая вас, можно подумать, что вы готовы выдать себя ради удовольствия разыграть героиню романа. Ах, Мелани, Мелани! Романы, которые вы постоянно читаете, вскружат вам голову! Вот увидите!
Графиня. Если произведения, которые я читаю, внушают мне благородные, возвышенные чувства, вам следовало бы, сударь, читать их почаще. Но время идет, час встречи близится, а вы еще не одеты. Хорошо бы вам перечесть мою... вашу речь, прежде чем вы выступите перед этими господами. Главное, постарайтесь оттенить конец, заключительную часть речи.
Граф. Заключительную часть! Я нахожу ее слишком смелой. Кроме того, там встречаются бесконечно длинные фразы... Будет дьявольски трудно выдержать дыхание.
Графиня. Поторопитесь, господин де Турнель, прошу вас, а, главное, не хмурьтесь. Жизнь — зеленое поле, и забавляется лишь тот, кто ведет крупную игру...
Граф. Ах, Наполеон, Наполеон! Вы не знаете, какая опасность угрожает вам!.. Иначе вы не отказали бы мне в ключе камергера.
Графиня. Поторопитесь!.. Я слышу, кто-то въехал во двор.
Граф (смотрит в окно). Боже! Какой-то военный! Офицер! Мы погибли! Все раскрыто, приверженцы императора приехали арестовать нас!
Графиня. Спокойствие! Возьмите себя в руки. (Садится, берет перо и пишет. Говорит нарочно громко.) Итак, вы сказали, что надо пригласить на бал префекта, начальника жандармерии и...
Входит Эдуар де Нанжи.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Те же и Эдуар де Нанжи.
Эдуар. Здравствуйте, кузина! Не узнаете?
Графиня. Эдуар!
Эдуар. Поцелуйте же меня, кузина, если вас не пугают усы. Вы очаровательны, ей-богу! Вы еще похорошели, разрази меня гром! Вы немного...
Граф. Господин де Нанжи! Я весьма рад...
Эдуар. Господин де Нанжи? Ступайте ко всем чертям с вашим «господином де Нанжи»! Зовите меня попросту «кузеном Эдуаром». Черт! Давненько мы не видались. Вы постарели.
Графиня. Вы находите?
Эдуар. Перед моим отъездом в Германию, кузина, вы были тоненькая, как веретено; зато теперь, клянусь небом!.. Талия у вас еще тонкая... но остальное... Дьявольщина! Видно, воздух у вас здесь хороший, да и провиант тоже!
Графиня (в сторону). Какие у него выражения!.. Но очарователен по-прежнему.
Граф (тихо). Как бы нам от него отделаться?
Эдуар. Послушайте, кузен, мне дали месячный отпуск, и я приехал провести его с вами, по-семейному, — я горел желанием видеть вас... Мы пустимся во все тяжкие! Охота, рыбная ловля, шутки, проказы... Готов на любое безумство! Вы ведь тоже в кусты не прячетесь, когда затевается какая-нибудь проделка, а? Видел я вас в прежние времена, приятель!.. Вот скажу два словечка вашей супруге...
Граф. А если я расскажу ей про вас, негодник?
Эдуар. Сделайте одолжение. Знаете, я привез с собой двух охотничьих собак, двух чистокровных английских спаньелей; достал их в Германии; они принадлежали некоему князю, чьи владения мы вверх дном перевернули. Увидите, какие это собаки! А послезавтра прибудут мои лошади. У меня есть арабская кобыла, на которой должна покататься кузина. Здесь водятся кабаны, а? У меня есть еще собака, которая ходит на кабанов; я вывез ее из Богемии. Ну и собака! Только, кузина, запирайте ваших кошек, иначе она их всех передушит. Черт возьми! Позабавимся на славу! Как у вас насчет соседей? Чем больше безумцев, тем громче смех. Утром мы будем охотиться и пить шампанское, вечером музицировать и распевать дуэты; у меня голос не хуже, чем у соборного певчего... ля, ля, ля, ля!.. Потанцуем. Я буду волочиться за кузиной, если кузен не ревнив. Вы ведь не ревнивы, кузен, правда? Сакрамент, как говорят немцы. На этом свете надо веселиться.
Граф (графине, тихо). Постарайтесь удалить его.
Графиня (графу, тихо). На этот счет у меня свои планы.
Эдуар. В котором часу вы обедаете, кузен? Знаете, я голоден, как корсар! Ни за что не дотяну до обеда.
Граф. Вам подадут перекусить в спальню.
Эдуар. Нет, нет, я заморю червячка здесь! Черт возьми! В полку я привык разговаривать за едой, не пропуская ни одного глотка. (Зовет.) Эй, эй, сюда, эй!.. Как зовут ваших слуг? Ну же, эй!
Входит Франсуа.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Те же и Франсуа.
Графиня (входящему Франсуа, которому она успела позвонить). Подайте господину паштет из дичи. Какое вино вы любите, Эдуар?
Эдуар. Бургундское, черт возьми! Сохранилась ли у вас та заветная бутылочка, которую вы хотели приберечь до моего возвращения из Германии?
Графиня. У вас прекрасная память (К Франсуа.) Подайте бутылку бургундского нашему гостю. Поторопитесь, Эдуар, прошу вас. Нам скоро понадобится этот стол. Господин де Турнель! Ступайте переодеться. Эдуар извинит вас.
Эдуар. Ну, конечно! Было бы глупо церемониться со мной. Я в два счета покончу с закуской: мне хватит ее на один зуб.
Граф (графине, тихо). Удастся ли вам...
Графиня. Положитесь на меня.
Граф. Быть может, лучше отложить до его отъезда?..
Графиня. Ступайте, говорят вам, я отвечаю за него.
Граф уходит.

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи.
Эдуар (сидит и ест). Какого черта вы разговариваете шепотом? Вы таитесь от меня, или я вам мешаю?
Графиня. Напротив, Эдуар, мы очень вам рады. Я объясню вам позже, о чем говорил господин де Турнель. Как видно, у вас по-прежнему хороший аппетит?
Эдуар. В полку я привык есть быстро, а в гарнизоне, в Германии, привык есть много. Итак, теперь я ем быстро и много. И потом, знаете, сегодня утром я проехал двенадцать миль на почтовой кляче, чтобы поскорее увидеться с вами... Но я позабыл, что невежливо есть с аппетитом в присутствии хорошенькой женщины... (Отставляет, вздыхая, паштет из дичи.) Я кончил.
Графиня. Полноте, что за церемонии! Продолжайте, но при условии, что окажете честь обеду. (Наполняет его стакан.) Как вы находите это вино?
Эдуар. Вино превосходное, главное, потому, что это вы его налили.
Графиня. Вы в полку научились говорить комплименты?
Эдуар. Налейте-ка мне еще вина, кузина. В полку, видите ли, мы учимся говорить чистую правду, без прикрас. Кстати сказать, вы очаровательны, запомните мои слова, ибо это истинная правда. Вы в десять, в двадцать раз красивее, чем четыре года назад, когда вышли замуж и я был влюблен в вас, как новобранец, не смея даже заикнуться об этом.
Графиня. Какой он занятный!
Эдуар. Да, черт возьми, я занятен и даже больше, чем вы думаете. От вас одной зависит убедиться в этом. Да, я бываю очень занятен, если захочу. (Встает.)
Графиня. Охотно верю. Сядьте же! Давайте поговорим серьезно. (Наливает ему вина.) Расскажите мне о ваших походах и увлечениях — одно без другого не бывает. На вас все те же эполеты. А я-то надеялась видеть вас по меньшей мере полковником!
Эдуар. Не всякому даются эполеты с кистями. Что поделаешь! Я лейтенант, всего-навсего лейтенант. Крест тоже ушел у меня из-под носа. Но — терпение: если ядро не остановит меня...
Графиня. При нынешнем правительстве порядочным людям не на что надеяться: все достается черни.
Эдуар. А кроме того, мне не повезло. В этом треклятом егерском полку никто не умирает!.. Можно подумать, что наши молодцы неуязвимы. Если бы только одолеть математику, я поступил бы в артиллерию. В этих войсках легко продвинуться. Возьмем, к примеру, нашу артиллерийскую батарею: за последнюю кампанию состав ее трижды обновился. Одного моего приятеля — еще в прошлом году он был лейтенантом — скоро назначат командиром эскадрона, если только бедняга не отправится на тот свет от раны в живот.
Графиня. Не будь революции, Эдуар, вы с вашим именем давно стали бы полковником.
Эдуар. Да, конечно, но по тем временам это было не бог весть что. Подумаешь, велика честь носить шляпу, похожую на канделябр, шпагу на боку и стоять на часах у двери госпожи де Помпадур, любовницы Людовика Шестнадцатого! Нет уж, слуга покорный!
Графиня. Вы невежественны, Эдуар, или вас уже успели развратить. Если бы революция не расстроила всей нашей жизни, вы были бы на виду. Вы украсили бы своим присутствием двор, звались бы маркизом...
Эдуар. Не говорите мне о маркизах, кузина. Когда однополчане хотят меня побесить, они называют меня маркизом. Как глупо быть маркизом! «Эй, Маскариль! Скачи, маркиз!» Черт возьми! Я получил хороший удар шпаги от Симоно, лейтенанта десятого егерского, и ответил ему не менее ловким ударом из-за того, что он обозвал меня маркизом. С вами я не могу драться, кузина, но если вы назовете меня маркизом, я вас поцелую.
Графиня. Как развратил умы этот Бонапарт! Молодой знатный человек стал приспешником корсиканца! Итак, вы преклоняетесь перед своим императором? Он ваш кумир, ваш бог; он все для вас; вы его обожаете.
Эдуар. Обожаю? Ей-богу, нет! Наш полковник попросил императора наградить меня крестом, а тот оглядел меня, как какую-нибудь ремонтную лошадь, и ответил: «Он слишком молод». Нельзя сказать, чтобы этот субъект отличался любезностью.
Графиня. «Он слишком молод!..» Какая ужасная несправедливость!
Эдуар. На этот раз вы правы. В последнем деле мы атаковали неприятеля вместе с гвардейскими уланами; эти господа — любимчики императора; они потеряли человек тридцать; мы по меньшей мере столько же. Желая услужить императору, генерал, командовавший нами, сказал: «Уланы покрыли себя славой, ваше величество: вражеские гусары уничтожены, но ваши храбрые уланы понесли огромные потери; зато потери в десятом егерском невелики». Так что все кресты достались уланам, а нам на долю выпали раны, грязь, плохие квартиры и прочая пакость!..
Графиня (подливая ему вина). Я же говорила вам, что он несправедливейший из людей. Отказать вам в кресте! Эдуар! Вы человек благородного происхождения и должны глубоко чувствовать эту обиду.
Эдуар. Дело не в обиде.
Графиня. Конечно, надо отомстить.
Эдуар. Император еще пожалеет об этом, когда я подам в отставку. Но просить об отставке во время войны? Нет, это невозможно! Наш полк отправляется в Испанию.
Графиня. В Испанию! Вы примете участие в этой ужасной, преступной войне?.. Неужели вы позабыли о байоннском предательстве?
Эдуар. Полно! Эти негодяи-испанцы будут в восторге, если мы избавим их от попов и монахов.
Графиня. Как вы огорчаете меня. Эдуар! Как грустно, что у вас такие политические убеждения!
Эдуар. Убеждения! Черт меня побери, если я вмешиваюсь в политику!
Графиня. Я не старше вас и, однако, бережно храню воспоминания, которые уже ничего не говорят вашему сердцу.
Эдуар. Что я слышу, кузина!.. Возможно ли?.. О, я тоже не забыл того времени!.. Как я страдал, когда вы вышли замуж, если бы вы только знали!
Графиня. Вы не поняли меня, Эдуар. Я говорю о времени, когда наши отцы были надежнейшей опорой законного престола... о том времени, когда подданные охотно жертвовали жизнью, чтобы защитить своего монарха... Если бы доблестный маркиз де Нанжи знал, что его сын домогается чести служить тирану, плебею-узурпатору, он встал бы из могилы и сказал, что вы недостойны своих прославленных предков.
Эдуар. Право, кузина... вы говорите о вещах... о которых я ни от кого не слышал... Я полагал, что ваш муж хочет стать префектом, камергером или чем-то в этом роде. Видите ли, мы, военные, повинуемся императору... Потому что он император... Мы не обязаны знать, узурпатор он или нет...
Графиня. Иными словами, вы отказываетесь от человеческого достоинства, чтобы стать его рабами. Вы хотите видеть и слышать только то, что вам приказывает ваш император.
Эдуар. Конечно, он узурпатор... но он признан решительно всеми.
Графиня. За исключением благородных людей, которые никогда не признают иных монархов, кроме наших изгнанных принцев.
Эдуар. Детей Людовика Шестнадцатого? Я думал, они погибли во время революции.
Графиня. Увы, варвары сгноили дофина в темнице, но братья короля — в изгнании, и вы, маркиз де Нанжи, могли забыть об этом?
Эдуар. Право, я... Ведь я ничего не читал про это.
Графиня. Признаюсь, я возлагала на вас большие надежды. Я думала, что ложная слава узурпатора не может вас ослепить; я надеялась, что вы окажетесь верны партии побежденных.
Эдyap. Но, кузина... Я того же мнения... Не знаю только, с какого бока взяться за дело...
Графиня. Эдуар, Эдуар! Вы сдержанны не по возрасту, я знаю, и умеете хранить тайны. Я доверяю вам. Правда, ваши политические убеждения противоречат моим взглядам, но вы человек чести и не предадите меня.
Эдуар. Кузина!.. Повторяю, у меня нет политических убеждений; а уж если нужны какие-нибудь убеждения, я готов разделить ваши.
Графиня. Несколько мужественных людей задумали освободить родину от постыдного ига. Мой муж и я сама будем трудиться для этой цели. Быть может, нам удастся с помощью божьей призвать во Францию законных принцев... быть может, мы погибнем... и...
Эдуар. Послушайте, да ведь это заговор?.. Черт возьми, кузина, как у вас все просто получается!
Графиня. Да, Эдуар, заговор, и никогда еще не было предприятия, более достойного успеха. Полагая, что вы стонете, как и я, под игом корсиканца, я хотела предложить вам разделить наши опасности, нашу славу...
Эдуар. Что? Вы состоите в заговоре?.. Серьезно, кроме шуток?
Графиня. Да, Эдуар, я, слабая женщина, возымела эту мысль. Эдуар! Я открыла вам свое сердце. Если вы предпочитаете вашего императора родственным узам, можете рассказать ему о наших планах, можете погубить нас, — я сумею претерпеть уготованную мне участь.
Эдуар. Что за дьявольщина!.. За кого вы меня принимаете? Вы сказали это, не подумав, иначе... Ей-богу, раз вы участвуете в заговоре, мне тоже хочется вмешаться в это дело, черт бы меня побрал!
Графиня. Правда?
Эдуар. Почему бы нет? Я вижу, вам это доставит удовольствие, а ради вашего удовольствия я готов хоть в огонь.
Графиня. Прелестный молодой человек!
Эдуар. Заговор!.. Как это должно быть занятно! В заговорах я собаку съел. Меня выгнали из лицея, потому что я был во главе заговора против одного из наставников, которого мы намеревались вздуть; из-за этого я и остался невеждой. Меня поместили в военную школу, нацепили мне эполеты, дали шпагу — и зубри себе устав!
Графиня. Держу пари, что ваш наставник был якобинцем, он злоупотреблял своей властью, притеснял вас, юного дворянина!
Эдуар. Его звали Рагулар.
Графиня. Какое якобинское имя! Ну как, мой друг, вы с нами?
Эдуар. Право, кузина... не знаю, то ли ваше вино, то ли усталость с дороги... а вернее всего, ваши прекрасные глаза... но я чувствую, что вот-вот скажу или сделаю какую-нибудь глупость... Мысли разбегаются... Клянусь честью, вы меня околдовали!
Графиня. Скажите лучше, Эдуар, что я пробудила в вашем сердце любовь к нашим королям, а это чувство так же присуще людям нашего происхождения, как доблесть и красота.
Эдуар. Да, решено, плевать мне на все!.. Я полюблю наших королей... а особенно вас, кузина... Ничего не поделаешь, слово нечаянно сорвалось у меня с языка... но я сказал то, что думаю... боюсь только, что прогневил вас...
Графиня. Вы ребенок, Эдуар, но натура у вас хорошая, я хочу вас перевоспитать.
Эдуар. Именно это мне обещала прелестная баварка, с которой... (в сторону.) Чуть было не сболтнул сдуру!..
Графиня. Как раз сегодня мы ждем друзей, единомышленников, о которых я вам говорила. Это влиятельнейшие люди в нашем краю. Цель собрания — создать ассоциацию ради... да, ассоциацию, которая займется... как бы это сказать... ассоциацию, направленную против императорского правительства, которая воспользуется первым же случаем, чтобы свергнуть его.
Эдуар. Когда правительство будет разогнано, придется здорово попотеть.
Графиня. Поверьте, в нашем распоряжении имеются могущественные средства. Я все объясню вам во время вашего пребывания в замке. Сегодня же мы займемся лишь созданием, лишь учреждением нашей ассоциации, нашего тайного общества...
Эдуар. Скажите лучше, нашего заговора — это гораздо занятнее.
Графиня. Мы постараемся соблюсти кое-какие формальности; словом, увидите...
Эдуар. От одного вашего присутствия, кузина, мне становится весело.
Графиня. Вы дали слово, Эдуар, я рассчитываю на вас. Итак, пожмите мне руку... Довольно, довольно же, Эдуар! Мы занимаемся вещами очень серьезными... Поклянитесь же в верности нашему великому делу!
Эдуар. Хорошо, кузина, клянусь.
Графиня. Прекрасно, доблестный юноша! Повторите за мной клич, с которым ваши предки некогда одерживали победы: «Да здравствует король!»
Эдуар. Да здравствует король!
Графиня (хлопая в ладоши). Он наш! Он наш!
Входит граф де Турнель.

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Те же и граф де Турнель.
Графиня. Скорее, господин де Турнель! Обнимите нового защитника правого дела.
Эдуар (В сторону). Муж! Чтоб ему пусто было!
Граф (обнимает его). Я в восторге, кузен... (Графине, тихо.) Как вам это удалось?
Эдуар. А не поцелуете ли вы защитника правого дела, кузина? Разрешите, кузен?.. (Целует графиню.)
Графиня. (Эдуару, тихо). Это очень дурно, Эдуар, вы плохо себя ведете.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Те же, Франсуа, барон де Машикули и кавалер де Тимбре.
Франсуа (докладывает). Барон де Машикули, кавалер де Тимбре. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи, граф де Турнель, барон де Машикули, кавалер де Тимбре.
Барон де Машикули. Прекрасная дама! Вот два верных рыцаря, готовых принести присягу у ваших ног... (Заметив Эдуара, тихо.) Военный! Кто этот юноша?
Графиня. Очень рада, барон, видеть вас в столь добром расположении духа. Здравствуйте, кавалер! Как здоровье госпожи де Тимбре? Разрешите, господа, представить вам моего кузена, маркиза Эдуара де Нанжи, который вполне разделяет наши взгляды. Вы найдете в нем не только мужество предков, но и приверженность их к законным монархам. Эдуар! Познакомьтесь: барон де Машикули, кавалер де Тимбре.
Эдуар (в сторону). Ну и рожи! Так и просятся под стеклянный колпак!
Барон де Машикули. Я сразу узнал бы господина де Нанжи: он удивительно похож на покойного маркиза де Нанжи, своего батюшку, с которым я был хорошо знаком. Мы вместе служили.
Эдуар. Служили, да?.. (Графине, тихо.) Вот только чему?
Барон де Машикули. Мы вместе участвовали в осаде Гибралтара. Клянусь честью, там было довольно жарко.
Эдуар. Еще бы... в Испании, в Андалусии...
Барон де Машикули (графу, тихо). Можно ли положиться на этого молодого человека? В нем так и чувствуется солдафон.
Граф. Жена говорит, что отвечает за него.
Эдуар (графине, тихо). Что вы скажете, кузина, если я отрежу хвост от его фрака, чтобы сделать шнурок для вашего колокольчика?
Графиня (тихо). Перестаньте, Эдуар!
Кавалер де Тимбре (вынимает часы). Если не ошибаюсь, эти господа запаздывают.
Граф. Еще вчера Фьердонжон обещал мне прийти первым.
Барон де Машикули (Эдуару). Скажите, маркиз...
Эдуар. Называйте меня господином де Нанжи или лейтенантом Нанжи, как вам будет угодно. Только, пожалуйста, без титулов.
Графиня. Мой кузен — воплощенная скромность!.. (Тихо ) У него особые взгляды.
Барон де Машикули. Скажите, пожалуйста, господин де Нанжи, вы, вероятно, прибыли из армии?
Эдуар. Да, сегодня.
Барон де Машикули. Из Германии?
Эдуар. Да.
Барон де Машикули. Вы, вероятно, наблюдали Ваграмскую битву?
Эдуар. Да, издали.
Графиня. Конь был убит под ним, а сам он ранен. Бедный мальчик! Как ужасна эта война!
Барон де Машикули. Меня удивляет, что эрцгерцог Карл дал побить себя. Однако он лучший тактик в Европе. Что до стратегии, то все в один голос отдают пальму первенства фельдмаршалу Калькрейту, не так ли?
Эдуар. В жизни не слышал имени этого субъекта.
Барон де Машикули. Ээ... Сударь! Осмелюсь спросить, каково было положение в армии, когда вы оставили ее? Говорят, в войсках недовольство.
Эдуар. Да, солдаты недовольны пайковым хлебом и бобами; они предпочли бы белый хлеб и пулярку...
Барон де Машикули. Мне говорили, что армейские офицеры...
Эдуар. Послушайте, сударь, я болен... ранен... я провел три месяца в госпитале до того, как приехал сюда. Я ничего не видел, ничего не знаю. (Графине, тихо.) Избавьте меня от этого докучливого старика, или я наделаю бед.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Те же, Франсуа, граф де Фьердонжон и маркиз де Малепин.
Франсуа (докладывает). Граф де Фьердонжон, маркиз де Малепин. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи, граф де Турнель, барон де Машикули, кавалер де Тимбре, граф де Фьердонжон, маркиз де Малепин.
Эдуар (графине, тихо). Откуда, черт возьми, вы выудили этих чудаков? Мистификация какая-то. Ни один не похож на заговорщика. Это не люди, а призраки. Позвольте подшутить над ними.
Графиня (Эдуару, тихо). Как вам не стыдно, Эдуар! (Громко.) Милости прошу, господин де Фьердонжон. (Эдуару, тихо). Если вы будете так вести себя... (Громко.) Как ваше здоровье, господин де Малепин? Очень рада вас видеть. (Эдуару, тихо). Мы поссоримся. Это мои друзья. Обещайте не делать глупостей. Вы ведь не станете огорчать меня... если любите?.. (Громко.) Господа! Разрешите представить вам моего кузена.
Эдуар (тихо). Раз вы запрещаете мне шалить, кузина, я буду умником.
Граф. Не хватает только Бертрана.
Кавалер де Тимбре. Странно, что его еще нет. Этот бездельник заставляет ждать себя!
Маркиз де Малепин. Только бы он сдержал слово!
Граф де Фьердонжон. Право, де Турнель, вы поступили несколько легкомысленно, приобщив к нашему делу этого человека. Как знать, можно ли рассчитывать на него? Простой крестьянин!..
Графиня. Он был майором в королевской армии.
Граф де Фьердонжон. За недостатком дворян офицеры в вандейской армии назначались из простолюдинов. Этот человек мне не по вкусу; он без разрешения охотится на моих землях, и я не могу добиться, чтобы сторожа составили на него протокол.
Граф. Это у него старая привычка. Господин де Керморган, поместье которого вы купили, возвратившись из эмиграции, позволял ему охотиться на своих землях.
Кавалер де Тимбре. Вы заключили выгодную сделку, господин де Фьердонжон. Будь у меня в то время деньги, я тоже купил бы национальные имущества. Они продавались за гроши... Я вовсе не одобряю эти бесчестные спекуляции... Но зло сделано, постараемся, чтобы оно не пошло на пользу нашим врагам.
Графиня. Бертран пользуется влиянием среди крестьян. Если нам понадобится помощь, он будет весьма ценным человеком. К тому же у него превосходные рекомендации от прежних начальников.
Барон де Машикули. Говорят, что жандармы побаиваются его и даже не смеют спросить, имеет ли он право носить оружие.
Граф де Фьердонжон. Господа, нам не пристало ждать этого человека... Начнем.
Графиня. А вот и он.

ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

Те же и Бертран.
Бертран держит двустволку; за ним идет большая охотничья собака.
Графиня. Здравствуйте, господин Бертран, товарищ Бесстрашный, как звал вас господин де Боншан!.. Мы вас ждем.
Бертран. Извините, сударыня; я увидел по пути целый отряд куропаток, и пришлось-таки побегать за ними... Вот две штуки... Если вы соблаговолите принять их, сударыня, получится превосходное жаркое.
Граф де Фьердонжон (в сторону). Держу пари, что он убил их на моей земле.
Графиня. Спасибо, с удовольствием приму.
Эдуар (Бертрану). Какая у вас прекрасная собака! Она охотится и на зверя и на птицу?
Бертран. Да. В случае чего набросится и на человека, стоит крикнуть: «На помощь!» Она сослужила мне хорошую службу.
Эдуар. Почему бы вам не продать ее мне?
Бертран. Извините, собака не продается. Не правда ли, ты не продаешься, Медор? Ты славный пес.
Граф. Не будем терять времени, господа. Прошу садиться.
Графиня (прежде чем сесть). Эдуар! Сядьте рядом со мной. Я льщу себя надеждой, господа, что вы разрешите мне присутствовать на вашем совещании. Я женщина, это правда, но мужества во мне достаточно, чтобы разделить ваши опасности. К тому же не в первый раз женщина принимает участие в заговоре. Насколько я помню старика Плутарха, добродетельная Лоэна разделила славу Гармодия и Аристогитона. Она отрезала себе язык, боясь открыть имена своих друзей.
Кавалер де Тимбре. Моей жене следовало бы взять с нее пример.
Барон де Машикули. Сударыня! Мы не желаем вам участи Лоэны: для нас это было бы огромной потерей. Но мы не сомневаемся, что вы обладаете таким же мужеством и такой же любовью к законным королям.
Графиня. Скажу, не хвалясь, что я уверена в себе: даже вид смерти не испугает меня. На что только не отважишься ради такой прекрасной цели! (Собирается сесть и испускает пронзительный крик.) Ай!
Эдуар. Что случилось?
Граф (испуган). Что такое? Не спрятался ли кто-нибудь под столом?..
Графиня. Паук... на моем стуле!
Все смеются.
Бертран (убивает паука). Видеть паука утром — к беде, видеть вечером — к надежде. Сейчас перевалило за полдень.
Барон де Машикули. Вот флакон, сударыня, понюхайте. Я вполне понимаю ваш ужас. Это — чисто нервное явление. Ваш покорный слуга не раз бывал в довольно опасном положении... и вместе с тем вид мыши внушает мне необоримый ужас.
Маркиз де Малепин. То же бывает и со мной, когда я вижу жабу, но это — очень ядовитое животное.
Кавалер де Тимбре. Говорят, что польский король Владислав обращался в бегство при виде яблок.
Граф де Фьердонжон. Я слышал, будто...
Эдуар. А как же заговор, господа? Приступим мы к нему или нет?
Граф. Кузен прав... Господа! Мне кажется, было бы весьма уместно избрать председателя, дабы внести порядок в наши собрания, а главное, придать им необходимую по самому их характеру серьезность. Если вы не против, я возьму на себя обязанность председателя.
Барон де Машикули. Нет, граф, это было бы неправильно. Председатель оказывает значительное влияние на всякое собрание, вот почему председатель должен быть избран самим собранием с тем, чтобы он стал выразителем чувств, как бы рупором тех, кто доверил ему этот пост.
Кавалер де Тимбре. Несомненно. Надо приступить к голосованию.
Граф де Фьердонжон. Зачем голосовать? Смею обратить ваше внимание, господа, на то, что на всех ассамблеях дворянства этой провинции наши предки, графы де Фьердонжоны, занимали председательское кресло. А так как цель наша — восстановить старинные обычаи, то мне кажется...
Барон де Машикули. Милостивый государь! Разрешите поставить под сомнение истинность факта, который вы нам только что сообщили. Среди моих бумаг имеется подлинный документ, удостоверяющий, что в день рождения великого дофина дворяне нашей провинции собрались, дабы отметить столь счастливое событие фейерверком и танцами, и что Пьеру-Понсу де Машикули было поручено председательствовать на этом собрании и всем руководить.
Граф. А де Турнели, господа? Можно подумать, что вы вовсе о них забыли! Полагаю, никто не станет оспаривать древность нашего рода.
Граф де Фьердонжон. Приношу миллион извинений, милостивый государь, но в архивах провинции ваша фамилия упоминается лишь восемьдесят пять лет спустя после моей.
Граф. Моя родословная сама говорит за себя...
Маркиз де Малепин. В тысяча четыреста пятьдесят втором году маркизы де Малепины...
Графиня. Господа! Предложение господина де Тимбре избавит нас от тягостных споров. Давайте голосовать. Пусть каждый напишет фамилию кандидата на клочке бумаги и положит его в эту урну.
Граф де Фьердонжон. Разве можно доверять родословной? Ее легко подтасовать. Архивные документы — тоже дело темное...
Барон де Машикули. А памятники?.. Всем нам известен камень с высеченными на нем...
Граф. Что такое? А что вы скажете насчет родословной, записанной готическими буквами на оленьей шкуре?..
Маркиз де Малепин. Пипин Короткий пожаловал...
(Все говорят одновременно, Эдуар громко звонит в колокольчик.) На пороге появляется Франсуа.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ

Те же и Франсуа.
Граф. Что нужно этому болвану?
Франсуа. Вы звонили, сударыня?
Графиня. Нет, можете идти.
Франсуа. Значит, звонили у парадного... Пойду посмотрю...
Граф. Никто не звонил, бездельник. Оставьте нас в покое.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи, граф де Турнель, барон де Машикули, кавалер де Тимбре, граф де Фьердонжон, маркиз де Малепин, Бертран.
Графиня. Умоляю, прекратим эти споры! Какой бы выбор мы ни сделали, он будет превосходен. Вот бумага, — пишите, господа.
Кавалер де Тимбре. Для подсчета голосов надо выбрать кого-нибудь... кто не знает наших почерков.
Барон де Машикули. Превосходная мысль. Не возьмется ли за это дело господин де Нанжи?
Эдуар. Охотно. (В сторону.) Какое лестное доверие!
Графиня (Бертрану). Подойдите же, Бертран. Почему вы держитесь в стороне? Пишите.
Бертран. Вы очень любезны, сударыня.
Графиня. Напишите какую-нибудь фамилию. (Тихо.) Фамилию моего мужа.
Бертран. Ведь я не умею писать, сударыня. Я бедный крестьянин. Я ничего не понимаю во всех этих церемониях.
Все, за исключением Бертрана, кладут бюллетени в урну.
Эдуар. Готово? Посмотрим. Господин де Машикули — один голос.
Барон де Машикули. Прошу вас, сударь: немедленно сожгите бюллетень.
Граф де Фьердонжон (маркизу де Малепин, тихо). Держу пари, что он написал свое собственное имя.
Эдуар. Господин де Фьердонжон — один голос.
Барон де Машикули (маркизу де Малепин, тихо). Готов побиться об заклад, что он сам голосовал за себя.
Граф де Фьердонжон (Эдуару). Сожгите, прошу вас, сударь.
Эдуар. Господин де Турнель — один голос; госпожа де Турнель — один голос; господин де Тимбре — один голос. Что за притча? У всех по одному голосу.
Графиня. Тот, кто голосовал за меня, ошибся: он, верно, хотел подать голос за моего мужа...
Эдуар. Вовсе нет, я хотел, чтобы вы были председателем.
Граф де Фьердонжон. Но это же нелепо!.. Женщина не может быть нашим председателем.
Эдуар. Что такое, милостивый государь? Вы сказали, что это нелепо? Выражение кажется мне столь неподходящим, что я попросил бы вас повторить его.
Граф де Фьердонжон. Я сказал, милостивый государь, что не в наших обычаях предлагать женщине председательское кресло.
Эдуар. А в моем обычае, милостивый государь, не оставлять безнаказанной ни одну дерзость... и...
Графиня (тихо). Эдуар, Эдуар!.. (Громко.) Приступим же, не медля, ко второму туру голосования. (Эдуару, тихо.) Голосуйте за моего мужа, Эдуар. Господин де Тимбре! Голосуйте за моего мужа, он будет превосходным председателем. Ну же, Бесстрашный, голосуйте и вы! Я напишу имя кандидата вместо вас. Вы предпочитаете господина де Турнеля? (Тихо.) Не так ли?
Бертран. Мне все равно, лишь бы угодить вам.
Эдуар (подсчитывает голоса). Господин де Турнель — один голос; господин де Фьердонжон, господин де Турнель, господин де Турнель, господин де Малепин, господин де Машикули, господин де Турнель. Господин де Турнель получил четыре голоса. Итак, кузен, — на председательское место!
Граф де Фьердонжон (маркизу де Малепин, тихо). Уже интриги! Нет, я не останусь в этой шайке.
Барон де Машикули (маркизу де Малепин, тихо). Она всем хочет верховодить.
Граф. Господа! Прежде чем приступить к совещанию, председательствовать на котором вы благосклонно поручили мне, я сделаю с вашего позволения несколько замечаний общего порядка о современном положении в Европе. Льщу себя надеждой, что мое краткое вступление будет не лишено интереса. (Вынимает из кармана речь, написанную на многочисленных листочках почтовой бумаги; страницы эти не скреплены между собой.)
Эдуар. Как? Вы собираетесь прочесть нам все это? Черт!
Граф. Речь написана с одной стороны, да и поля большие.
Граф де Фьердонжон (в сторону). Он один хочет говорить, потому и назначил себя председателем.
Граф де Турнель откашливается, сплевывает, надевает очки и начинает монотонно читать, не всегда соблюдая знаки препинания, как человек, читающий чужое произведение. Эдуар говорит что-то на ухо графине, но она знаком велит ему слушать. Он не подчиняется. Потеряв терпение, графиня поворачивается к нему спиной. Тогда он подзывает собаку Бертрана, ласкает ее, велит дать лапу и т. д.; затем, видя, что граф держит в руке одну из страничек речи, осторожно берет со стола несколько страниц, скатывает их и дает собаке, — собака рвет бумагу на мелкие клочки. Никто не замечает, что произошло с речью.
Граф (читает). «Господа! Прекрасны, неисповедимы пути провидения. В мире нет непоправимого зла. Действие самого страшного яда можно успешно побороть с помощью лекарств, которые природа щедро рассыпает своей благодетельной рукой... Нам следует неустанно благословлять промысл божий, ибо эти лекарства заботливо сосредоточены в тех краях, где человек подвергается, по-видимому, наибольшим опасностям. Путешественники, побывавшие в странах, иссушенных раскаленными лучами солнца, рассказывают об ужасных змеях, укус которых, казалось бы, должен повлечь за собой неминуемую смерть. Но они забывают добавить, что эти грозные пресмыкающиеся находят прибежище под широкими листьями растений, сок которых, введенный в рану, мгновенно оживляет несчастную жертву и вскоре возвращает ей здоровье. Анчар, столь ядовитый, что даже тень его приносит смерть, произрастает в силу божественного предначертания лишь по берегам морей и океанов, а морская вода, как известно, является прекрасным противоядием при отравлении тлетворными испарениями этого дерева. Итак, господа, видя народ, раздираемый пагубными распрями или стонущий под железной пятой тирана, мы не станем предаваться бесплодному отчаянию, а поищем вокруг себя лекарство или врача, несомненно, уготованного нам провидением».
Кавалер де Тимбре (в сторону). Речь слишком отдает аптекой.
Граф (читает). «Да, господа, история, служащая порой развлечением для светского человека, могла бы стать предметом отвращения и ужаса для философа, друга человечества, созерцающего отвратительную картину ее преступлений, если бы утешительная мысль о том, что невидимое провидение управляет судьбами империй, не поддержала книгу, готовую выпасть из рук мудреца, и не подсказала ему, что люди, позабывшие божественные предначертания и предающиеся разгулу страстей, часто ввергают в пучину бедствий и своих сограждан и самих себя. Но в силу, так сказать, причинной связи явлений другие люди, добродетельные, вдохновленные свыше, столь же часто преграждают своим мужеством путь опустошительному потоку революций и своей могучей дланью закрывают бездну, готовую поглотить родину!!!» (В сторону.) Уф! (Продолжает читать.) «И вот нашелся человек... больной, искалеченный, осужденный в страданиях проводить...»
Графиня (подсказывает). Не то! В тексте: «...сказал некий христианский оратор...»
Граф. Да, да, правильно. «И вот нашелся человек...» Извините, господа, тут не хватает страницы... Не могу найти. Не затерялась ли она? Однако, дорогой друг, когда вы переписывали черновик моей речи, все было в порядке... Не эта ли страница? «И вот нашелся человек, сказал узурпатор...» Нет... Не знаю, где продолжение...
Кавалер де Тимбре. Человек нашелся, а страница потерялась.
Графиня. Друг мой! Разве у вас не сохранилось черновика?
Граф. Нет, я сжег его. Непостижимо!
Барон де Машикули. Пока господин де Турнель ищет свою речь, не пожелаете ли вы выслушать, дабы избежать потери времени, несколько кратких размышлений, на которые меня навели последние политические события...
Маркиз де Малепин (одновременно). Я подготовил небольшую речь, и если уважаемые слушатели соблаговолят уделить мне полчаса внимания...
Граф де Фьердонжон вытаскивает портфель, кавалер де Тимбре роется в карманах.
Эдуар. Боже правый! У каждого приготовлена речь! Кузина! Мы погибли — мы никогда не дождемся обеда. Нет ли у вас речи, господин Бертран?
Бертран. Нет, сударь. Но если набраться смелости, и у меня нашлось бы что сказать; боюсь только сказать глупость: ведь я простой крестьянин.
Эдуар. Говорите, говорите! Уверен, что вы скажете что-нибудь очень забавное. Тише, господа, тише! Слушайте господина Бертрана. (Стучит по столу.)
Бертран. Я хотел сказать вам попросту... Я хотел сказать, не в обиду всей честной компании, что мы переливаем из пустого в порожнее. Пусть проповеди говорят попы. Нам же не нужны всякие красивые присказки, чтобы договориться о деле. Когда я был с Жаном Шуаном, он с нами долго не разговаривал. Он говорил: «Не захватить ли нам врасплох синих на ферме Эрбаж?» Мы говорили: «Да». Он говорил: «Есть ли у вас патроны? Есть ли новые кремни к ружьям?» Мы говорили: «Да». Он говорил: «Опрокинем стаканчик, да и в путь. Да здравствует король!» Мы чокались и шли.
Эдуар. Браво, черт возьми! Господин Бертран получит первую премию за красноречие.
Бертран. Не ждал я, когда шел сюда, что потребуется столько красивых речей, чтобы воодушевить вас на благое дело. Я думал, правду говоря, что работа у нас закипит: я думал, что мне скажут, к примеру: «Бесстрашный! Вы захватите врасплох жандармский пост в Н. Вам, господин де Машикули, поручается, с позволения сказать, бить в набат у себя в поместье. А вы постараетесь арестовать префекта... Попросту, не церемонясь». Я принес патроны и наполнил свою солдатскую флягу.
Барон де Машикули. Черт, как он рассуждает!
Граф. Мы еще не дошли до этого, слава богу.
Граф де Фьердонжон (Бертрану). Друг мой! Здесь вы не с людьми Жана Шуана; вы находитесь среди благородных, образованных людей, а это огромная разница. Слушайте почтительно, молча, если вы не в состоянии понять.
Бертран. Не спорю, но...
Маркиз де Малепин. Мы не спрашиваем вашего мнения.
Графиня. Что, господа, не отложить ли нам речи до другого раза? Сегодня нам предстоит еще принять много серьезных решений. Вы избрали председателя, но у нас имеются и другие серьезные вопросы. Например, как будет называться наше общество? Необходимо какое-нибудь название. Когда история заговорит о нас, должна же она нас как-то именовать.
Граф де Фьердонжон. Так что ж, история скажет: «Граф де Фьердонжон... господин де Турнель...»
Граф. Жена хочет сказать, что все члены нашего общества должны носить родовое, коллективное имя.
Эдуар. Тьфу! Эти родовые имена напоминают мне уроки латыни: Turba ruit или ruunt.
Граф де Фьердонжон. Превосходно! Предлагаю — истинные дворяне.
Эдуар. Нет, надо что-нибудь благозвучное, как в мелодрамах. Например, рыцари лебедя... справедливые судьи. А что, если нам называться рыцарями смерти? Это красиво, ласкает слух.
Кавалер де Тимбре. Почему бы и нет. В самом деле, название довольно красивое.
Граф. О нет, слишком устрашающее! Я предпочел бы...
Графиня. Возьмем лучше что-нибудь соответствующее цели нашего заговора, скажем, друзья гонимых. Нравится вам? Ведь мы защищаем дело обездоленных. Это название привлечет к нам великодушные сердца.
Эдуар. Хорошо придумано! Принято!
Бертран. Друзья гонимых? Значит, если крикнут: «Кто идет?», а мы не ответим: «Друзья гонимых»... то сразу же... бах из ружья?..
Эдуар. Э, приятель берет быка за рога! Вы, верно, воевали, а?
Бертран. Понятно, сударь, долгое время я не знал другого ремесла.
Графиня. Господин Бертран сражался в Вандее. Он был майором королевской армии.
Эдуар. Да, да, война шуанов... мелкие стычки... перестрелка из-за плетня... расстрел отставших... Прекрасная, черт возьми, война! В те времена люди долго жили.
Бертран. Уж это как придется. Кое-кто из молодых, да и старых тоже, поныне жили бы да поживали, не будь этой прекрасной войны. Люди удивляются, что хлеб хорошо родится в некоторых знакомых мне местах, а ведь это из-за трупов, которые там зарыты. Ваш покорный слуга, сударь, не раз участвовал в делах, после которых мы, оставшиеся в живых, должны денно и нощно благодарить пресвятую деву за то, что дешево отделались. Однажды в ланде Гро-Саблон двести человек наших вступили в бой с таким же количеством синих. Мы их разгромили, но вечером нас всего сорок пять человек село за стол.
Эдуар. Недурно. Видно, дело было жаркое. А сколько побежденных уцелело?
Бертран. Ни одного.
Эдуар. Недурно, право.
Граф. Если эти господа будут говорить о войне, мы никогда не кончим...
Графиня. Друзьям гонимых следовало бы носить какой-нибудь отличительный знак для...
Барон де Машикули. Для полиции? Ну нет, спасибо!
Графиня. Я имею в виду что-нибудь тайное, понятное только посвященным... Например, каждый из нас, каждый из вас, господа, мог бы иметь при себе кинжал известной формы...
Эдуар. Да, кинжал! Прежде всего потому, что не бывает заговора без кинжала. Кинжал мщения... таинственный клинок... Видели вы мелодраму Справедливые судьи?
Граф де Фьердонжон. Гм... кинжал. Не возражаю... да и вообще он может пригодиться.
Бертран. Что там ни говори, превосходное это оружие, хоть и неказистое. Удар надо наносить сверху вниз. (Делая вид, что ударяет.) Извините, сударь, вот так... чтобы кровь не пролилась и тут же задушила вас.
Барон де Машикули. Какой ужас! Мы никого не хотим убивать, нам не нужны ваши уроки.
Бертран. Тогда зачем же?..
Кавалер де Тимбре. Это всего лишь отличительный знак. Французские дворяне не пользуются подобным оружием.
Граф. Существует полицейский приказ, воспрещающий ношение кинжала... Было бы крайне опасно...
Бертран. А вот Лескюр, Шарет, Рошжаклен — все эти господа не расставались с кинжалом... Попробуй кто-нибудь поднять на них руку, он живо убедился бы, как ловко они владеют этим оружием.
Графиня (в сторону). Я вся дрожу от его речей. (Громко.) Рукоятка кинжала должна быть белой... это наш цвет... из слоновой кости или перламутра, с серебряными украшениями. Я сделаю рисунок. А на клинке хорошо бы выгравировать по-латыни слово Верность. Получится мило, со вкусом, не так ли?
Эдуар. Клянусь честью, кузина создана для заговоров. Она божественна. Не беспокойтесь о кинжалах, дорогие коллеги, я еду в Испанию, а там изготовляют все, что есть лучшего в этом роде. Женщины и те носят кинжалы под корсетом или за подвязкой. Это рассказал приехавший оттуда драгунский офицер. Но шутки в сторону, с испанками надо держать ухо востро, они чертовски вероломны.
Кавалер де Тимбре. Любознательность далеко завела вашего приятеля, раз он сделал такие превосходные открытия.
Бертран. Э, господа! Ваши кинжалы из слоновой кости и перламутра просто-напросто побрякушки. Чтобы прирезать синего, нет ничего лучше вот такого ножа. (Вынимает длинный нож.) Сработан он грубо, но стоит недорого. Однажды я споткнулся о камень и полетел вверх тормашками. Вражеский офицер придавил мне коленкой живот и поднял шпагу, требуя, чтобы я сдался. Я отвечаю, как отвечал бывало Жан Шуан: «Опасности нет!» — и всаживаю кинжал прямо ему в глотку. Он проглотил его, как ложку супа, ей-богу! Взгляните на лезвие, тут еще виден след его зубов.
Графиня. Ах, уберите этот ужасный кинжал! Мне кажется, что он весь в крови.
Граф. Оставим это, мой друг. Речь сейчас о другом. Займемся нашими делами.
Бертран. Когда же в набат будем бить?
Барон де Машикули. В набат? Что вы придумали? А жандармерия, а энский гарнизон?
Маркиз де Малепин. А префект, который нас всех засадит в тюрьму?
Кавалер де Тимбре. Бездельник так и рвется в бой!
Граф де Фьердонжон. Яблоко еще не созрело, приятель.
Бертран. Оно сгниет, черт возьми, а вы так и не посмеете его сорвать.
Граф. Вот наше общество и создано! Чем мы займемся на первых порах?
Продолжительное молчание.
Барон де Машикули. Хорошо бы исподволь обработать умы, чтобы отвлечь их от узурпатора. Вот если бы удалось тайно напечатать мои краткие размышления...
Маркиз де Малепин. Можно напечатать и мою речь...
Граф. И мою тоже, как только она найдется. Не верится, что я ее потерял.
Кавалер де Тимбре. Труднее всего отыскать честного человека, который согласится напечатать все это.
Маркиз де Малепин. В крайнем случае можно распространить рукописный текст.
Граф де Фьердонжон. Да, но наши почерки известны.
Маркиз де Малепин. Если бы госпожа де Турнель взяла на себя труд... Женский почерк не возбудит особых подозрений.
Граф. Побойтесь бога! Почерк моей жены всем известен.
Кавалер де Тимбре. Есть еще одно затруднение: среди здешних жителей мало кто умеет читать.
Все молчат.
Бертран. Выслушайте меня, пожалуйста. Я вижу, мы не двигаемся с места, мало кто из нас расположен сложить голову за правое дело. На ум мне приходит мысль. Я говорю «приходит», но на самом деле она уже давно пришла, так как я часто думал об этом. Я бедный крестьянин, я старею, и уже мало на что пригоден... Однако...
Граф де Фьердонжон. Однако вы прекрасно бьете куропаток, где бы они вам ни попадались.
Бертран. Что правда, то правда, я еще довольно хорошо стреляю. Итак, я подумал: «Надо что-то сделать для правого дела. Наш король не может вернуться, потому что другой занял его место. Меж тем этот, другой, — человек, а не дьявол. Шкура его не крепче дубовой доски, а я видел молодцов, которые ударом ножа насквозь пробивали дубовую доску толщиной в два дюйма».
Граф. Куда вы клоните?
Бертран. Сейчас. Так, значит, я подумал: «Я состарился, но все же кормлю жену и сына. Если я умру, им придется идти с протянутой рукой. Если господа согласны подписать бумагу, что так, мол, и так, после моей смерти они обязуются выплачивать моей семье пенсию в сумме тысяча двести ливров, вот что я обещаю: я еду в Париж; я попытаюсь увидеть императора, и стоит мне подойти к нему на расстояние вытянутой руки, дело будет в шляпе — он убит... Если я промахнусь, то другой сделает то, что я хотел сделать. Меня расстреляют, ладно, но я буду знать: «По крайней мере старуха моя и парень будут сыты».
Граф де Фьердонжон. Черт возьми! Этого вполне достаточно, чтобы расстрелять и всех нас!
Эдуар. Ну и хват! Убить императора! Да он почище испанского монаха!
Барон де Машикули (графу де Турнель, тихо). Не шпион ли этот проходимец?
Бертран. Бумага, понятно, будет припрятана в надежном месте. И возьмут ее только после моей смерти.
Графиня. Я боюсь этого человека. Он разбойник, злодей!
Граф. Мой друг! Ваше предложение весьма необычно. Надо слепо доверять вам, чтобы...
Бертран. Кой черт! Вы рискуете все вместе тысячей двумястами ливров, а я рискую головой!
Граф де Фьердонжон. А что, приятель, если по приезде в Париж вы дадите подкупить себя и все расскажете полиции?..
Маркиз де Малепин. Ведь наше обязательство будет служить уликой против нас!
Бертран. И вы считаете, что я способен вас выдать? Черт! Сейчас вы увидите, господа, что я за человек. (Расстегивает куртку, вынимает из кожаного мешочка, висящего на груди, письмо и бросает его на стол.) Прочтите эту бумагу, вы народ грамотный, прочтите!
Эдуар. Бумага немного засалилась, но плевать. (Читает.) «Мы, нижеподписавшиеся, дивизионный генерал королевской армии, свидетельствуем для всех, кого это может интересовать, что майор нашей армии Жозеф Бертран, по прозвищу Бесстрашный, всегда поступал мужественно и честно, в каких бы обстоятельствах он ни находился. Его храбрость и верность выше всяких похвал. В удостоверение сего мы и выдали ему настоящее свидетельство, надеясь, что оно ему пригодится.
Подписано: Анри де Ла Рошжаклен.
Главная квартира в С... 179... г.».
Бертран. Кто из вас может показать бумагу, подписанную порядочным человеком, который отвечает за вашу честь и верность?
Графиня (смотрит в окно). Что я вижу! Боже милосердный!
Граф. Что такое?.. Опять паук?
Эдуар. Конный жандарм въезжает во двор.
Все (вскакивают). Жандарм!
Граф. Мы раскрыты! Погибли!
Барон де Машикули. Де Турнель... Сударыня!... Спрячьте нас!.. Помогите нам бежать... Вы отвечаете за нас! Мы в вашем доме!
Графиня. Что делать?
Граф де Фьердонжон. Вы должны засвидетельствовать прежде всего, что я пришел сюда против воли, ровно ничего не зная обо всех этих делах.
Барон де Машикули, маркиз де Малепин и кавалер де Тимбре. И я! И я!
Граф. Напротив, это вы меня совратили, завлекли! Ваши речи подтверждают это.
Все. Проклятые речи! (Рвут их и бросают в огонь.)
Графиня. Эдуар! Не покидайте меня!
Бертран. Вы говорите, жандарм один? Опасности нет.
Граф. Я вижу еще одного у парадной двери. Дом оцеплен.
Все. Оцеплен!
Эдуар. Откуда вы взяли, что жандарм приехал вас арестовать? Это вестовой...
Барон де Машикули. Да, вестовой префекта с приказом арестовать нас.
Бертран. У меня двустволка. Опасности нет, как говорил Жан Шуан.
Графиня. Через эту дверку вы выйдете в сад. Вот ключ от калитки, только бы ее не охраняли. Поклянемся друг другу не выдавать сообщников!
Граф де Фьердонжон. Давайте, давайте же ключ!
Граф де Фьердонжон, барон де Машикули, кавалер де Тимбре и маркиз де Малепин уходят.

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТОЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи, граф де Турнель, Бертран.
Графиня (графу, который тоже хочет бежать). Куда вы? Оставайтесь! Вы не можете, вы не должны уходить!..
Эдуар. Вы зря кипятитесь, кузина...
Графиня (Эдуару). Поговорите с этим солдатом, ваши эполеты произведут впечатление.
Бертран (разглядывая курок ружья, говорит своей собаке). Тубо, Медор! Тубо, сынок!
Графиня. Ради бога, Бесстрашный, не проливайте здесь крови! Я не переживу этого.
Бертран (холодно). Я выстрелю только по вашему знаку.

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ

Те же и жандармы.
Жандарм. Господин де Турнель? Я не ошибся? Письмо от господина префекта.
Эдуар. Давайте сюда. Возьмите, кузина.
Жандарм. Распишитесь, пожалуйста, в получении. И поставьте время.
Графиня (графу). Распишитесь, мой друг. Эдуар! Предложите стакан вина вестовому, — ему, наверно, хочется пить после быстрой езды.
Эдуар (наливает вина жандарму). Небось, у вас в части не найдешь такого винца!
Жандарм. Понятно, нет, господин лейтенант. (Пьет.) Разрешите откланяться, сударь, сударыня и вся честная компания... А вот и Бесстрашный. Будьте осторожны, папаша, бригадир сказал, что посадит вас под арест, если еще раз поймает на охоте без разрешения.
Бертран. Опасности нет.
Граф (жандарму). Вот расписка.
Жандарм. Премного благодарен за угощение, сударыня. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи, граф де Турнель, Бертран.
Граф (графине). Вскройте письмо... Я не решаюсь его прочесть.
Графиня (вскрывает письмо и пробегает его глазами). Боже!
Граф (дрожа). О!
Графиня. Глазам своим не верю!.. Вы назначены камергером при особе императрицы.
Граф. Правда? Какое счастье!
Графиня (холодно). И без всякого ходатайства с вашей стороны.
Эдуар громко хохочет.
Граф (тихо). Что мы наделали? Какое преступное заблуждение!..
Графиня. Тсс! Забудем о сегодняшнем дне. Бертран, мой друг! Заходите к нам время от времени... Не стесняйтесь охотиться на наших землях... и... вот возьмите на новый чепчик для вашей жены. (Предлагает ему денег.)
Бертран. Моей жене не нужны чепчики.
Графиня. Можете рассчитывать на наше молчание.
Бертран (с презрительной усмешкой). Я вижу, что вы скорее рассчитываете на мое.
Графиня. Да, дорогой Бертран, рассчитываю... Неужели вы хотели бы...
Бертран. И правильно делаете... Что там ни говори, а лучше всего охотиться на куропаток. Честь имею, господа. Сюда, Медор! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ

Графиня де Турнель, Эдуар де Нанжи, граф де Турнель.
Эдуар (кричит в окно). Эй, эй, господа! Добрые вести! Тревога оказалась ложной!.. Возвращайтесь... Ха, ха, ха! Кто-то из них попал в пруд... Он весь в грязи!.. Возвращайтесь! Возвращайтесь! Кузина! Вы окажете мне протекцию при дворе; вы расскажете императору о любви и уважении, которое я издавна к нему питаю.
Графиня. Эдуар!
Граф. Что им сказать?
Графиня. Положитесь на меня.

ЯВЛЕНИЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, барон де Машикули, граф де Фьердонжон, маркиз де Малепин и кавалер де Тимбре.
Граф де Фьердонжон вымок, весь в грязи.
Граф де Фьердонжон. Проклятый дом! Теперь я не разделаюсь с ревматизмом до конца жизни. Итак, опасность миновала?
Графиня (графу де Фьердонжону). Что с вами, сударь!..
Барон де Машикули. Он так торопился, что упал в пруд, а ключ, который он держал в руках, остался на дне. Иначе мы уже были бы далеко. Но я не вижу Бертрана. Его арестовали жандармы?
Графиня. Нет, но мы получили вести, и притом весьма дурные, — они нарушают все наши планы.
Граф де Фьердонжон. Ну, если дело только в этом!..
Графиня. На нас обрушился нежданный удар: мы должны немедленно ехать в Париж. Мой муж назначен камергером при особе императрицы. Отказавшись от этого назначения, он скомпрометировал бы себя и своих друзей, вот почему...
Эдуар. Он соглашается, он жертвует собой! Посмотрите, как удручен бедный кузен!
Граф де Фьердонжон (в сторону). Камергер при особе императрицы! Превосходное положение. (Громко). Не найдется ли у вас чего-нибудь, чтобы я мог переодеться. (Уходит.)
Барон де Машикули. Я вижу, мне больше здесь нечего делать. (Уходит.)
Графиня (провожает его). Прощайте, барон! Надеюсь, мы увидимся с вами в более счастливые времена.
Кавалер де Тимбре (графу). Мой сын собирается поступить на военную службу. Он учится в Париже. Это превосходный юноша! Не мог ли бы он воспользоваться вашим влиянием, чтобы... (Что-то говорит ему на ухо.)
Маркиз де Малепин. Вы едете в Париж? Смею ли я надеяться, что вы замолвите словечко министру юстиции относительно моего проклятого судебного процесса... (Что-то говорит ему на ухо.)
Граф. Будьте спокойны, дорогие друзья, я вас не забуду... и если когда-нибудь... Ах!.. Прощайте, добрые мои друзья!
Маркиз и кавалер уходят.
Эдуар. Когда же вы возьметесь за мое перевоспитание, кузина?
Графиня. Положитесь на меня. Я хочу, чтобы самое большее через два месяца вы были капитаном императорской гвардии. (Графу.) Мой друг! Вам надо завтра же ехать в Париж и поблагодарить его величество за оказанную милость... Я последую за вами, как только будет готов мой придворный наряд. Эдуар отвезет меня в Париж.
Эдуар. Да, кузина, отвезу... (В сторону.) И не как-нибудь, а с барабанным боем.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru