На главнуюТексты книг БКАудиокниги БКПолит-инфоСоветские учебникиЗа страницами учебникаФото-ПитерНастрои СытинаРадиоспектаклиКнижная иллюстрация





Мигель де Сервантес

Саламанкская пещера

радиоспектакль


Людмила Касаткина

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4

Панкрасио — Антоний Ходурский;
Леонисо, его кум — Анатолий Николаев;
Леонарда, жена Панкрасио — Людмила Касаткина;
Кристина, служанка — Ольга Аросева;
Сакристан Репонсе — Георгий Доре;
Николас Роке, цирюльник — Яков Халецкий;
Студент — Георгий Менглет.

Композитор — Я. Чернявский.
Год записи: 1955


 

PEKЛAMA

Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD.
Подробности >>>>


Полный текст.

 

Лица:

Леонарда, его жена.
Кристина, горничная,
Сакристан Репонсе.
Николас Роке, цирюльник.
Студент.
Леонисьо, кум Панкрасьо.


Сцена первая

Комната в доме Панкрасьо.
Входят Панкрасьо, Леонарда и Кристина.

Леонарда. Не хочу, Панкрасьо, муж и сеньор мой, чтобы из угожденья мне вы сделали невежливость. Отправляйтесь в час добрый и исполняйте ваши обязанности, их нельзя нарушать; а уж я перемаюсь со своим горем и скоротаю как-нибудь одиночество. Об одном прошу: возвращайтесь и не оставайтесь долее назначенного вами срока. Держи меня, Кристина, у меня замирает сердце! (Падает в обморок.)
Кристина. Ох, уж эти мне свадьбы и праздники! Ну, сеньор, по правде вам сказать, если бы я была на месте вашей милости, ни за что бы я не поехала.
Панкрасьо. Поди-ка, дитя мое, принеси стакан воды; надо плеснуть ей в лицо; или нет, постой, я скажу ей на ухо словечко, которое женщин в чувство приводит. (Шепчет какие-то слова, Леонарда приходит в чувство.)
Леонарда. Довольно; нужно быть твердой! В самом деле, должны же мы иметь терпение, радость моя! Чем более вы здесь медлите, тем более отдаляете мое благополучие. Ваш кум, Леонисьо, должно быть, уже ждет вас в карете; идите с богом, и пусть он возвратит вас так скоро и в таком добром здоровье, как я того желаю.
Панкрасьо. Мой ангел, если хочешь, чтобы я остался, я не двинусь с места, как статуя.
Леонарда. Нет, нет, опора моя: мои желания — это ваши желания; и теперь для меня лучше, чтобы вы ехали, чем оставались, потому что ваша честь — моя честь.
Кристина. Образцовые супруги! По правде, если б все жены любили своих мужей так, как моя сеньора Леонарда любит своего, так было бы для них лучше, другая бы музыка была.
Леонарда. Поди, Кристина, принеси мне манто: я хочу проводить твоего господина и дождаться, пока он сядет в карету.
Панкрасьо. О нет, ради любви моей! Обними меня и оставайся. Ну, ради жизни моей! Кристиночка, старайся развлекать свою сеньору; я, когда возвращусь, подарю тебе башмаки, какие ты желала.
Кристина. Поезжайте, сеньор, и не беспокойтесь о моей сеньоре; я надеюсь уговорить ее; мы повеселимся так, что ей в голову не придет, что вашей милости нет дома.
Леонарда. Мне веселиться? Хорошо же ты меня знаешь, глупенькая! Нет!
Панкрасьо. Наконец я не могу выносить этого. Будь покойна, свет очей моих, и не видать этим глазам никакой радости вплоть до моего возвращения и свидания с тобой. (Уходит.)
Леонарда. О, чтоб провалиться тебе в преисподнюю, лазутчику! Убирайся, и век бы тебя не видать! Выжига! Нет, уж, клянусь богом, на этот раз не помогут тебе ни твоя премудрость, ни твои хитрости.
Кристина. Я тысячу раз дрожала от страха, что ты своими необыкновенными чувствами остановишь его и помешаешь нашим удовольствиям.
Леонарда. А придут нынче ночью те, кого ждем-то?
Кристина. Еще бы не прийти! Я им весточку послала, и они так хорошо ее приняли, что сегодня вечером с нашей доверенной прачкой прислали нам целую корзинку с подарками и съестным; та и протащила ее, как будто с бельем. Эта корзинка похожа на те, которые посылает король в великий четверг своим бедным или скорее уж на пасхальную, потому что там и пироги, и холодное жаркое, и куриная грудинка с рисом, и два каплуна, еще не ощипанные, и всякие фрукты, какие в эту пору водятся, да кроме того, бурдючок вина, побольше полпуда весом, и такого крепкого, что так в нос и бьет.
Леонарда. Это очень учтиво, да он и всегда был таков, мой Репонсе — сакристан моего существа.
Кристина. А чего же не хватает моему мастеру Николасу? Он тоже цирюльник всего моего существа и бритва моих печалей! Как только я его увижу, так он у меня всякое горе обстригает, как будто ничего и не бывало.
Леонарда. Ты спрятала корзину-то?
Кристина. Она у меня в кухне стоит, покрыта мешком из-под золы, чтобы не заметили.


Студент. Сеньоры, это я, бедный студент.
Кристина. Это сейчас видно, что вы и бедный, и студент; что вы студент, видно по вашему платью, а что вы бедный — по вашей дерзости. Только вот это странно, что бедный не дожидается за дверью, пока ему вынесут милостыню, а врывается в дом до самого последнего угла, не рассуждая, беспокоит ли он спящих или нет.
Студент. Другого, более мягкого приема ждал я от вашей милости; я никакого подаяния не прошу и не ищу, кроме конюшни или сарая с соломой, чтобы на эту ночь укрыться от немилостей неба, которое, как, я предчувствую, хочет показать земле всю свою свирепость.
Леонарда. Откуда вы, милый друг?
Студент. Я саламанкинец, сеньора моя, то есть я хочу сказать, что я из Саламанки. Я ходил в Рим с дядей, и он умер на дороге, в середине Франции. Тогда я пошел один; я решился возвратиться в свою землю. В Каталонии меня ограбили слуги или товарищи Роке Гинaрде. Сам он был в отсутствии, а будь он там, он не позволил бы обидеть меня, потому что он очень учтив, честен и даже милостив. Теперь застала меня ночь у ваших святых дверей; я такими их считаю и прошу помощи.
Леонарда. Кристина, право, этот студент возбуждает во мне сострадание.
Кристина. Да и меня уж берет за сердце. Оставим его ночевать у нас; от излишков замка можно прокормить целый полк, говорит пословица; я хочу сказать, что остатками нашей провизии он может утолить свой голод, и, сверх того, он поможет мне щипать живность, которая в корзине.
Леонарда. Однако как же это, Кристина? Ты хочешь, чтобы у нас в доме были свидетели нашего легкомысленного поведения?
Кристина. Ну, кажется, от него слова-то, как от рыбы, не скоро дождешься. Подите сюда, друг мой! Умеете вы щипать?
Студент. Как это — «умею щипать»? Я не понимаю, что значит «щипать». Мне кажется, ваша милость хочет посмеяться над моей ощипанностью. Так уж это зачем же? Я и сам признаюсь, что я величайший оборванец в мире.
Кристина. Нет, совсем не то, по душе вам говорю; я хотела только знать, сумеете ли вы ощипать две или три пары каплунов.
Студент. На это, сеньоры, я могу вам ответить, что я, по милости божией, имею ученую степень бакалавра Саламанки; я не говорю, чтобы…
Леонарда. Да, коли так, кто же может сомневаться, что вы сумеете ощипать не только каплунов, но и гусей и дроф! А хранить тайну — г как вы насчет этого? Не нападает ли на вас искушение рассказывать то, что вы видите, предполагаете или думаете?
Студент. Вы можете пред моими глазами перебить людей побольше, чем баранов на бойне, и я все-таки не раскрою губ, чтобы проронить хоть одно слово.
Кристина. Итак, зажмите ваш рот, привяжите шнурком ваш язык, навострите ваши зубы и пойдемте с нами, и вы увидите тайны и будете есть чудеса, и можете потом на соломе протянуть ноги во всю длину постели.
Студент. Это ровно в семь раз больше того, что мне нужно; я не жадный человек и не избалован.


Леонарда. Ведь вот только это и противно в тебе, Репонсе: говори ты, как все говорят, чтоб тебя понять можно было, и не заносись ты так высоко, что тебя не достанешь.
Цирюльник. Вот у меня это дело идет настоящим порядком; моя речь льется гладко, как подошвы у башмака: хлеб вместо вина, и вино вместо хлеба, или вообще как следует выражаться…
Сакристан. Да, но только в том и разница между сакристаном-грамматиком и цирюльником-романсистом.
Кристина. Для того, что мне нужно от моего цирюльника, он знает по-латыни очень довольно и даже больше, чем у Антоньо де Небриха вычитать можно; да и нечего теперь спорить ни о науках, ни об уменье говорить; пусть каждый говорит если не по-ученому, то как умеет; и пойдемте, примемся за работу, нам еще много нужно сделать.
Студент. И много щипать.
Сакристан. Кто это, этот добрый человек?
Леонарда. Бедный студент саламанкский; он просит пристанища на эту ночь.
Сакристан (вынимая деньги). Я дам ему два реала на ужин и ночлег, и пусть идет с богом.
Студент (принимая деньги). Сеньор сакристан Репонсе, принимаю и благодарю вас за милость и милостыню. Но я молчалив и сверх того беден, что и нужно для этой сеньоры девицы, у которой я в гостях; и я клянусь, что… что уж в эту ночь не уйду из этого дома, хотя бы даже весь свет меня гнал. Ваша милость, доверьтесь каторжному человеку моего пошиба, который довольствуется ночлегом на соломе. Что же касается до ваших каплунов, то пусть их щиплет турка, и подавиться бы вам ими.
Цирюльник. Мне кажется, он больше мошенник, чем бедняк. У него такой вид, как будто собирается поднять весь дом вверх дном.
Кристина. Что бы там ни было, а эта смелость мне нравится; пойдемте все и по порядку примемся за дело; бедняк будет щипать и будет молчать, как за обедней.
Студент. Уж верней сказать: как за всенощной.
Сакристан. Этот студент меня пугает; я бьюсь об заклад, что он знает по-латыни больше меня.
Леонарда. Оттого-то он, должно быть, такой и смелый. Но не раскаивайся, мой друг, в своей благотворительности, потому что это во всяком случае, дело хорошее.


Сцена вторая

На улице.
Входят Панкоасьо и кум его Леонисьо.

Панкрасьо. Для меня эта беда не большая; мне гораздо приятнее возвратиться и провести эту ночь с моей женой Леонардой, чем на постоялом дворе. Ведь она, несчастная, чуть не умерла сегодня вечером от горя, что я уезжаю.
К у м. Великая женщина! Наградило вас небо, сеньор кум. Благодарите его за жену.
Панкрасьо. И то благодарю, как умею; но, конечно, меньше того, чем бы должен: никакая Лукреция ей не под стать; ни одна Порция с ней не сравнится: честность и любовь к уединению так и живут в ее душе.
К у м. Ну, и моя, если б не была ревнива, так и мне лучше не надо. Мне по этой улице ближе к дому, а вы тут идите, по этой, и мигом будете дома. Завтра увидимся; за экипажем дело не станет. Прощайте!
Панкрасьо. Прощайте.


Сцена третья

В доме Панкрасьо.
Входят сакристан и цирюльник (с гитарами), Леонарда, Кристина и студент. Сакристан, подобравши сутану и завязавши концы пол кругом пояса, пляшет под звуки своей гитары и при каждом скачке припевает.

Кристина. Сеньор сакристан Репонсе, теперь не время танцевать; садитесь честь-честью ужинать и заниматься разговорами и отложите танцы до более удобного времени.
Сакристан. Отличная ночка, отличная пирушка, отличный ужин и отличная любовь!
Леонарда. Оставь его, Кристина, мне очень приятно видеть его веселым.


Леонарда. Ах, я несчастная! По голосу и по стуку это мой муж Панкрасьо; с ним что-нибудь случилось, вот он и воротился. Сеньоры, скрывайтесь в угольницу, то есть в чулан, где у нас уголь. Беги, Кристина, проводи их, а я удержу Панкрасьо, сколько будет нужно.
Студент. Скверная ночь, дрянная пирушка, плохой ужин и еще хуже любовь!
Кристина. Как снег на голову! Пойдемте, пойдемте все.
Панкрасьо. Что там за черт такой! Да что ж вы не отпираете, сони?
Студент. Вот что: я не хочу быть заодно с этими сеньорами; пусть прячутся, где хотят, я пойду на солому; хоть там меня и найдут, все-таки примут за бедного, а не за любовника.
Кристина. Пойдемте, а то он так стучит, что того гляди расколотит дом.
Сакристан. У меня душа в зубах трепещется.
Цирюльник. А у меня ударилась в пятки.


Панкрасьо. Твой муж, Леонарда моя. Отопри, уж я полчаса колочу в двери.
Леонарда. По голосу-то мне кажется, как будто это мой чурбан Панкрасьо; но ведь голоса-то — что у того, что у другого петуха — все похожие; не могу сказать наверное…
Панкрасьо. Вот умная-то жена! Какая необыкновенная осторожность! Это я, жизнь моя, твой муж, Панкрасьо; отпирай, не сомневайся.
Леонарда. Подите-ка сюда; вот я посмотрю. Что я делала, когда муж уезжал сегодня вечером?
Панкрасьо. Вздыхала, плакала и, наконец, упала в обморок.
Леонарда. Правда. Но все-таки скажите мне еще: какие у меня знаки на плече, и на каком?
Панкрасьо. На левом родимое пятно величиной в полреала, с тремя волосками, как три золотые ниточки.
Леонарда. Правда. А как зовут девушку-служанку в доме?
Панкрасьо. Ах, дурочка, довольно, надоела! Кристиночкой ее зовут; ну, что тебе еще?
Леонарда. Кристиночка, Кристиночка, это твой сеньор; отопри, дитя мое.
Кристина. Иду, сеньора. Ну, вот, чего же лучше! (Отпирая.) Что это, сеньор мой? Что это вы сегодня так скоро вернулись?
Леонарда. Ах, блаженство мое! Говорите скорей! Я так боюсь, не случилось ли какой беды с вами, что у меня все жилы болят.
Панкрасьо. Ничего такого не случилось. Только в одном овраге сломалось колесо у кареты, и мы с кумом решили возвратиться, чтобы не ночевать в поле. Завтра утром мы сыщем подводу, потому что время еще не ушло. Что это за крики?


Панкрасьо. Это в доме или на улице?
Кристина. Ну, убейте меня, если это не бедный студент, которого я заперла в чулане, чтобы он там переночевал эту ночь.
Панкрасьо. Студент заперт у меня в доме и в мое отсутствие? Нехорошо! Сеньора, если б я не был так уверен в вашей добродетели, то это прятанье возбудило бы во мне некоторое подозрение. Однако ж поди выпусти его. Должно быть, там вся солома на него повалилась.
Кристина. Я иду. (Уходит.)
Леонарда. Сеньор, это бедный саламанкинец: он просил Христа ради пустить его переночевать эту ночь хоть на соломе. Вы знаете мой характер, я ни в чем не могу отказать, коли меня просят; ну, мы пустили и заперли его. Вот он, посмотрите, в каком он виде!


Панкрасьо. А кто ж бы вам дал, мой друг, лучший ужин и лучшую постель?
Студент. Кто? Искусство мое; только бы страх суда не вязал мне руки.
Панкрасьо. Значит, ваше искусство опасное, коли оно суда боится.
Студент. Знания, которые я приобрел в пещере Саламанкской (я родом из Саламанки), если только употребить их в дело и не боясь святой инквизиции, таковы, что я всегда могу ужинать и пировать на счет моих наследников, то есть даром. И я не прочь употребить их в дело, по крайней мере на этот раз, когда необходимость меня к тому принуждает и, следовательно, оправдывает. Но я не знаю, умеют ли эти сеньоры молчать, как я умею.
Панкрасьо. Не заботьтесь об них, друг мой. Делайте, что вам угодно; я заставлю их молчать. Я желаю от всего сердца видеть что-нибудь из тех диковин, которым, как говорят, обучаются в пещере Саламанкской.
Студент. Будет ли довольна ваша милость, если я прикажу двум дьяволам, в человеческом виде, принести сюда корзину с холодным кушаньем и прочим съестным?
Леонарда. Дьяволы в моем доме, в моем присутствии? Боже, спаси меня от напасти, от которой сама спастись не умею!
Кристина. Сам черт сидит в этом студенте. Дай бог, чтоб эта проделка добром кончилась! У меня сердце в груди замирает.
Панкрасьо. Ну, хорошо; если только это не опасно и не ужасно, я очень желаю видеть сеньоров дьяволов и корзину с холодным кушаньем. Но я вам повторяю: чтоб вид их не был ужасен.
Студент. Они покажутся в виде сакристана приходской церкви и цирюльника, его друга.
Кристина. Что он там толкует о сакристане Репонсе и о господине Роке, нашем домашнем цирюльнике? Несчастные, они должны превратиться в дьяволов! Скажите мне, родной мой, это будут дьяволы крещеные?
Студент. Вот новость! Когда ж дьявол бывает крещеным дьяволом? Да и зачем крестить дьяволов? А может быть, эти и крещеные, потому что не бывает правила без исключения. Посторонитесь, и увидите чудеса.
Леонарда. Ах, я несчастная! Теперь все пропало; все наше плутовство откроется. Я умираю.
Кристина. Смелей, сеньора! Смелый из воды сух вылезет.
Студент
А! Теперь я знаю, как мне вести себя с этими воплощенными дьяволами. Я пойду к ним и наедине поговорю с ними, да так крепко, что они мигом выскочат; свойство этих дьяволов таково, что их убедишь скорее разумными советами, чем заклинаниями. (Уходит.)
Панкрасьо. Вот что я вам скажу! Если все выйдет так, как он говорит, так это будет такая новая и такая диковинная штука, каких еще на свете не видано.
Леонарда. Да, конечно, выйдет. Какое сомненье! Что ему нас обманывать!
Кристина (прислушиваясь). Там возня поднимается. Бьюсь об заклад, что это он их гонит. Да вот он с дьяволами, и целая кладовая в корзине.


Кристина. Смотрите, сеньора, при дьяволах не говорят: «господи Иисусе!»
Сакристан. Говорите что угодно: мы, как собаки у кузнеца, которые преспокойно спят под шум молотков; нас уж ничто не испугает, не возмутит.
Леонарда. Подойдите поближе, я хочу попробовать то, что в корзине. И вы тоже возьмите что-нибудь.
Студент. Я во славу божию отведаю и начну отведыванье с вина. (Пьет.) Хорошо. Это эскивийское, сеньор ваше дьявольство?
Сакристан. Эскивийское, клянусь вам…
Студент. Довольно, черт вас возьми, не продолжайте! Я хорошо знаком с дьявольскими клятвами. Дьявольство дьявольством, а все-таки мы пришли сюда не за тем, чтобы творить смертные грехи, а только приятно провести время час-другой, поужинать и отправиться со Христом.
Кристина. И они будут ужинать с нами?
Панкрасьо. Э, что ты! Дьяволы не едят.
Цирюльник. Ну, некоторые едят; конечно, не все; но мы из тех, которые едят.
Кристина. Ах, сеньоры, оставьте здесь этих бедных дьяволов; они нам ужинать принесли; это будет не очень учтиво, если мы отпустим их умирать с голоду. Они, как кажется, дьяволы очень честные и очень порядочные люди.
Леонарда. Они нас не пугают; так, если моему мужу угодно, пусть остаются на здоровье.
Панкрасьо. Пусть остаются; я хочу видеть, чего сроду не видел.
Цирюльник. Господь вам заплатит за ваше доброе дело, сеньоры мои.
Кристина. Ах, какие образованные, какие учтивые! Клянусь вам, если все дьяволы точно такие, так с этих пор они станут моими друзьями.
Сакристан. А вот слушайте, так, может быть, вы их и вправду полюбите. (Играет на гитаре и поет.)
Кристина. Довольно! Мы видим, что и дьяволы поэты.
Цирюльник. И все поэты дьяволы.
Панкрасьо. Скажите мне, сеньор мой, — дьяволы все знают, — где изобретены все эти танцы: сарабанда, самбапало и особенно знаменитый новый эскарраман?
Цирюльник. Где? В аду; там они имеют свое начало и происхождение.
Панкрасьо. Да, я этому верю.
Леонарда. Признаюсь, я сама немножко помешана на эскаррамане, но из скромности и из уважения к положению, в котором нахожусь, не осмеливаюсь танцевать.
Сакристан. Если я буду вашей милости показывать по четыре тура в день, то в неделю вы будете неподражаемой танцовщицей; вам для этого очень немногого недостает.
Студент. Все это придет со временем; а теперь пойдемте ужинать; это дело отлагательства не терпит.
Панкрасьо. Пойдемте. Я желаю увериться, едят дьяволы или нет, а также во многом другом, что говорят про них; и, ради бога, чтобы не уходили они из моего дома, пока не передадут мне науки и всех знаний, которым учатся в пещере Саламанкской.

 

На главнуюТексты книг БКАудиокниги БКПолит-инфоСоветские учебникиЗа страницами учебникаФото-ПитерНастрои СытинаРадиоспектаклиДетская библиотека

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru