НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Весёлые картинки

АУДИОКНИГА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Часть третья. ПОЧТИ РОК-Н-РОЛЛ

Глава восемнадцатая. РИВЬЕРА

 

  mp3 — VBR до 56kbps — 22Hz — Mono  



MP3

 


ДАЛЬШЕ

 

В НАЧАЛО


PEKЛAMA Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Подробности...

Выставлен на продажу домен mp3-kniga.ru
Обращаться: r01.ru (аукцион доменов)



 

 

Глава восемнадцатая
РИВЬЕРА


Остров свободы встретил Гусева и его ансамбль тропической жарой и ослепительным солнцем. После мрачного декабрьского Ленинграда воздух и свет пьянили голову. А ещё какая-то ерунда с часовыми поясами… Первое время лучше совсем не пить ничего спиртного. Или наоборот — выпить и хорошенько выспаться. Пожалуй, да, так будет правильно.

Аэропорт имени героя Хосе Марти выглядит современнее, чем «Пулково-2». В зале пограничного контроля такие же длинные очереди. Жарко как в бане.

Кварцхава быстро нашёл встречающую сторону — энергичную мулатку с чёрным одуванчиком волос на голове и комсомольским значком на блузке. Её зовут Кончитта. На улице ждёт автобус. Американский, года пятидесятого выпуска.

Пока получали и грузили багаж, Гусев стоял возле буфетной стойки и потягивал кока-колу со льдом. В смысле работы он давно уже ни к чему не притрагивался. К микрофону и клавишам подходил прямо  на сцене. Фанеру ещё не практиковали, приходилось отдуваться по-настоящему.

Тронулись. Бойкий «одуванчик» трещит по-русски; только что закончила институт им. Патриса Лумумбы в Москве. Всё знает. Путь в центр пролегает через старый район Ведадо. Особняки, оставшиеся с колониальных времен, утопают в зелени. Улицы чистые, и никакой рекламы. Набережные-«малеконы». На берегу залива огромная фигура Христа. Одуванчик-Кончитта статую бога не комментирует, говорит по-испански, делая вид, что объясняет шофёру нечто важное.

В старой Гаване время застыло в американских 50-х — эпоха правления диктатора Батисты. Огромные порталы с колоннами на площадях, витражи, широкие окна и балконы и… красные черепичные крыши. Капитолий — копия вашингтонского Белого дома, крепость Сан Карлос де ла Кабанья. В центре города — площадь имени всё того же загадочного Хосе Марти с мемориальным комплексом. На улицах множество машин, преимущественно советские «лады», «москвичи», «зилы» и «камазы» и старые, 50-х годов, американские «доджи», «олдсмобили» и «шевроле». Эти вылизаны и ухожены как новенькие, как в старом кино.

А вот и гостиница — самая роскошная на всей Кубе — «Ривьера». Незадолго до революции её построили американские гангстеры — для себя. Чудо комфорта, вкуса и архитектуры. Для группы забронированы четыре роскошных номера с телевизорами, холодильниками и кондиционерами. По одному одноместному для Гусева и Кварцхавы, один трёхместный для музыкантов и один четырёхместный для обслуги.

В дороге Кончитта основательно проинструктировала ребят на первое время — что можно, что нельзя, а что необходимо. Внизу, в буфете, затарились колой и минералкой: воду из-под крана пить не рекомендуется. Мальчишке-носильщику — ровно двадцать песо, хотя он со слезами бормочет заученное на ломаном русском заклинание о голодной семье и маленькой сестричке, умирающей от малокровия.

Единственный концерт — в сборной новогодней солянке во дворце Революции перед Фиделем и его большими шишками. Это через неделю. Репетиции зачем-то назначили на каждый день; даже Кварц не сумел их переубедить.



Оставшись один, Гусев направил прохладу кондиционера на широкую кровать с шёлковым покрывалом, открыл бутылочку лимонада, освободился от обуви, лёг, отпил, поставил бутылочку на тумбу и потянулся. Прикрыл глаза.

Но едва только его окутала усталая от впечатлений дрёма, раздался стук в дверь.

— Что! — хрипло выкрикнул Гусев и открыл глаза.

В номер вошёл Кварцхава. С мокрой причёсанной головой, в шортах, с полотенцем на плечах.

— Разве так можно, по-свински, — проворчал он. — Помылся бы, переоделся.

— Гоша, ты?.. А я не спал. Только прилёг. — Гусев потянулся к бутылке, выпил половину большими глотками. Лимонад был тёплый. Поднёс к глазам часы, ничего не понял. — А сколько времени?..

— Часа полтора дрыхнешь. Подведи стрелки, не в Ленинграде уже.

— Блин… чего-то я…

— Нет, брат, так нельзя. Надо тебя расшевелить. Иди помойся, а я принесу чего-нибудь выпить и закусить. Десять минут.

Кварц вышел, а Гусев, ощущая в голове сгусток, отправился под прохладный душ.

Вскоре они сидели на широком балконе, выпивали ром, ели жареную рыбу и смотрели на закат. На набережной гуляли туристы, играл пасэос — оркестр в народных костюмах. Быстро темнело. Ещё быстрее у Гусева менялось настроение. Он выпил, наелся рыбы, каких-то овощей, приправ и теперь смотрел на этот мир как на волшебные декорации, построенные силами людей и природы специально для него, чтобы ему было здесь хорошо.

— Хорош пьётся, — заметил Гусев и взял в руки бутылку: — «Havana Club Reservo» — прочёл он на этикетке. У нас какой-то невкусный продаётся.

— Это хороший ром. Пятилетней выдержки. И стоит пять долларов. А трёхлетний, «Havana Club Silver Dry», который у нас продаётся, три доллара.

— Логично.

— Из него здесь делают коктейль «Дайкири».

— Знакомое слово. Надо попробовать.

— Есть ещё семилетний, «Havana Club Anejo», такой тёмный, как кофе. На десятку тянет.

— Как ты тут успел всё разведать. Наливай, не умничай.

Слева виднелась площадь Революции; в тени у колонн стояли вызывающе одетые дамочки всех оттенков. Кожа у них развратно лоснилась, «одежда» не прикрывала, а наоборот подчёркивала всё манящее и  выпирающее. Хотя полицейских в Гаване казалось больше, чем самого населения, проститутки чувствовали себя вольготно.

— А что здесь бабы? — поинтересовался Гусев. — Тоже платить надо?

— Обязательно. Практически все женщины — проститутки. Все-все. Замужние, партийные, врачи, педагоги, герои революции. Абсолютно с любой можно договориться, это я точно знаю.

— Откуда ты всё знаешь?

— Знакомый возил сюда оркестр баянистов.

— А, ну да. Вы же такой народ, везде побывали. А, допустим, эта… ну эта наша… одуванчик…

— Кончитта? Даст. Я уверен. Если не за деньги, то по работе. Они же все пишут отчёты. Сигару хочешь?

— Не.

— А я люблю. Здесь лучше курятся. В Питере не так. «Мальборо» хочешь?

— Давай.

Совсем стемнело. На улицах зажглись фонари. Стол на балконе освещал свет из комнаты.

— Слушай, Витёк, — заговорил Кварцхава серьёзно. — Надо поговорить.

— Говори.

— Надо решить творческую проблему. В смысле, как развиваться дальше.

Гусев и сам об этом думал. Через три месяца придёт Горбачёв и начнётся перестройка. Все, у кого есть имя, ломанутся собирать чёс по стадионам. А на «маленьком плоту» далеко не уплывёшь. Нужно приготовить что-то забойное. Лучше не рок. В девяностом он умрёт окончательно. Что-нибудь прикольное, для одноклеточных.

— Давай, давай, говори, что думаешь. Гога, твоё мнение для меня решающее. А потом я скажу.

— Понимаешь, Витёк, нас критикуют за безыдейность. Со мной говорили. Они хотят песен для комсомола, для праздников… Идеология. «День победы». Хотят, чтоб мы были такие правильные… Тогда всё для тебя. Телевидение, радио, пластинки, поездки… Всё для тебя. Для нас.

— Всё сказал?

— Так и знал, что будешь упрямиться.

— А я ведь не упрямлюсь. Я не девушка. Я знаю, что ты всё равно уболтаешь. Дело-то не в этом. Я согласен. Всё правильно. Один момент не вписывается. Через три месяца никакой идеологии не будет. Там, в партии, готовится перестройка. Почти капитализм, НЭП. Никакой политики, никаких ставок: греби за выступление сколько хочешь. Только плати налоги.

— На солнце перегрелся?

Гусев молча налил, и они выпили.

— Гога, ты меня уважаешь?

— Допустим.

— Тогда траст ми. Айл би бэк. Смотрел «Терминатор»? Ты Кварц, а он — Шварц. Будет губернатором, между прочим. А ты будешь ме… медимагнатом. Если — просечёшь — вовремя — обстановку. Траст ми, Шварц… Кварц.

Кварцхава был умён и проницателен, иначе он никогда бы не стал медиа-магнатом. И он понял, что пьяный Витёк действительно что-то знает. И он заволновался. Скорее приятно, чем тревожно.

— Погоди, что ты знаешь? Откуда?

— А! Поверил. Ну, допустим, просочилось из верхов. А Тамара Леонардовна мне намекнула. По дружбе. Я ей почти сын. Она хочет, чтобы у нас с Телей всё было хорошо. Понял?

Звучало правдоподобно.

— Ладно. Утро вечера мудреней. Трезвый подтвердишь?

— Подтвер… дю… ду… жу. Как развезло. Жарко, градусов тридцать. А что, одуванчик тоже в нашей гостинице живёт?

— В нашей, в нашей…

— Давай, неси, вторую, из холодильничка. Позвони, чтоб пришла.

— Серьёзно?

— Давай, давай, действуй.

Кварцхава ушёл и вернулся с запотевшей бутылкой. Вид у него был задумчивый и слегка ошарашенный.

— Придёт?

— Что?.. А, да. Куда денется. Я же говорю, они все…

— Так что, какую программу будем делать? А, Гога? Просто пофантазируй. А вдруг.

— Если так, совсем другое дело. Надо подумать.

— Ну, чего, как?

— Так… дискотечнее. Просто и ритмично. Без стихов. Так, какая-нибудь глупость. Чем проще, тем лучше.

Гусев вдруг понял, что именно надо. Он огляделся и в нетерпении зашевелил пальцами:

— Гитару…

— Рояль в двух шагах.

— Да? Я не заметил.

Они зашли в номер. Действительно, там стоял рояль. Белый с золотом.  Чёрный рояль Гусев бы заметил профессиональным глазом, а этот среди дворцового убранства, заставленный цветами, принял за мебель. Сел, открыл крышку.

— Готов? Держись крепче.

Кварцхава поставил два стакана на крышку, поднял свой, стряхнул пепел с сигары на балкон, отпил и кивнул. Гусев ударил по клавишам и задал бодрый ритм типа «ун-ца, ун-ца». Запел:


Ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже.

Ты целуй меня туда, где не стыдно никогда…


И дальше, в таком духе, перебором слов.

Глаза Гоги заблестели, он начал подстукивать и подпевать. Такого восхитительного идиотизма он ещё не слышал. Переступая определённую допустимую грань, китч обретает совершенно новое качество, которое способно вызывать улыбку даже у снобов. Если на киноэкране прилично одетому человеку бросают торт в лицо, это, как правило, не смешно. Когда это делают три раза подряд, можно улыбнуться. Но если потом, когда тот же человек переоделся и помылся, в него бросают ещё один торт гигантских размеров, нервный смех в зале обеспечен.

Кварцхава смеялся, выкрикивая ритмическую белиберду, стучал по крышке рояля и одновременно лихорадочно думал. Если всё сложится хотя бы наполовину так, как говорит Гусев, с программой такого типа они в первом же сезоне порвут всех мыслимых конкурентов.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru