НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Библиотечка «За страницами учебника»

Новейшие победы медицины. Глязер Г. — 1966 г.

Серия «Эврика»
Гуго Глязер

Новейшие победы медицины

*** 1966 ***


DjVu


 

PEKЛAMA

Услада для слуха, пища для ума, радость для души. Надёжный запас в офф-лайне, который не помешает. Заказать 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Ознакомьтесь подробнее >>>>


      Полный текст книги

 

      Предисловие
     
      Автор этой книги, австрийский профессор Гуго Глязер — один из выдающихся современных популяризаторов медицины и естествознания, крупный ученый гигиенист и историк медицины, начавший свой путь еще в лаборатории Пауля Эрлиха
      Стремясь сделать достижения науки достоянием широких масс и создать у них правильное представление о развитии медицины вообще и на современном этапе в особенности, он написал ряд научно-популярных книг, получивших признание на его родине в Австрии, в странах, говорящих на немецком языке, и других государствах
      Некоторые его работы переведены на русский язык и завоевали популярность у советского читателя В книге «Исследователи человеческого тела от Гиппократа до Павлова», изданной в Москве в 1956 году, он дает обзор развития медицины с древних времен и показывает, как человек постепенно не только познавал самого себя, но и находил средства для борьбы с болезнями и совершенствовал свой организм
      В книге «Драматическая медицина», вышедшей впервые в издательстве «Молодая гвардия» в 1962, а вторично в 1965 году, рассказывается о многочисленных опытах, которые врачи разных стран ставили на себе, чтобы проверить пути заражения различными болезнями, испытать еще неизвестные лекарственные средства, выяснить возможность применения новых методов исследования человеческого организма В кратких очерках, а иногда просто в информационных заметках, написанных часто скупо и сдержанно, сообщаются факты, которые не только вызывают восхищение этими людьми, но и чувство гордости за профессию врача Несомненно, эта книга повернула к медицине многих людей, выбиравших жизненный путь
      В предлагаемой читателю новой книге автор стремится, как и прежде, показать неиссякающее стремления врачей всех стран продолжать поиски новых возможностей борьбы с болезнями, борьбы за продление однажды и без замены дарованной нам жизни Он показывает не только конечный результат этих поисков, но и трудный и нередко героический путь к победе, он рассказывает о вновь возникающих проблемах и нерешенных вопросах, которые ждут новых поколений исследователей
      Профессор Гуго Глязер поставил перед собой весьма трудную задачу — рассказать о новейших победах медицины Задача трудна потому, что современная медицина сильно отличается не только от той, что была двести, сто или пятьдесят лет назад, но и от медицины сороковых годов нашего века
      Когда то один выдающийся деятель с одинаковым успехом был физиологом, терапевтом, хирургом, анатомом, фармакологом и знал еще многое другое Теперь ни один специалист не может не только познать какую-либо одну отрасль врачебного дела, но даже прочитать все, что написано по его специальности
      Уже давно прошло время, когда врач был вынужден лишь по внешним признакам разгадывать болезнь, надеясь только на свои органы чувств К этому наука прибавила теперь многое
      При помощи удивительных приборов и аппаратов, различными методами химического и физического анализа врач может проникнуть не только в тайны деятельности того или иного органа и системы в здоровом и больном организме, но и разгадать, как живет и действует клетка, какие процессы совершаются в ней на молекулярном уровне Благодаря новым лекарственным средствам он может настигнуть микроба в любой части организма, уничтожить самую мельчайшую форму жизни — вирус, если он стал врагом человека или его друзей животных Врач может регулировать обмен веществ в организме, повышать сопротивляемость своего пациента в борьбе с болезнями и даже существенно влиять на функцию мозга
      Благодаря тому, что современная медицина опирается в своем развитии на другие отрасли естествознания и, в частности, на биологию, физиологию, биохимию, генетику, физику, электронику и инженерное дело, она с каждым годом делается все могущественнее и постепенно обретает полную власть над человеческим организмом
      В этом содружестве медицины с другими отраслями знания и состоит важнейшая сторона современного этапа ее развития Медицинская наука так разрослась, она настолько раздвинула свои возможности, что теперь ни одна отрасль промышленности, сельского хозяйства, строительства, транспорта, связи, космических исследований, воспитания детей и многое другое не может обходиться без ее советов и непосредственного участия Эта широта современной медицины не позволила автору с достаточной полнотой осветить даже те узкие разделы, о которых он пишет в книге Он дает лишь общее, иногда несколько упрощенное представление о проблеме и не всюду сообщает о современных научных взглядах на предмет Но любознательный читатель, желающий более подробно ознакомиться с той или иной отраслью, может обратиться к соответствующей литературе
      Автор пользовался в большинстве случаев научной литературой США, Австрии, ФРГ и некоторых других стран, поэтому достижения советской науки и взгляды ученых нашей страны, а также, например, Чехословакии и Франции не всегда находят полное освещение В примечаниях мы старались насколько возможно исправить этот недостаток
      К сожалению, в советской научно популярной литературе нет книги, в которой были бы собраны достижения современной медицины по различным разделам Книга профессора Г Глязера, хотя и не совсем, но восполняет этот пробел Она не только ознакомит читателя с достижениями медицины нашего времени, но и, несомненно, поможет молодым людям, вступающим в жизнь, отдать предпочтение врачебной профессии, полюбить тяжелый, но благородный и увлекательный труд врача, вступить на путь искания нового, чтобы способствовать полной победе человеческого разума над болезнями
      Mux ЦЕНЦИПЕР
     
      Глава I Финал борьбы с бактериями
     
      Флеминг и его пенициллин
     
      В летописях борьбы современной медицины с заразными болезнями имя франкфуртского профессора Пауля Эрлиха вписано золотыми буквами. Это был не просто врач, а один из великих мыслителей, открывший новую эру медицины — эру химиотерапии. В 1907 году он создал препарат для лечения страшнейшей и распространеннейшей в те времена болезни — сифилиса, который не только губил и уродовал больных, но и наносил вред грядущим поколениям.
      Через год после открытия сальварсана Пауль Эрлих получил Нобелевскую премию вместе с великим русским ученым И. И. Мечниковым за исследования в области невосприимчивости человека к заразным болезням. Следовательно, Эрлих не был новичком в медицине. Открыв сальварсан, он надеялся, что человечество будет полностью избавлено от сифилиса, так как рассчитывал одним ударом, введением лекарственного вещества, полностью уничтожить возбудителей, произведя внутреннюю дезинфекцию организма. И хотя этот препарат, как впоследствии и многие другие, имел огромное значение, добиться полного уничтожения возбудителей болезни не удалось. Но открытие Пауля Эрлиха показало, что химические вещества способны это сделать. Так началась эпоха химиотерапии, борьбы с болезнетворными микроорганизмами с помощью химических веществ. Об этом следует упомянуть, прежде чем будет рассказано об Александре Флеминге, который, открыв пенициллин, начал эпоху антибиотиков.
      Флеминги были вполне типичной шотландской семьей, но намного возвышавшейся над средним уровнем. Ибо иначе в ней не вырос бы Александр, а вместе с ним и другие деятельные члены семьи. Он был, разумеется, одаренным, даже очень одаренным человеком, хотя и не сразу нашел путь, по которому ему следовало пойти. Иначе по окончании школы он не поступил бы на службу в пароходное общество, а потом не отправился на войну против буров.
      Когда Александр Флеминг возвратился в Лондон и снова поступил в контору, его старший брат Том, у которого он жил и который ценой больших трудов стал хорошим врачом, однажды сказал ему:
      Дорогой Алекс, ты слишком способный человек, чтобы сидеть в конторе, где ты ничего не достигнешь. Принимайся-ка за изучение медицины.
      Я подумаю об этом, — был ответ, краткий, но достаточный. После этого разговора Александр засел за книги, чтобы держать вступительный экзамен в одну из многих медицинских школ. Из всех кандидатов, явившихся для вступительных испытаний, он занял первое место. Ему тогда исполнился 21 год. Флеминг оказался действительно одаренным и прилежным человеком, хотя ему было немного поздно начинать учение. Он поступил в медицинскую школу Святой Марии. Собственно говоря, он выбрал эту школу из чисто спортивных соображений. У превосходного учителя и знаменитого бактериолога Райта, который там работал, был ассистент Фримен. Флеминг не думал о бактериологии. Он хотел стать хирургом. Но Фримен носился с мыслью о создании стрелкового клуба при клинике (спорт играл важную роль в жизни англичан), расспрашивал, нет ли в больнице хороших стрелков, и так познакомился с Флемингом
      И вот Флеминг не только вступил в стрелковый кружок фримена, но и стал сотрудником лаборатории Райта, не предполагая, что будет здесь работать до конца своих дней. Выть может, и шотландское немногословие Уклонило его к тому, чтобы без споров принять предложение, в котором он вначале не видел ни преимуществ, ни недостатков. Он вообще был склонен уступать, если дело касалось решений, результат которых не был ясен.
      Несомненно, некоторую роль сыграл спортивный клуб, и так же несомненно, что без спорта Флеминг бы никогда не сделался бактериологом и не открыл пенициллина. В той совокупности блужданий, из которых слагается Жизнь человека, именно так и бывает. Шел 1906 год, Флемингу было 25 лет.
      И Алмроту Райту никогда не удалось бы выполнить свои важные бактериологические исследования, если бы у него не было блестящей врачебной практики, которая давала возможность содержать свою лабораторий и станцию для прививок.
      Да, этот Райт Он старше Флеминга на двадцать лет, но это человек, который может воодушевить своего молодого сотрудника. Столь блестящими были его лекции, столько анекдотов связывалось с именем этого человека, отличавшегося своеобразием, которое могло поставить рекорд даже в Англии, стране оригиналов. При этом он глубоко мыслил.
      Мы должны, — говорил он, — научиться судить об инфекционных болезнях на основании картины крови; мы еще не научились этому, но подождите…
      Райт предложил прививку против тифа. Вначале к ней прибегали с колебаниями. В дальнейшем он основал при больнице Святой Марии станцию для прививок, где работал почти в течение полувека, царил и грозил раздавить своим мощным телом всякого, кто не соглашался подчиниться В драме «Врач на распутье» Бернард Шоу вывел старого скептика сэра Патрика, который спрашивает:
      Что такое, черт побери, опсонин?
      И доктор Риджен, в котором нетрудно узнать Райта, отвечает:
      Опсонин есть вещество, которое должно подействовать на болезнетворные зародыши так, чтобы их могли сожрать белые кровяные тельца.
      Райт предложил теорию опсонинов в крова, говорил он, должно возникать вещество, которое, так сказать, подготовляет бактерии к тому, чтобы белые кровяные тельца (фагоциты, как их назвал Мечников) могли их переварить, иными словами — уничтожить. Именно так Райт представлял себе происходящую в организме борьбу против бактерий, а следовательно, и болезни. Это была очень остроумная теория, и благодаря ей и другим работам в области бактериологии Райт стал знаменит.
      Теория Райта была, можно сказать, дополнением учения о фагоцитах, предложенного Ильей Мечниковым. Мечников родился в 1845 году в Харьковской губернии и долгое время работал в Одессе. Вначале: он занимался зоологией, а впоследствии патологией. Изучая пищеварение у низших животных, он исследовал личинки морских звезд, отличающиеся большой прозрачностью. Он вводил им внутрь немного краски кармина и наблюдал, как туда переходили клетки из других частей зародыша морской звезды, Как они выпускали отростки и обхватывали частички краски, чтобы поглотить и растворить. Мечников назвал эти клетки фагоцитами. Его мысли тотчас же повели его дальше. Он усмотрел в деятельности этих клеток особый механизм, которым уничтожаются проникшие в организм бактерии. Так зародилась теория иммунитета (невосприимчивости). Описанные процессы сделали для него понятным все, что происходит в организме, защищающемся от инфекционной болезни. Это стало ему ясно после размышлений в течение нескольких часов, причем отправной точкой был опыт с кармином.
      «В одно мгновение, — писал Мечников в своем дневнике, — я стал патологом. Я почувствовал, что эта идея содержала в себе нечто покоряющее; это взволновало меня настолько, что я должен был ходить по комнате взад и вперед, чтобы собраться с мыслями. Я говорил себе: если моя теория правильна, то инородное тело, например осколок, попавший в организм зародыша, должно быть тотчас же окружено блуждающими клетками. Это подтвердило бы справедливость моего взгляда». Впоследствии Мечников, работая в Париже у Пастера, относившегося к его исследованиям с большим пониманием, изучал фагоцитоз в течение нескольких лет и сделал об этом много отличных докладов. Он был блестящим оратором и умел привлекать учеников.
      Среди учеников Мечникова особого упоминания заслуживает Иван Савченко (1862–1932), один из его самых преданных сотрудников. Это был блестящий иммунолог. Он учился в Киевском университете и в 1895 году начал работать в Пастеровском институте под руководством Мечникова. Впоследствии Савченко основал бактериологический институт в Казани и был его директором. В 1920 году он переехал в Краснодар, где также создал бактериологический институт. Савченко принадлежит более ста научных трудов. Работая в Париже у Мечникова, ученый ознакомился с его опытами над холерными вибрионами, в том числе и с опытами, проведенными Мечниковым на самом себе. Помощники Мечникова глотали холерные вибрионы, чтобы подтвердить правильность его теории, согласно которой инфекцию можно предотвратить, если человек примет вакцину. Савченко был первым, кто проглотил эту «энтеровакцину» и открыл способ вакцинации через рот. Он также был первом исследователем, кто, продолжая разрабатывать учение Мечникова о фагоцитах, интересовался работами, которые Райт выполнял для подтверждения своей теории опсонинов.
      Сейчас учение об опсонинах уже не играет никакой роли. Оно было лишь переходной главой в наших представлениях об иммунитете. Заняло подобающее место в истории бактериологии и учение Мечникова о фагоцитозе, в свое время встретившее сильные возражения главным образом со стороны немецких исследователей (Беринг и другие). Фагоцитоз, несомненно, наблюдается, но не всегда оказывается действенным и способным обеспечить достаточную защиту, когда возбудители болезни проникли в организм. Иначе инфекционных болезней вообще не было бы. Вопрос о том, почему фагоциты в одних случаях оказываются действенными, а в других — остаются бессильными, еще требует изучения. Райт и Савченко полагали, что учение об опсонинах ответило на этот вопрос; в свое время их сообщения исследователи встречали с большим интересом. Имена Райта и Савченко не забыты и сегодня.
      Итак, теория опсонинов была небольшой главой, но ее автор, Райт, — выдающийся человек. Он был блестящий оратор и рассказчик, исследователь с фантазией, между тем как Флеминг — гениальный молчальник.
      Флеминг обладал железным здоровьем и огромной волей. Никому другому не под силу было бы в течение всего дня вести вольных в больнице, а по вечерам заниматься научной работой, которая часто затягивалась далеко за полночь. А на какие средства должен он был существовать? Ведь и в Англии наука не давала средств на жизнь. Райт недаром говаривал, что наукой следует заниматься из идеальных побуждений. К счастью, в 1909 году в Лондон приехал Пауль Эрлих, который был в дружеских отношениях с Райтом, и молодой Флеминг понравился ему. Эрлих дал ему ампулы с желтым порошком сальварсана и обучил применению этого препарата. Флеминг стал в Англии первым врачом, получившим сальварсан. В аптеках его еще долгое время не было.
      Когда началась первая мировая война, Райта назначили заведующим бактериологической лабораторией в Булони. Флеминг, получивший чин старшего лейтенанта, выехал туда вместе с ним. В 1914 году военные врачи столкнулись с совершенно новыми проблемами. Предложенные Райтом предохранительные противотифозные прививки вполне себя оправдали: бесчисленное множество солдат благодаря этим прививкам не заболело брюшным тифом. Но многие врачи никогда не видели ни сыпного тифа, ни холеры, ни оспы, не видели они и огнестрельных рваных ран, содержавших обрывки одежды, землю, грязь и миллиарды бактерий. Бактерии размножались в ранах и вызывали нередко газовую гангрену, уносившую много человеческих жизней. Иодоформенная марля, которую они закладывали в такие раны, и карболовая вода, которой они их опрыскивали, — вот все, что имели врачи. Флеминг всегда говорил, что карболовая вода только вредит и надо придумать нечто другое. Райт разделял его убеждение; он твердил о необходимости усилить защитные средства организма, о необходимости побудить его посылать в инфицированные участки больше фагоцитов, белых кровяных шариков, чему, по мнению Райта, способствовали предложенные им впрыскивания. До известной степени это соответствовало действительности, но оказывалось недостаточно, и Флеминг всегда вспоминал Пауля Эрлиха и сальварсан, способный уничтожать страшных врагов человека — спирохеты и тем самым ужасный сифилис.
      Война окончилась, однако ни Флеминг, ни Райт, ни кто бы то ни было другой не созвали ничего существенного для борьбы с инфекциями.
      Флеминг все же нашел на этой войне нечто другое жену Когда он однажды заговорил о своей жене в кругу врачей, никто не принял этого всерьез. Флеминг и жена — этому никто не мог поверить. И в самом деле, лишь после окончания войны все убедились, что он действительно женат. Его жена была дочерью крупного ирландского землевладельца и, как и ее сестры, во время войны стала медицинской сестрой Энергичная и деятельная, с твердой верой в себя, она, несомненно, быстро оценила достоинства и способности Флеминга и, возможно, сказала ему:
      — Знаете, Алекс, я думаю, нам следует пожениться. Вы так непохожи на меня, что мы должны подойти друг к другу — Только так это могло произойти, ведь он никогда не заставил бы себя заговорить первым.
     
      Опыт, сопровождавшийся потоками слез
     
      В больнице Святой Марии, где Флеминг после первой мировой войны был благодаря Райту назначен заместителем директора, выходил журнал. В нем помещали сообщения об исследовательских работах, которые велись в больнице, шуточные заметки и карикатуры; ведь это был свой журнал. В 1922 году в нем появилась карикатура с изображением детей, которых больничный лаборант порол розгами. По щекам детей катились слезы в таком количестве, что их собирали в чашки. У каждого ребенка в руке было по монете, очевидно, вознаграждение за то, что он позволил себя выпороть. Под рисунком стояла подпись: «Антисептические средства».
      Если вдуматься в смысл карикатуры, в ней можно усмотреть первый набросок увертюры пенициллина. Что предшествовало его созданию? Научная работа естествоиспытателя, в том числе и медика, представляет собой, если можно так выразиться, направленную любознательность. Иногда, само собой разумеется, сказывается и то, что называют случайностью. Но случайность — и это можно сказать уверенно — помогает только тому, кто к ней подготовлен. Флеминг был подготовлен к этому.
      Он посеял культуру кокков, образующих колонии желтого цвета Это были не опасные, а безобидные бактерии, и Флеминг хотел посмотреть, какой вид имеют именно их колонии В течение некоторого времени плоская чашка с культурой стояла на полке в шкафу, и Флеминг на нее не обращал внимания. Но когда взял в руки, чтобы осмотреть и выбросить, ему бросилось в глаза, что в одном месте скопление кокков исчезло, словно было соскоблено, в другом — было изменено, стало стекловидным, прозрачным и как бы начало разжижаться.
      Что же произошло? Флеминг подумал и вспомнил, что на культуру кокков попала капля слизи из носа, когда у него был насморк. В сущности, это была нелепая мысль, но в науке иногда возникают необычные мысли, а пытливый ум старается ответить на вопрос, что же может получиться в том или ином случае Флеминг хотел узнать, какое действие оказывает капля слизи из носа на кокки, а кокки — на эту слизь. И теперь он видел это вполне ясно: кокки исчезали, разжижались; капля слизи оказалась сильнее их. Одно это уже было волнующим открытием, заслуживающим размышлений. И Флеминг начал размышлять.
      — Почему это вызывается только слизью из носа? — спросил он себя. — Быть может, и слезами?
      И вот каждый, кто оказывался поблизости, должен был позволить, чтобы ему брызнули лимонным соком в глаз, чтобы Флеминг или его сотрудники могли собрать слезы в пробирку и воздействовать ими на культуры бактерийд
      Это и дало повод к карикатуре, но подпись к ней была верной. В слезах, несомненно, содержалось какое-то антимикробное вещество Ход мыслей у Флеминга оказался правильным слезы также были в состоянии задерживать рост бактерий и просветлять жидкость, мутную от бактерий, то есть уничтожать последние. Одна-единственная слеза способна сделать это в течение нескольких секунд.
      Для подтверждения правильности этого наблюдения должны были пролиться потоки слез, но надо согласиться, что слезы проливались # по более ничтожным поводам. Райт, учитель Флеминга, предложил назвать вещество, убивавшее бактерии, которое тот впоследствии нашел не только в носовой слизи и слезах, но и во всех тканях человеческого тела, лизоцимом Ученый с воодушевлением продолжал свои исследования.
      Флеминг доказал, что лизоцим хорошо действует только на определенные бактерии и притом на безобидные. Надо было, говорил ученый, заставить организм вырабатывать больше лизоцима и прежде всего более сильного, способного уничтожать и болезнетворные бактерии, что представлялось вполне возможным. Врачи не проявили никакого интереса к лизоциму, и, когда Флеминг доложил о своих наблюдениях, которые, в сущности, были открытием, в фешенебельном врачебном клубе, его выслушали вежливо, но не более. Снова произошло то, что часто бывает в медицине: великое достижение не привлекло внимания, осталось неизвестным.
      В течение следующих пяти лет Флеминг продолжал работать — над своим открытием. Он установил, что в белке куриного яйца содержится много лизоцима, который способен уничтожать даже некоторые болезнетворные бактерии, например стрептококки. В медицинских журналах начали появляться работы о лизоциме, но они опять не привлекли особого внимания.
      Но Флеминг придавал открытию большое значение, не сдавался и продолжал исследования. Он искал нечто неизвестное ранее, то, что организм мог бы вырабатывать сам, что соответствовало бы его природе, — средство, которое, повышая способность человеческого тела бороться с бактериями, циркулирующими в крови, ни в каком отношении ему не вредит. Не вредит также и тем, что может разрушать фагоциты, лейкоциты, содержащие так много лизоцима.
      Это был обычный рабочий день 1928 года… Флеминг сидел в своей небольшой лаборатории и писал статью для книги. К нему в комнату вошел молодой коллега Прайс, в то время сотрудник другого института. Прайс хотел о чем-то посоветоваться с Флемингом. Отвечая ему, Флеминг, по обыкновению, взял в руки несколько чашек с культурами, которые посеял уже довольно давно.
      Собственно говоря, Флеминг взял их только для того, чтобы взглянуть, прежде чем выбросить эти стеклянные чашки, содержимое которых, после быстрого осмотра, уже переставало его интересовать. Вдруг он сказал:
      — Забавно!
      Прайс, который впоследствии в точности описал эту сцену, вспоминает слова Флеминга: «That is funny!» — «Это забавно!» Он не произнес больше ничего. Что же вызвало этот возглас?
      Культура была поражена плесенью. Ничего особенного. В лаборатории иногда приходится приподнимать крышку стеклянной чашки (так называемой чашки Петри), чтобы достать платиновой петлей выросшие там колонии микробов и исследовать их под микроскопом. И вот именно в такой момент спора плесневого грибка попала в чашку из воздуха и вызвала в ней обильный рост плесени.
      Но теперь произошло важное событие. Флеминг задумался над тем, что увидел. Картина была необычной. Там, где выросла плесень, колонии бактерий, а ведь это были гноеродные кокки, исчезли. Они были разжижены, уничтожены плесневыми грибками. Картина напоминала те, что наблюдались несколькими годами ранее при опытах с выделениями из носа и слезами, но теперь это были не безобидные бактерии, а возбудители тяжелых заболеваний.
      Плесневый грибок, испортивший культуру, был так называемый Penicillium notatum. Флеминг вскоре установил, что грибок способен уничтожать не только стафилококки, но и стрептококки, а также палочки дифтерии и сибирской язвы. На возбудителя тифа, например, он не действует. Флеминг понимал огромное значение своего открытия. Но мир узнал о целебных свойствах пенициллина через много лет.
      Флеминг сохранил веру в пенициллин и после неудачи первого опыта на человеке. В больницу Святой Марии, где работал ученый, была доставлена женщина, попавшая под автобус и получившая очень тяжелые повреждения. Пришлось ампутировать ногу, но состояние оставалось тяжелым. У нее держалась высокая температура, и на выздоровление было мало надежд. Тогда лечившие ее врачи обратились к Флемингу, который был не только бактериологом-теоретиком, но и, так сказать, специалистом по инфекциям. Именно тогда он рассказал своим коллегам о целебном веществе, образуемом плесенью. Он наложил на рану марлю, смоченную этой жидкостью, на лечебное действие которой рассчитывал. Но это не помогло, больная умерла. Очевидно, в жидкости было слишком мало пенициллина. Неудача не смутила Флеминга, и он продолжал исследования.
      Теперь ученый поставил целью выделить действующее начало — то, что впоследствии стало называться пенициллином в чистом виде. Ведь полученный Флемингом сок был своего рода супом; в нем действующее вещество, правда; содержалось, но не могло быть использовано в клинике. О практическом применении открытого Флемингом вещества и речи не шло. Химика в лаборатории, где работа Флеминг, не было, и это обстоятельство весьма затрудняло работу. Два молодых врача, Ридли и Кредок, старались выделить вещество, открытое Флемингом, в чистом виде, прилагая для выполнения этой трудной задачи большое усердие. Их постигала одна неудача за другой, и они в конце концов отказались от своей попытки.
      Впрочем, так же поступили позднее и специалисты-химики, профессор Райстрик и его сотрудники, которым оказалось не по силам преодолеть коварство пенициллина. Ибо, когда ученые думали, что держат его в руках, пенициллин внезапно исчезал, словно где-то прятался. Тем временем Флеминг сделал доклад о пенициллине в обществе врачей, который не вызвал особого интереса. Исследователь поместил в британском медицинском журнале статью о пенициллине, которая все-таки обратила на себя внимание читателей. Это было в цюне 1929 года.
      На протяжении последующих лет Флеминг вел обычную работу. Один день походил на другой, но его неотступно занимал все тот же вопрос. В 1936 году Флеминг еще раз выступил в собрании врачей с докладом о пенициллине, на этот раз перед микробиологами, перед особенно заинтересованными слушателями, коллегами по специальности. Но со времени, когда он впервые сообщил врачам о пенициллине, не изменилось ничего. Внимание, проявленное к поставленному им вопросу, было столь же малым, как и ранее, но на этот раз положение стало еще менее благоприятным.
      Ведь семь лет назад он, в сущности, сказал то же самое, а какие произошли перемены, которые могли бы говорить в пользу его открытия? Нельзя сказать, чтобы мнения и высказывания врачей были нелогичными. Они, естественно, могли бы признать ценность пенициллина или ободрить Флеминга… Пенициллин требовал прежде всего работы химика, который мог бы добыть это вещество в чистом виде. Кроме того, недоставало участия клинициста, который согласился бы применять пенициллин и в дальнейшем сказать, какие благоприятные результаты при этом наблюдал. Но клинициста не было, как и химика. Да и Флеминг был плохим оратором; он сделал скучный доклад, не вызвавший обсуждения.
      Но Флеминг умел ждать, и способность эта была связана с его непоколебимым убеждением, что день пенициллина еще наступит.
     
      День пенициллина
     
      И он настал. Это произошло в конце 1938 года, когда всем стало ясно, что война неизбежна. В то время в Оксфорде, знаменитом учебном и научно-исследовательском учреждении, работал профессор Говард Флори, патолог, родом из Австралии, толковый и деятельный человек, на 17 лет моложе Флеминга. Флори некоторое время изучал лизоцим, и его сотрудникам удалось получить это вещество в чистом виде. Несомненно, это бцл подходящий человек, он мог воспринять идеи Флеминга.
      Среди многих людей, которые бежали от гитлеровского режима, был молодой биохимик доктор Эрнст Чэйн, родившийся в 1906 году в Берлине в семье выходцев из России. Он переселился в Англию и начал работать на кафедре Флори, который быстро оценил большие способности молодого ученого. Вначале Чэйну поручили заняться лизоцимом. Для этого он должен был изучить всю литературу о веществах, способных убивать бактерии. Чэйн нашел сообщения о пенициллине. Это вещество его заинтересовало, и он ускорил исследования лизоцима, чтобы обратиться к изучению пенициллина. Так велики были возможности, которые он усмотрел в пенициллине.
      Решение было принято, когда Чэйн однажды, гуляя с Флори по парку, сообщил ему о соображениях, связанных с изучением пенициллина. Флори тотчас же дал согласие на то, чтобы Чэйн принялся за исследования.
      Вначале он столкнулся с теми же трудностями, какие встретили и другие исследователи. Едва удавалось обнаружить пенициллин, как последний исчезал. Прежде всего был установлен лишь тот факт, что пенициллин тотчас же исчезает из кислых растворов, но остается стойким в щелочных, например в слабом растворе соды. Чтобы извлечь пенициллин из загрязнений, вместе с которыми он находился в жидкости, Чэйн слегка подкислял ее при низкой температуре, затем встряхивал с эфиром.
      Способность пенициллина переходить в эфир была известна. Ее установил еще Райстрик. Чэйн быстро ставил раствор в ящик со льдом. Если это делалось недостаточно быстро, пенициллин разрушался кислотой. Холод замедлял этот процесс. Итак, Чэйн ставил жидкость в ледник и ждал. Чего? Чтобы эфир, в который пенициллин перешел, отделился от остальной жидкости и образовалось два слоя. Когда Чэйн удалял водный слой, оставался слой эфира, содержавший пенициллин. Затем он прибавлял слабощелочной раствор, пенициллин быстро переходил из эфира в щелочной раствор, а после испарения воды получалась слизистая масса, содержавшая пенициллин. Но с этой клейкой массой нельзя было работать. Чэйн замораживал ее, затем высушивал и, наконец, получал ничтожное количество коричневого порошка. Это я был пенициллин, разумеется не чистый, но обладавший таким сильным действием, что самые вредоносные гноеродные кокки переставали расти и погибали, если на их колонию наносили каплю этого вещества в разведении один на миллион. Это было чудом, чудом, в наступление которого Флеминг уже в течение нескольких лет верил непоколебимо и знал, что рано или поздно увидит это чудо.
      Добиться этого стоило огромного труда. В Оксфорде, кроме Флори и Чэйна, эту работу вели Абрагам, Норман Хитли, Сандер и Гарднер и много способствовали успеху. Но, в сущности, вся кафедра разрабатывала вопрос с неослабевающей энергией. Надо было торопиться. Ведь шла война, и солдаты умирали от ран, а пенициллином, которым было бы можно их спасти, врачи все еще не располагали. В это время они, правда, уже пользовались сульфонамидом, который создал Домагк, но сульфонамид действовал слабо именно при тяжелых инфекциях. Нужен был пенициллин и притом много пенициллина. А между тем существовало только ничтожное количество его, можно сказать, даже не щепотка и притом не в виде чистого вещества.
      Это было драматическое время. Драматическое еще и потому, что тогда, в июне 1940 года, надо было быть готовыми к высадке немцев в Англии. Пенициллин и сведения об исследованиях, относившихся к пенициллину, ни в коем случае не должны были попасть в руки врага. Это была одна из самых больших военных тайн того времени.
      «Мы должны спасти пенициллин, — говорили ученые, — вернее, спасти грибок, который его дает. Ведь неизвестно, найдем ли мы его снова». Поэтому они пропитали куски полотна пенициллиновой жидкостью и пришили к подкладке своих костюмов. Кому бы пришло в голову, что эти куски полотна содержат драгоценные споры пенициллинового грибка (Penicillium notatum), всегда способные дать новые колонии, исходный материал для получения пенициллина? Ведь вполне ясно, что это должен быть Penicillium notatum, а не какой-либо другой вид грибка.
      «Если бы у нас было побольше пенициллина!..» Это был крик души оксфордских ученых, которые не видели выхода. Одна большая химическая фабрика отказалась выпускать пенициллин, сославшись на работу над другими заказами. Лаборатория Флори была предоставлена самой себе. Ученым все же удалось получить небольшое количество пенициллина, и Флори хотел применить его на каком-либо тяжелом больном, чтобы иметь возможность неопровержимо доказать ценность лекарства.
      У больного (он был полицейским), которого начали лечить пенициллином, было тяжелейшее заражение крови. Лихорадка и потрясающие ознобы не прекращались. На теле образовались многочисленные нарывы. Словом, случай был безнадежным. И этот больной первым получил пенициллин. Ему сделали несколько инъекций и израсходовали весь небольшой запас лекарства, полученный ценой кропотливого труда и хранившийся в холодильнике.
      Инъекции пенициллина — сомневаться в этом не приходилось — оказались чудодейственными. Нарывы начали рассасываться, лихорадка прекратилась, больной стал поправляться. Но небольшой запас пенициллина иссяк, лечение пришлось прекратить, л больной вскоре умер.
      Нет, изготовление больших количеств пенициллина стало настоятельной необходимостью. Можно было прийти в отчаяние, видя, как люди умирали, между тем их, как и многих других, пораженных подобной же инфекцией, можно было спасти, располагай врачи необходимым запасом пенициллина. Разрешить эту задачу в Англии не было возможности. Там изо дня в день объявлялась воздушная тревога и падали бомбы. В конце 1941 года Флори и Хитли выехали из Лиссабона в Нью-Йорк, чтобы там искать помощи. Они получили ее в городе Пеории (штат Иллинойс), где находилась большая лаборатория, изготовлявшая химические средства для биологической очистки загрязненной воды в реках; здесь занимались также и плесневыми грибками.
      Лабораторией ведал доктор Когхилл. Флори изложил суть дела, и он сразу понял всю важность и неотложность задачи и согласился участвовать в ее разрешении. К тому же он располагал большим количеством питательной среды, отходами, остававшимися при изготовлении кукурузного крахмала, который необходим при получении препаратов для очистки речной воды. Кукурузный крахмал служит питательной средой для определенных видов бактерий и других микроорганизмов, способных разлагать отходы, загрязнявшие реки, и тем самым очищать речную воду.
      Вскоре было приготовлено достаточно пенициллина, чтобы удовлетворить потребности армии. И никто не сможет сказать, как много молодых жизней было спасено благодаря пенициллину, благодаря работе института в Пеории. Помог и случай. Домашняя хозяйка, жившая в Пеории, обнаружила на дыне плесень, показавшуюся ей необычной. Биохимики занялись исследованием неизвестной им плесени, казалось, что этот плесневой грибок представляет большую ценность для их работ. Выяснилось также, что он дает пенициллин в значительно больших количествах, чем грибок, найденный Флемингом.
      Главное было достигнуто, и Флори мог уехать домой; Хитли остался в Пеории. На обратном пути Флори посетил несколько химических фабрик в США и Канаде, и ему удалось добиться, чтобы они начали производить пенициллин и отправлять его в Англию.
      В течение всего этого времени о Флеминге почти не говорили. Он жил в Лондоне, сидел в своей лаборатории, испытывая чувство молчаливого удовлетворения, и работал даже в то время, когда падали бомбы. Он сильно взволновался, лишь когда тяжело заболел один из его друзей. У него было своеобразное воспаление оболочек мозга, вызванное стрептококком, как Флеминг установил впоследствии. Сульфонамидные препараты не помогли, воспаление мозговых оболочек усилилось, и больной был в безнадежном состоянии. Флеминг обратился к Флори и попросил прислать ему пенициллин, так как в лондонской лаборатории его было недостаточно, чтобы лечить такого тяжелого больного. Флори немедленно прислал все, что у него было, и больного спасли.
      Это был один из первых случаев успешного лечения пенициллином. Он привлек к себе всеобщее внимание. Газета «Тайме» в редакционной статье указала на необходимость наладить производство чудодейственного средства в больших количествах. В этой статье редакция забыла об одном — упомянуть о Флеминге и институте, где он работал. Но. на другой день она получила не особенно любезное письмо от старика Райта, которое пришлось опубликовать. Все-таки это было письмо Райта.
      Быть может, не помогло бы и это. Но Флори энергично взялся за дело сам. Министр снабжения оказался шотландцем и хорошо знал Флори. Флори сообщил ему о сути дела, и министр назначил комитет который предложил крупным химическим фабрикам немедленно приступить к производству пенициллина. Препарат был объявлен предметом военного значения, так что затруднений больше не возникало. Таким образом, производство пенициллина было обеспечено и в США и в Англии.
      Первой больной, леченной в Англии фабричным пенициллином, была маленькая девочка. У доктора Лэве в больнице лежала больная — милое дитя, предмет всеобщей любви, У нее было воспаление внутренней оболочки сердца, возможно связанное с воспалительным процессом в зеве, а каждый врач тогда знал, чем грозило такое воспаление. Состояние ребенка ухудшалось, лекарства не помогали, и надежды на выздоровление не было.
      Тогда Лэве обратился к директору фабрики, изготовлявшей пенициллин, рассказал ему об этом случае и попросил пенициллин. Тот ответил:
      Нет, я не могу дать вам пенициллин, так как воспаление сердечной мышцы не значится в списке болезней, при которых пенициллин может применяться.
      Да, — возразил Лэве, — но ребенок умирает; по моему мнению, пенициллин является последней возможностью спасти его.
      Директор только пожал плечами: он не имеет права. Лэве продолжал настаивать, и директор, наконец, согласился. Ребенок выздоровел. Случай получил большую известность, произвел сильное впечатление на врачей и заставил ускорить выработку пенициллина.
      В 1943 году началось его заводское производство. Оно стало национальным делом. Флеминг сразу стал великим человеком, его чествовали, превозносили. Времена, когда он был в безвестности, прошли.
     
      Как Ваксман открыл стрептомицин
     
      Когда Флеминг работал в своей лондонской больничной лаборатории, неустанно и безмолвно изучая пенициллин и со свойственным ему спокойствием мирясь со всяческими проволочками, на расстоянии многих тысяч километров от него другой ученый старался раскрыть тайны почвенных бактерий. И нашел стрептомицин, чудодейственное средство против туберкулеза, которое, после пенициллина, следует считать важнейшим антибиотиком. Надо сказать с самого начала: хотя Флеминг и Ваксман в конце концов пришли к вполне сравнимым результатам, получили могущественные лечебные средства, доставляемые природой, одно — грибками, другое — бактериями, все же ни один из них не знал ни о существовании и ни о работах другого, пока оба не прославились. Флеминг был врачом и бактериологом; Ваксман ни тем, ни другим.
      Зельман Ваксман, он на семь лет моложе Флеминга, родился в маленьком городке на Украине. Вначале мальчик брал частные уроки, а затем поступил в одесскую гимназию. Но царская Россия не так-то легко открывала какому-то Ваксману путь к высшему образованию, и поэтому он уехал в Америку, куда в те времена стремились многие молодые люди. Там он не стал поначалу ни портовым грузчиком, ни солдатом, а сразу посвятил себя изучению естественных наук. Но не бактериологии и не медицины, как это можно было бы предположить, исходя из его дальнейших успехов, а изучению почвы, ее плодородия.
      — Конечно, — сказал он однажды много лет спустя, — именно об украинской земле, о черноземе я всегда и думал. Я не забывал о нем ни в Одессе, ни в американском колледже, ни в университете. Как можно было бы забыть о нем?
      Он унес с собой воспоминания о родной земле, она и дала направление его исследованиям. И все же, занявшись почвоведением, решив стать агрономом, Ваксман обратился к бактериологии. Если начинают изучать перегной и. его значение для урожайности полей, тотчас же сталкиваются с почвенными бактериями, с этими важнейшими тружениками пахотной земли и любой почвы, действующими подобно невидимым гномам и снова превращающими лишенные ценности и даже просто вредные предметы — мириады мертвых насекомых и отмершие корни растений — в полноценные вещества, дающие жизнь, а именно в почву, мать всего живого.
      Вначале Ваксман работал в штате Нью-Джерси, на востоке страны, потом на другом конце страны, в знаменитом Калифорнийском университете; без особых усилий достиг первых академических степеней и затем сотрудничал в разных отделениях институтов, пока, наконец, не нашел себя и не занялся в 1915 году экспериментальной микробиологией, которой оставался всегда верен.
      Впоследствии Ваксмана не раз спрашивали:
      — Как же вы, в сущности, обратились именно к тем грибкам или бактериям почвы, которые вырабатывают стрептомицин?
      Это был, конечно, простой вопрос, но, отвечая на него, Ваксману пришлось бы рассказать, что произошло в течение последующих двадцати пяти лет. В почве растет и развивается много видов бактерий и грибков. Здесь обитает и большая группа лучистых грибков. Среди многочисленных видов таких грибков Ваксман нашел штамм, показавшийся ему особенно подходящим для исследований, и хотя этот грибок был известен раньше, ученый выращивал все новые и новые культуры этого вида, так называемого стрептомицета. Много лет спустя Ваксман воспользовался этим названием и дал антибиотику, который его прославил, имя «стрептомицин». Но на протяжении тех долгих лет Ваксман не думал о стрептомицетах, и ему, конечно, даже и не снилось средство против туберкулеза. Ученый без устали трудился в лаборатории и руководил своими помощниками, изучавшими биологические особенности грибков почвы.
      И все-таки возникает вопрос: где переход от изучения определенного штамма почвенных грибков к туберкулезу и открытию стрептомицина? Где и каков мост, который соединил почвенные микроорганизмы, биологию почвы и перегной, с одной стороны, и медицину и туберкулез, одного из величайших врагов человечества, с другой стороны?
      Тогда, как, впрочем, и теперь, во многих странах мира существовали научные общества, занимавшиеся борьбой с туберкулезом или поддерживавшие последнюю. Такое общество по борьбе с туберкулезом было и в Америке. Во время какого-то из очередных заседаний общества одним из его членов был поставлен вопрос:
      Чем объяснить, что туберкулезные палочки, содержащиеся в большом количестве в мокроте (и не только в мокроте) туберкулезного больного, погибают, когда попадают в землю? Не следует ли нам подумать, кому могли бы мы поручить такое исследование?
      После продолжительных прений изучение вопроса была поручено Ваксману. Ведь в то время его уже знали в кругах специалистов как большого знатока почвенных бактерий, а ответ на поставленный вопрос мог быть дан только таким ученым, как он.
      Ваксман охотно принял предложение, но сказал:
      Посмотрим сначала сами, верно ли это.
      В лаборатории Ваксмана культуру туберкулезных палочек покрыли землей — это можно сделать, не повреждая культуры, — и стали наблюдать за их судьбой. Исследователям не пришлось особенно долго ждать. Вскоре туберкулезные палочки исчезли, земля уничтожила их; это, очевидно, сделали какие-то микробы, находившиеся в почве. Но какие? Задачей ученых стало выяснить какие.
      Это был детективный роман в биологии. Надо было разгадать тайну и найти злоумышленника, но не для того, чтобы привлечь его к суду, а чтобы поблагодарить, так как он — эта мысль возникла тотчас же — в состоянии помочь врачам справиться с туберкулезом, жесточайшим врагом человечества. Можно подумать, что такие поиски не трудны. В небольшом количестве почвы, уничтожившей туберкулезные палочки, должны содержаться бактерии и грибки, уничтожавшие туберкулезные палочки. Но этот малый комок земли — при сравнении его с микроскопическими размерами туберкулезной палочки — вырастает до гигантской величины, и положение оказывается труднее, чем в популярном примере поисков булавки в стоге сена.
      В 1939 году, когда на Ваксмана возложили эту задачу, он и его сотрудники отложили всю остальную работу, желая ответить на вопрос, важность которого была вне всяких сомнений. Они исследовали больше 10 тысяч разных микроорганизмов почвы, и можно себе представить, что только тесное содружество и большая преданность делу помогли им справиться с такой задачей. И они делали свою работу, твердо убежденные, что рано или поздно обнаружат именно микроорганизм, который находился в том комке земли.
      Через год они уже могли говорить о первом успехе, небольшом и, разумеется, не решающем, но все-таки успехе, и это обстоятельство укрепило их уверенность. Они посеяли культуру лучистого грибка и нашли в ней антибиотик. Это вновь открытое вещество Ваксман назвал актиномицином — красивое название, но актиномицин оказался слишком ядовитым, чтобы его можно было применять. Но это обстоятельство не повергло ученых в уныние. Поиски продолжались.
      Один вид почвенных микроорганизмов давал одно вещество, другой — другое. Это была интересная работа, но ни один из найденных антибиотиков не удовлетворял требованиям и не мог быть применен. Опыты на животных показали, что все они чересчур ядовиты. Только в 1942 году в одном из видов лучистого грибка, в стрептомицете, было найдено неядовитое антибиотическое вещество. Оказалось, что оно уничтожает культуры туберкулезных палочек, выращенных в стеклянных чашках. Ваксман назвал это вещество стрептотрицином.
      То время уже было эрой пенициллина, и всем ученым Америки были известны имена Флеминга, Флори, Чэйна и их успехи. Ваксман уже точно и безусловно знал, чего следует добиваться: надо получить антибиотическое средство против тех бактерий, на которые пенициллин, открытый Флемингом, не действовал; надо просто заполнить пробелы, оставленные пенициллином. Ибо, как бы ни был ценен пенициллин, на ряд бактерий он не действовал, а сам Флеминг сказал, что надо искать другие антибиотики, способные на то, на что пенициллин не способен, так как универсальным лечебным средством против всех инфекций пенициллин не стал.
      Это было именно то, что Ваксман искал, — средство, вырабатываемое бактериями, которое могло бы служить дополнением к пенициллину. Цель стала Ваксману ясна только по мере продолжения исследований. В конце 1942 года ученый получил такое средство. И назвал стрептомицином. Это имя он выбрал вместе со своим сотрудником Шацем.
      Только теперь и началась действительно напряженная работа. Прежде всего надо было выяснить, каковы свойства нового вещества. Оказалось, что стрептомицин во многом отличается от пенициллина. Но решающее значение имел следующий, единственно важный вопрос: как стрептомицин влияет на человека; при каких болезнях, на которые пенициллин не оказывает действия, он помогает; наконец, является ли он тем средством против туберкулеза, которое имело в виду американское общество по борьбе с туберкулезом? На эти вопросы могли ответить только врачи. Клиника братьев Мейо в Рочестере, знаменитое учебное, исследовательское и лечебное учреждение, поставила себе задачу разработать медицинскую часть вопроса о стрептомицине.
      Задача, которую клиника взяла на себя, была весьма ответственной. Ведь речь шла об одной из величайших надежд медицины, о борьбе с туберкулезом. Вначале надо было провести опыты на животных. При туберкулезе это не представляет трудностей. Если ввести туберкулезные палочки в брюшную полость морской свинки, у нее через несколько недель развивается милиарный туберкулез брюшины, которая оказывается обсемененной туберкулезными узелками. Животное вскоре погибает. В экспериментальном отделе клиники Мейо группе морских свинок впрыснули туберкулезные палочки и одновременно дали стрептомицин; эти животные не заболели. Опыт повторили, и результат был тот же. Он возвестил о ценности и о победе антибиотика, открытого Ваксманом и его сотрудниками.
      Публикация первых сообщений о новом препарате против туберкулеза и об исключительно благоприятных результатах, которые достигаются с его помощью, привлекла всеобщее внимание. У миллионов больных появилась надежда на выздоровление, и они, разумеется, пожелали немедленно подвергнуться лечению этим новым препаратом.
      Для Ваксмана и Шаца наступили трудные времена. Они начали отовсюду получать телеграммы с просьбами немедленно прислать стрептомицин, а когда это оказалось невозможным, то против обоих ученых разразилась буря возмущения. Возбуждение больных и их близких вполне понятно, так как ожидание препарата было для них равносильно ожиданию смерти. Но Ваксман и Шац еще не располагали таким количеством стрептомицина, какого от них отовсюду требовали.
      — Зачем же вы встревожили весь мир и сказали, что нашли средство, уничтожающее туберкулезные бациллы, раз не можете дать его больным? — такой вопрос задавали люди и некоторые газеты.
      Люди не хотели понять, что должно пройти некоторое время, прежде чем производство стрептомицина будет развернуто и станет возможным удовлетворить все требования. Впрочем, это длилось не особенно долго, и в ноябре 1949 года промышленное производство стрептомицина началось.
     
      Дело Флеминга продолжается
     
      Впечатление, произведенное открытием Флеминга во всем научном мире, было огромным. Бактериологи и биохимики видели перед собой необозримое поле деятельности, возможность новых, необычайных достижений. Это было тем более необходимо, что, как уже говорилось, стали известны болезни, где пенициллин не помогал. С другой стороны, было вполне логичным считать, что грибок, случайно найденный Флемингом, не является единственным производителем столь ценного лечебного средства. Подобное вещество могло оказаться и в других видах грибка. Поэтому в бактериологических лабораториях и соответствующих научных учреждениях начались лихорадочные исследования грибков и вырабатываемых ими веществ. Это напоминало соперничество, начавшееся, когда в Клондайке, в Канаде, были найдены золотые россыпи, а в Южной Америке — залежи алмазов и туда устремились тысячи искателей.
      Из числа первых полученных после пенициллина антибиотиков следует назвать бацитрацин, добытый в 1950 году. Этот антибиотик был выделен не из плесневелого грибка, а из бацилл, и его история представляет интерес. В одну из американских больниц поступила двенадцатилетняя девочка, страдавшая гнойным воспалением костного мозга. В гное у нее оказался не обыкновенный кокк, вызывающий такие процессы, а вид бацилл, неизвестный до; того времени. Когда была получена культура таких бацилл на питательной среде, оказалось, что они, подобно плесневому грибку Флеминга, вырабатывают вещество, угнетающее рост других, особенно гноеродных бактерий. Это вещество нарекли бацитрацином. Девочку звали Маргарет Треси.
      Вначале бацитрацин оказывал вредное побочное действие на почки, но впоследствии удалось так изменить его, что да- же впрыскивание препарата не причиняло вреда. Особым преимуществом нового средства была возможность применять его совместно с пенициллином, что весьма важно при так называемой смешанной инфекции, одновременном заражении разными видами бактерий.
      Смешанная инфекция весьма часто затрудняет лечение и при туберкулезе. Молодую женщину с туберкулезной каверной в легком подвергли операции. Через полгода ее состояние ухудшилось в связи с простудой. Она поступила в больницу в тяжелом состоянии: температура доходила у нее до 40 градусов и наблюдалась очень быстрая реакция оседания эритроцитов (РОЭ). У больной развился гнойный плеврит, и в гное наряду с туберкулезными палочками были обнаружены гноеродные стафилококки. Через день у больной извлекали гной из плевральной полости и вводили туда бацитрацин. И через неделю лихорадка прекратилась, общее состояние больной улучшилось, гноеродные бактерии исчезли. Для борьбы с туберкулезными палочками больной в плевральную полость вводили новый химический препарат ПАС, зарекомендовавший себя как средство против туберкулеза. Это оказало такое благоприятное действие против туберкулезной инфекции, что больную вскоре можно было отпустить домой. Подобные случаи успешного лечения, разумеется, побуждали ученых к поискам новых антибиотиков.
      Другим средством из этой группы стал хлоромицетин, полученный также в ранний период исследований. Ученые нашли его в неизвестном до того времени почвенном грибке, растущем в Венесуэле. Они определили химическое строение и свойства хлормицетина и попытались получить его искусственно. Ведь приготовление лекарств синтетическим путем было давним стремлением химиков: это обеспечило бы полную однородность всех серий препарата, без каких-либо различий, и в руках у врача оказалось бы средство, на которое всегда можно положиться.
      Следующим препаратом раннего периода стал ауреомицин. Его вскоре начали широко применять; он также добывается из грибка. Ауреомицин оказался полезным для лечения болезни Банга (бруцеллез). Заболевание это вызывается мельчайшим организмом — бруцеллой Банга, поражает главным образом домашний скот и приводит к выкидышу у коров, вследствие чего сельское хозяйство терпит большой ущерб. Бруцеллез, правда довольно редко, передается и человеку, главным образом дояркам, но иногда и лицам, не имеющим отношения к животноводству; последние заражаются через сырое молоко. Заболевание сопровождается перемежающейся лихорадкой.
      В конце 40-х годов американец Финли добыл антибиотик, который назвал террамицином. Он оказался пригодным для лечения многих и притом весьма различных инфекционных заболеваний.
     
      От шприца к таблетке
     
      Исследования ободрили бактериологов и биохимиков и укрепили надежды на открытие антибиотиков, которые, не происходя из плесневых грибков, подобны оригинальному пенициллину или превосходят его по лечебным свойствам, но при этом сохраняют его ценное качество — безвредность для организма в лечебных дозах.
      Лечение чудодейственным препаратом — пенициллином было вначале и сложным и дорогим. Хотя исходный материал — плесневой грибок — ничего не стоил, изготовление пенициллина требовало больших затрат. Кроме того, впрыскивали пенициллин каждые четыре часа, что иногда было затруднительным. Поэтому прежде всего старались удешевить производство пенициллина, что вскоре удалось. В то же время исследователи пытались избавиться от необходимости впрыскивать пенициллин и добиться возможности принимать это драгоценное лекарство в таблетках.
      Уже первые исследователи, работавшие в этой области, — Флеминг, Флори и Чэйн занялись этой проблемой. Так как известно, что пенициллин разрушается кислотами, а поэтому и желудочным соком, было предложено при лечении таблетками одновременно давать больному и щелочь, например питьевую соду, чтобы сохранить действие пенициллина при приеме его через рот. Кроме того, изготовляли пенициллиновые пилюли, покрытые оболочкой, непроницаемой для кислоты желудочного сока; такая пилюля распадалась только в тонких кишках больного, и пенициллин освобождался. В тонких кишках он мог всасываться в циркулирующую кровь и оказывать действие. Такой способ, во всяком случае, позволял давать пенициллин в таблетках. Но, несмотря на эти успехи, ученые искали лучших путей.
      Понадобились антибиотики более широкого спектра действия. Идеальным антибиотиком, во всех 100 процентах случаев действующим на бактерии, вредные для человека, мы все еще не располагаем. Поэтому ученые продолжают поиски.
      Эти поиски вызываются еще тем важным обстоятельством, что бактерии постепенно привыкают к пенициллину, возникают расы, устойчивые к нему, и тогда пенициллин больше не помогает. Именно потому, что бактерии могут оказаться стойкими по отношению к пенициллину, и нужны новые антибиотики. Это позволит оказывать помощь даже в случаях, когда добрый старый пенициллин не действует. Поэтому ученые должны проводить дальнейшие исследования.
      Будет ли найдено что-либо новое? Удастся ли открыть антибиотик, пригодный для борьбы с видами бактерий, непобедимыми до сего времени? Вот в чем был вопрос. Копание в земле, ставившее себе целью найти новый ценный грибок, не удовлетворяло исследователей и не вселяло уверенности в успех. Однако и в этой области были достигнуты результаты. Помимо пенициллина, полученного Флемингом, и стрептомицина, открытого Ваксманом, следует назвать ауреомицин, оказавшийся пригодным для лечения брюшного тифа. Но возникла необходимость в новых методах. В 50-х годах английский биохимик Бэтчелор, он работал в своей лаборатории, поставил задачу выяснить природу пенициллина, определить его состав и установить, какая из его составных частей обладает сильно выраженной способностью не только задерживать рост бактерий, но и уничтожать их.
      Бэтчелор установил строение ядра пенициллина. Открытие Бэтчелора имело большое значение, так как давало возможность приступить к созданию новых пенициллинов. Вначале это были полусинтетические препараты: частью то, что давала природа, грибки (или бактерии), и другой половины, которую создавали химики. Таким образом, был открыт путь к созданию лекарств с заранее заданными свойствами.
      Вот, например, полусинтетический пенициллин U, созданный Брандлем и Маргейтером (Тироль). Оказалось, что добавление такого вещества, как фенокситианол, усилило действие препарата на гноеродные кокки. Он оказался устойчивым даже к сильным кислотам и поэтому не так быстро разрушался в организме. А самое главное, этот пенициллин можно было не только впрыскивать, но и принимать в таблетках. Он не разрушался в желудке.
      Но нужны ли вообще новые пенициллины? Разве старого недостаточно?
      Иногда заболевание, как это было с маленькой Маргарет, вызывают не обыкновенные бациллы или кокки, а какой-либо редкий, необычный вид бактерий. В таких случаях после определения вида возбудителя приходилось изготовлять соответствующий антибиотик, если уже имевшихся было недостаточно.
      В учении об антибиотиках началась новая эпоха; пенициллины, которые теперь химики начали изготовлять, стали как бы пулями для стрельбы в цель. Чудодейственные пули, о которых мечтал Пауль Эрлих, были найдены.
      Что же требовалось от нового пенициллина и чего искали ученые? Прежде всего пенициллин, стойкий к соляной кислоте желудочного сока. Такой пенициллин был получен. Кроме того, пенициллины, более мощные, чем старый, чтобы микробы не могли к нему привыкнуть и выработать устойчивую расу.
     
      Искусственный пенициллин
     
      Здесь надо назвать имена двух исследователей, которые особенно много потрудились для разрешения проблемы искусственного пенициллина, — Ритцерфельда и Фридерисцу- ка. Назовем и двух американцев — Робинсона и Стюарта, которым посчастливилось в 1961 году перешагнуть границы старого пенициллина и создать важные полусинтетические пенициллины. Рассказать об этом в историческом очерке, конечно, легче, чем сделать.
      Пенициллин, его действие, затем возникновение стойкости у бактерий — вот вопросы, интересовавшие биохимиков. Каким образом бактерии могут противостоять такому мощному противнику, как пенициллин? Как приобретают сопротивляемость по отношению к нему? Оказалось, что бактерии, стойкие или ставшие стойкими к пенициллину, способны вырабатывать фермент, который в состоянии расщеплять пенициллин, так сказать, разламывать и тем самым делать его бессильным. Вещество это называется пенициллиназой. Большие стафилококковые внутрибольничные инфекции объясняются именно этим обстоятельством.
      Естественно, не одна только пенициллиназа причиной, что у бактерий, подвергнутых действию пенициллина, появляется такая сильная сопротивляемость. Здесь должны играть роль и другие факторы, и биохимикам предстоит решить большую задачу — проникнуть в эту тайну природы. Медицина ждет этого.
      И у полусинтетических пенициллинов есть слабые стороны. Во многих отношениях они более мощны, чем первоначальный, так называемый бензил-пенициллин. Правда, это не такая уж беда. При обычной стафилококковой инфекции, например при большом фурункуле, применяется старый пенициллин. Новые пенициллины используются при инфекции стойкими гноеродными кокками. Введение очень больших количеств этих препаратов не должно вызывать опасений, так как они не ядовиты, в чем их большое преимущество.
      Насколько важно создание новых пенициллинов, можно лойять на примере бациллоносителей. Не одну эпидемию тифа можно объяснить их присутствием. Бациллоносители сами по себе — люди здоровые, но их выделения, об опасных свойствах которых они не подрзревают, могут стать причиной бедствия.
      Оздоровить таких бацилловыделителей, освободить их от болезнетворных возбудителей, которые они в себе носят, до последнего времени оставалось трудной задачей, так как можно применять только средства, безвредные для человека, а они помогали очень слабо. Некоторые из новых антибиотиков пригодны для этой цели, и теперь уже не трудно обезвредить бациллоносителя, как только он обнаружен.
      В некоторых случаях у особо чувствительных людей введение пенициллина может вызвать аллергическую реакцию, явление невосприимчивости к данному веществу, при этом наблюдаются сыпь, зуд, отеки и многие другие, иногда тяжелые, явления. Но если они своевременно распознаны, то с ними быстро удается справиться. О механизме этой реакции рассказано дальше. Тут мы хотим отметить, что получение препарата, который бы не вызывал такой реакции, имеет большое значение. Такие препараты сейчас создаются и даже созданы.
      Пенициллин, несомненно, не только одно из важнейших, но и одно из интереснейших лечебных средств, и изучать его — весьма благодарная задача для медика, биолога, химика и биохимика. Химики должны были работать над пенициллином уже потому, что надо было получить представление о его сущности и его способности уничтожать бактерии.
      При рассматривании плесневого грибка, так называемого Penicillium chrysogenum, под микроскопом мы видим очень изящный клубок ветвей с шаровидными кончиками, напоминающий своеобразную кисточку. Как всем живым существам, так и этим грибкам свойствен обмен веществ. Они выделяют при этом вещества, подлежащие удалению из организма. Оказалось, что они помогают грибкам защищать свое жизненное пространство и обеспечивать себя пищей.
      Если на стеклянную чашку, куда Флеминг высевал культуру бактерий, попадал плесневой грибок и препятствовал росту бактерий по соседству, для плесневого грибка это было очень полезным, защитным процессом и обеспечивало его пищей в виде той питательной среды, которая находилась в чашке. Плесневой грибок побеждал, выделяя продукт своего обмена веществ, вредный для бактерий и не дававший им приблизиться к грибку. И вовсе не заботился о выработке продукта, полезного человеку.
      Химики нашли, что ядром пенициллина является 6-амино-пенициллиновая кислота. Она соединяется с другими молекулами, имеющимися в питательной среде для соответствующей культуры бактерий.
      Чтобы получить препарат с определенными свойствами, надо было только влиять на питательную среду. К ней прибавили фенилуксусной кислоты, и благодаря этому грибки стали выделять пенициллин в большем количестве и более сильный, что очень важно для фабричного производства этого лекарства. Кроме того, изменение питательной среды привело к изменению качества продукта.
      Это позволяет производить пенициллины с широким спектром, как их называют специалисты, пенициллины, способные убивать ряд бактерий, более длинный, чем тот, на который действовал исходный. Слова «широкий спектр» теперь приводятся как рекомендация ряда пенициллинов. Внося изменения в питательную среду, благодаря чему возникают новые антибиотики, биохимики стремятся получать лекарства широкого спектра.
      Во всяком случае, уже в течение первых лет работы над новыми препаратами после многих тысяч опытов было получено около ста пятидесяти новых средств, признанных пригодными и даже очень ценными. Конечно, не всякое вещество, прибавленное к питательной среде, было благоприятным для грибка и побуждало его вырабатывать хороший пенициллин. Даже грибкам подходит не всякая пища.
      Ученые искали и новый исходный материал, новые грибки. Достигнув даже значительных успехов, исследователи не прекращали поисков, которые иногда были удачными. Так Бротцу нашел на острове Сардинии грибок цефалоспориум, которым занялись два исследователя из Оксфорда, Абрагам и Ньютон. Им удалось получить из этого грибка новый пенициллин. Он, правда, не обладал широким спектром, но на некоторые бактерии действовал лучше, чем пенициллин G.
      Этими работами, разумеется, были разрешены далеко не все задачи, связанные с пенициллином и поставленные перед химиками. В настоящее время главное — стать независимыми от грибков, этих естественных производителей чудодейственного лечебного средства. Не полусинтез, а полный синтез — таков теперь лозунг. В сущности, ученые однажды уже думали, что это достигнуто. В 1959 году, когда Шиэн провел продолжительные опыты, чтобы искусственно получить ядро пенициллина, уже упомянутую нами пенициллиновую кислоту. Казалось, этим все достигнуто, но метод настолько сложен, что оказался непригодным для фабричного производства пенициллина.
      Потом другие химики пришли к мысли пойти противоположным путем. Они сказали себе: «А что будет, если мы не станем мучиться, искусственно получать 6-аминопенициллиновую кислоту, а затем присоединять к ней другое вещество, чтобы, таким образом, возник новый пенициллин? Возьмем готовый пенициллин и расщепим его. Тогда мы будем иметь в своих руках ядро, пенициллиновую кислоту, и сможем дальше работать с этим ядром и создавать новые пенициллины». Хорошая мысль, но не так уж легко осуществимая. Японские ученые, работавшие над этой проблемой, не достигли успеха. Им не удалось разорвать связи, созданные природой, и они в конце концов отказались от этой задачи.
      Но двое ученых из Эльберфельда, Кауфман и Бауер, оказались более счастливыми. Они пользовались кишечной палочкой, микроорганизмом, в нормальных условиях обитающим в кишечнике. Достаточно умертвить бактерии, чтобы они приобрели способность расщеплять пенициллин G на две части: 6-аминопенициллиновую и фенилуксусную кислоты. Расщепление происходит легко, и при этом получаются достаточные количества пенициллиновой кислоты. Как оказалось, путь был совсем простым, но только надо на него напасть. А это в конце концов тайна всякого успеха в науке.
      Все остальное не представляет особых затруднений для химиков. В настоящее время они уже умеют получать чистую кристаллическую 6-аминопенициллиновую кислоту, что дает им возможность создавать полусинтетические пенициллины. Но, несмотря на это, старый пенициллин G не забыт; более того, многие врачи снова охотно возвращаются к нему.
     
      Как были найдены вирусы
     
      Когда бактериология, казалось, достигла зенита своей славы и в поле зрения микроскопа могло быть обнаружено и показано всякому человеку, интересующемуся этой великой главой медицины, множество возбудителей важнейших инфекционных болезней, исследователи были вправе с гордостью подвести итог своим победам. Но, делая это, они должны были признать, что в их науке еще много пробелов. Конечно, при сильном увеличении можно увидеть возбудителей холеры и туберкулеза, гноеродные кокки и многие другие бактерии. Но где возбудители оспы, кори, гриппа, инфекционного детского паралича и некоторых других болезней, не обнаруженные до сего времени, хотя во всех странах земного шара в лабораториях всех бактериологических институтов их искали со всем усердием, какого этот вопрос заслуживал?
      Ведь возбудители этих болезней должны быть тут же, совсем близко. Если капелька из оспенного гнойничка больного попадала хотя бы даже в ссадину здорового человека, последний непременно заболевал оспой, если только ему ранее не сделали предохранительную прививку. Следовательно, в этой крохотной капельке должен содержаться болезнетворный возбудитель. Но найти его не удавалось. Так же обстояло дело и при некоторых других инфекционных болезнях, передававшихся очень легко. В течение многих лет ученые ломали голову, почему не удается открыть их возбудителей.
      Они, очевидно, так мелки, что увеличения обыкновенного микроскопа недостаточно, чтобы их обнаружить, или столь своеобразны, что не могли быть найдены по другим причинам. Позднее, когда Шаудин открыл возбудителя сифилиса, бледную спирохету, которая на протяжении многих лет ускользала от исследователей и была обнаружена только в затемненном поле микроскопа, подобный метод решили применить и при поисках вирусов. Однако и это был ложный путь. Нет, вирусы оставались невидимы только из-за малых размеров.
      Первым, кто заговорил о вирусе в современном смысле этого слова, был великий Пастер. Тогда он изучал бешенство и предложил знаменитые предохранительные прививки против этой страшной болезни, хотя и не знал его возбудителя, вируса, и даже еще не составил правильного представления о нем. Когда ученые приступили к исследованию вирусов, они прежде всего применили фарфоровые фильтры. Поры такого фильтра настолько мелки, что даже бактерии не проходят через них и задерживаются.
      Среди этих ученых был и русский ботаник Дмитрий Ивановский, занимавшийся физиологией растений. Уже в 1887 году Ивановский вместе с В. Половцевым приступил к изучению так называемой мозаичной болезни табака. Листья табака, пораженные болезнью, теряют хлорофилл — зеленое красящее вещество — и тем самым биологические свойства. Исследования обоих ученых продолжались много лет, прежде чем Ивановский сообщил о результатах. При мозаичной болезни табака следует различать два заболевания:, одно из них вызывается грибком, низшим растением, другое — возбудителем, еще неизвестным нам.
      Но что это за возбудитель? Исследования Ивановского подвигались очень медленно, и даже теперь, когда загадка мозаичной болезни решена, можно представить, как велики трудности, которые ему надо было преодолеть. Только когда он произвел опыты с мелкопористым фарфоровым фильтром, через который пропускал сок листьев табака, и установил, что болезнетворное начало проходит через мельчайшие поры фильтра, он приблизился к ответу на свой вопрос: это какой- то яд, а не бактерии, так как они задержались бы в фильтре. Природа начала, вызывавшего мозаичную болезнь, оставалась неясной, хотя в том, что причина найдена, сомнений не было. Ведь соком, проходившим через поры фильтра, можно заразить целое поле табака.
      Ивановский сообщил о своих данных в 1898 и 1902 годах. В 1903 году он защитил докторскую диссертацию в Варшавском университете после того, как ранее, в 1895 году, получил степень магистра. В своей диссертации Ивановский писал также, что ему не удалось получить из заразного сока какие бы то ни было культуры, из чего он сделал вывод, что возбудитель мозаичной болезни — организм корпускулярного строения, то есть мельчайший организм. В клетках пораженных листьев табака Ивановский обнаружил образования, напоминавшие кристаллы. Вначале они были названы кристаллами Ивановского, впоследствии установили, что это скопления вирусов.
      Так было положено основание новой ветви в бактериологии — вирусологии, учению о вирусах; так была выяснена причина не только мозаичной болезни табака, но и многих заболеваний человека и животных. Можно предположить, что возбудителями болезней, при которых мы не находим ни кокков, ни бацилл, ни подобных им микроорганизмов, служит вирус. Когда впоследствии был изобретен электродный микроскоп, дававший огромные увеличения, вирусы увидели воочию, а в дальнейшем исследователи научились и культивировать их. Загадка оспы, детского паралича и некоторых других инфекционных болезней была благодаря исследованиям Ивановского разрешена.
      Впрочем, его эксперименты, столь важные для изучения вирусов, не обратили на себя должного внимания. Они разделили судьбу столь многочисленных научных достижений, которые были чересчур новыми, чересчур ошеломляющими, чтобы сразу получить всеобщее признание.
      Несмотря на все это, изучение вирусов, быть может, не продолжалось бы, если бы эти загадочные болезнетворные возбудители не привлекли внимания сельскохозяйственных кругов. К вирусным заболеваниям был отнесен также и ящур, весьма заразная инфекционная болезнь домашнего скота, наносившая большой вред сельскому хозяйству; ее возбудителя все не удавалось обнаружить. В Германии был учрежден государственный институт по изучению ящура.
      В то время в Германии работал ряд выдающихся бактериологов. Одним из наиболее известных был профессор Фридрих Леффлер в Грейфсвальде, ученик Роберта Коха, открывшего туберкулезную палочку. Сам Леффлер открыл палочку дифтерии, и его имя знал весь ученый мир. И вот ему было поручено заняться поисками возбудителя ящура.
      Леффлер с сотрудниками, в числе которых был Пауль Фрош, тотчас же принялся за работу. Вначале он провел опыт с фарфоровым фильтром, так как не знал, что собой представляет интересующий его возбудитель является ли он одним из видов бактерий, застревающих в фильтре, или содержится в фильтрате, в жидкости, проходящей через фильтр? На этот вопрос он вскоре получил ответ: возбудитель нужно искать в фильтрате, прошедшем через поры фильтра. «Если бы это был яд, растворенный в жидкости, — рассуждал Леффлер, — материалом, взятым от одного животного, нельзя было бы заразить обитателей целого хлева. Это должно быть начало, способное размножаться, живое начало. Возбудитель по своим микроскопическим размерам должен быть меньше бактерии, иначе он застрял бы в фильтре. Это может быть, — заключил Леффлер свои рассуждения, — только вирус, он и вызывает ящур. Итак, ящур — вирусное заболевание. Что вирус не виден под микроскопом, ничего не доказывает: ведь существуют возбудители болезней меньше бацилл или коков. Что вирус не удается посеять на питательной среде — на агаре или на бульоне — тоже ничего не доказывает: сегодня это не удается, завтра удастся». Приблизительно так Леффлер формулировал свое открытие в 1898 году, и его немедленно признали большим научным достижением.
      Вскоре были сделаны новые важные открытия в этой области. Одно из них, принадлежащее англичанину Туорту, заслуживает упоминания, потому что его можно считать предвестником исследований Флеминга, касающихся пенициллина, Туорт, работавший в бактериологической лаборатории, заметил как-то, что одна из его культур бактерий растворилась и попросту исчезла. Что могло стать причиной такого необычного явления? Все работники лаборатории ломали голову, пытаясь ответить на этот вопрос.
      Туорт профильтровал культуру через фарфоровый фильтр, не пропускавший бактерий, затем прибавил несколько капель жидкости, прошедшей через фильтр, к свежей культуре бактерий, которые, как было известно, обычно очень хорошо росли. И вот они перестали расти. Какое-то вещество, содержавшееся в фильтрате, по-видимому, мешало их росту. Необычные события в лаборатории Туорта стали известны и другим исследователям, но никто не мог их объяснить.
      Подобное же наблюдений сделал в 1917 году француз д'Эрелль. Оказалось, что таким образом может быть растворен не любой вид, а только определенные бактерии. Это должно было быть вызвано веществом, подобным вирусу, хотя найти его не удавалось.
      Итак, уже тогда назревало открытие антибиотиков, — веществ, образуемых мельчайшими живыми организмами и направленных против других мельчайших живых организмов.
      И все же вскоре наступило время, когда ученые получили возможность воочию увидеть таинственные вирусы, которые ранее были невидимы. В этом им помогли оптическая промышленность и физика. Был создан электронный микроскоп — инструмент, дающий увеличения не в 2 тысячи раз, как обыкновенный, а в 30 тысяч. Вирусы стали видимыми. Возникла новая область науки — вирусология, и началась новая битва с мельчайшими возбудителями болезней.
     
      Драма прививок против полиомиелита
     
      12 апреля 1955 года — и это не случайно выбранная дата — из Америки было получено известие, вызвавшее радостное волнение во всем мире: в этот день, в десятую годовщину смерти президента Рузвельта, у всего человечества появилась величайшая надежда. Национальная организация по борьбе с полиомиелитом, основанная по предложению Рузвельта, который и сам был жертвой детского паралича, смогла объявить, что после исследовании, продолжавшихся много лет, врачу Джонасу Солку в Питсбурге удалось получить материал для прививок против детского паралича, (действенный почти в 100 процентах случаев и способный обеспечить полную победу над этой страшной болезнью. Волнение, вызванное этим известием во всех странах, напоминало волнение, охватившее всех много лет назад, когда 24 марта 1883 года на заседании берлинского общества физиологов Роберт Кох сделал доклад о причинах туберкулеза и скромно сказал:
      — Мне удалось найти возбудителя туберкулеза — туберкулезную бациллу.
      И тогда весь мир как бы обезумел от радости, видя себя уже избавленным от страшного бича — туберкулеза. Об этом событии следовало вспомнить, когда пришло известие об успешных прививках против детского паралича.
      В тот же день, когда было сообщено о предохранительной прививке Солка, американское министерство здравоохранения передало прививочный материал для широкого применения, и шесть фармацевтических предприятий получили разрешение изготовлять и распространять его. Оно было подписано главным врачом службы общественного здравоохранения Шееле, сославшимся на заключение выдающихся специалистов и предложившим родителям поддерживать прививочную кампанию. А 5 мая того же года, через пять недель, власти Нью-Йорка решили приостановить прививочную кампанию, так как после прививок Солка детским параличом заболело 46 детей, и ликование, месяц назад охватившее весь мир, теперь сменилось чувством ужаса.
      Снова пришлось вспомнить о Роберте Кохе, который, основываясь на своем открытии, изготовил туберкулин, по его мнению, средство против туберкулеза. При явно неправильном применении туберкулина наблюдалось несколько смертных случаев, вследствие чего туберкулин надолго изгнали из книг по рецептуре. Положение с предохранительными прививками Солка казалось таким же. Когда распространилась весть о неудачах, немедленно возникла угроза, что метод Солка будет совсем оставлен. Но, к счастью, этого не случилось, и ученые начали искать вкравшуюся, по-видимому, ошибку, которая грозила лишить открытие, знаменовавшее собою эпоху, всякого значения. Но изложим все по порядку.
      Известие о защитных прививках Солка, как уже было сказано, встретили во всем мире с энтузиазмом, какого это великое дело вполне заслуживало. В некоторых странах (Швеция, Дания) даже собирались немедленно приступить к массовым прививкам. Но в Англии к ним отнеслись сдержанно, и представитель министерства здравоохранения сообщил:
      — Министерство разработает план широкого применения прививок против детского паралича, как только будет располагать прививочными материалами, которые окажутся подлинно действенными в местных условиях. Эта стадия пока не достигнута. Дальнейшие усовершенствования и улучшения прививочного материала вероятны; материалы, исследованные до настоящего времени, еще не являются последним словом науки.
      Английское Министерство оказалось правым, проявив осторожность, но не было право в обосновании, так как вскоре выяснилось, что заболевания после прививок — только несчастные случаи, вызванные недосмотром одного или нескольких лиц, наполнивших ампулы для прививок вполне жизнеспособными возбудителями болезни, вместо того чтобы, по предписанию Солка, поместить в них убитые вирусы. Это было несчастьем, не меньше и не больше, но несчастьем, способным самым роковым образом навсегда уничтожить ценнейшее средство против полиомиелита, какое только существовало до того времени. Но ни американская служба здравоохранения, ни сам Солк не склонились перед катастрофой. Они верили в прививки и начали искать источник ошибки.
      Вскоре выяснилось, что заболевания, наблюдавшиеся после прививок, связаны с общим источником — определенной серией прививочного материала, так что это действительно был несчастный случай, последствия недосмотра одного лица, что и повлекло за собой катастрофу. Прививочный материал сам по себе, так сказать идея и техника прививки, не был повинен в несчастье.
     
      Сэбин побеждает Солка
     
      Интересно, что над получением прививочного материала, который должен был предохранять от заболевания детским параличом, работали уже давно, в течение более 50 лет, в то время, когда возбудитель полиомиелита еще не был известен и когда даже не знали, где и как его искать. Это напоминало положение с оспой, против которой в XVIII веке был предложен надежный способ прививок, когда врачи и не подозревали о существовании бактерий и подобных им существ.
      В начале XX века проблемой полиомиелита занимался Ре- мер, ученик великого Беринга, победителя дифтерии. Но Ремер вскоре прекратил исследования: детский паралич тогда наблюдался редко, и предохранение от дифтерии представлялось более важным делом, чем получение прививочного материала против полиомиелита. На основании исследований Беринга Ремер тогда разработал метод прививок против дифтерии, которой теперь применяется всюду.
      Но со временем защита от детского паралича, получение соответствующего прививочного материала, стала настоятельно необходимой. Заболевания полиомиелитом неожиданно участились и дошли до эпидемий, а так как они поражали главным образом цивилизованные страны, врачи начали изучать этот вопрос. В борьбе с полиомиелитом велики заслуги супругов Рузвельт, создавших большой фонд, от которого Солк получил на свои работы миллион долларов. Это позволило ему довести исследования до конца.
      Когда ученые убедились, что пагубные последствия первых прививок против полиомиелита объясняются только недосмотром лаборанта, они продолжили свои работы. Предохранительные прививки Солка вскоре нашли применение во всех странах. В Америке они были сделаны нескольким сотням тысяч детей и молодых людей; они применялись и в Европе, и если впоследствии произошли перемены, все же следует сказать, что предохранительная прививка Солка оказалась весьма ценной и в настоящее время, хотя и в измененном виде и на основании работ другого ученого, применяется во всем мире. Страшная болезнь тем самым обречена на уничтожение, и Солк был первым, кто нашел мощное оружие против нее.
      Предохранительная прививка Солка была хорошим методом, в этом нет сомнения, но нужен был еще лучший. Его метод заключался во впрыскивании умерщвленного вируса полиомиелита. Недостаток в том, что он предохранял только на некоторое время, пока впрыснутое защитное вещество сохраняет свое действие в организме человека. Второй недостаток метода в том, что материал надо впрыскивать неоднократно — 4 раза, да и бывают противопоказания. Кроме того, дети пугаются и проявляют беспокойство, как только к ним приближается врач со шприцем в руке. Предохранительную прививку против полиомиелита значительно усовершенствовал Сэбин, и если инфекционный детский паралич на земном шаре в ближайшем будущем практически исчезнет, это будет заслугой Сэбина.
      Подобно Ваксману и Солку, Альберт Б. Сэбин выходец из России. Он родился 26 августа 1906 года в бедной еврейской семье в Белостоке. Родители Сэбина воспользовались представившейся возможностью переселиться в Америку, в Нью-Йорк, где у них были богатые родственники. Это произошло в 1921 году.
      Родственники приняли их радушно, и судьбой мальчика заинтересовался дядя, который полюбил племянника и дал ему образование. Прежде всего надо было закончить среднее образование, что для пытливого, развитого и прилежного юноши не представляло трудностей. Но как быть дальше?
      А что, — спросил дядя, — если бы ты стал зубным врачом? Здесь это очень полезный род занятий, да и учиться приходится не особенно долго. Денег на это я дал бы тебе.
      Так молодой Сэбин стал зубным врачом и оставался им три года. Затем он снова явился к дяде, и между ними произошел разговор, решивший судьбу молодого человека и всего мира.
      Зубоврачевание для меня ничто. Я хочу перейти от зубов ко всему организму человека, хочу изучать медицину. Я прочитал книгу об охотниках за микробами и всецело нахожусь под впечатлением того, что узнал. Я хочу сделаться со временем таким ученым.
      И Сэбин стал студентом-медиком. Это было нелегкое время, так как, несмотря на поддержку дяди, студент должен был зарабатывать себе на жизнь. В Америке это совсем не редкость, и для работающих студентов всегда находится занятие, но все же ему порой приходилось туго, и заработать несколько долларов было нелегко. Но он справился со своей задачей и достиг в университете Нью-Йорка первых академических степеней.
      Сэбин видел перед собой цель, и это, конечно, не случайность, что он нашел в профессоре Уильяме Парке руководителя, который допустил его к работе в своей лаборатории, а впоследствии предложил для докторской диссертации тему «О сущности полиомиелита». Нет, это были не случайности, и не только одаренность, но и усердие и воодушевление, с каким молодой врач относился к работе, привлекли к нему внимание профессора. В предложенной теме тогда было много неясного: о полиомиелите знали очень мало.
      С того момента Сэбин посвятил проблеме полиомиелита все свои помыслы и труды. Переход в институт Рокфеллера в Нью-Йорке дал ему еще большую возможность продвинуться в своих исследованиях. И когда он был приглашен в университет в Цинциннати на кафедру детских болезней, он остался членом института Рокфеллера и работал в двух местах. К этому времени Сэбину удалось сделать очень важное открытие: он нашел, что вирусы, при полиомиелите вызывающие параличи, обитают в кишечнике человека как паразиты, размножаются в нем и проникают в головной и спинной мозг из кишечника.
      Проблема полиомиелита, вероятно, была бы решена уже тогда, но помешала начавшаяся вторая мировая война, заставившая Сэбина прервать исследования. Ой был призван в армию. Как военный врач в чине старшего лейтенанта, он занимался также и борьбой с эпидемиями; но частая перемена мест — Средний Восток, Африка, Сицилия, Филиппины, — разумеется, препятствовала какой-либо систематической работе. Только по окончании войны Сэбин смог продолжить исследования.
      Теперь я, наконец, снова могу вести свою личную войну, — сказал он, возобновив работу над полиомиелитом. Большая трудность заключалась прежде всего в том, чтобы найти подходящий метод выращивания возбудителя полиомиелита. Уже тогда было установлено, что вирусы эти растут лучше всего в клетках почек обезьяны. Как доказал Сэбин, подходящей средой для выращивания возбудителя полиомиелита была и нервная ткань. Но это очень дорогие и сложные методы, и только после того, как удалось разработать более простой способ выращивания вирусов полиомиелита, стало возможным быстрее идти вперед.
      Сэбин уже составил план исследований. Он хотел создать метод прививок, но ему. был нужен штамм вирусов, с которым можно было бы работать практически, и это должны быть вирусы, не вызывающие параличей. Оказалось, что причиной эпидемического детского паралича х служит не один-единственный вид возбудителей, а существует несколько видов вирусов. Все они вызывают полиомиелит, но симптомы его бывают различными.
      Ему удалось вырастить в лаборатории три вида вирусов полиомиелита, но все они вызывали параличи, между тем как нужен был штамм, не дававший параличей.
      Если мы не нашли такого штамма, то мы создадим его для себя, — сказал он сотрудникам, и они поняли, что он имел в виду. Бактерии и вирусы можно изменять, их болезнетворную способность можно усиливать или ослаблять. Это давно известно. В лаборатории Сэбина вирусы полиомиелита подвергли действию формалина и других веществ, вредных для них. Так был получен нужный штамм, который вызывал полиомиелит, не сопровождавшийся параличами. Это произошло в 1953 году, и можно сказать, что лишь тогда работы Сэбина вступили в фазу, которая впоследствии привела к открытию материала для прививок и тем самым к победе над детским параличом.
      Это действительно был штамм вирусов, не вызывавший параличей, не дававший этих ужаснейших симптомов заболевания, что было легко доказать. Сэбин впрыскивал вирус обезьянам прямо в головной мозг: параличи у них не появлялись, хотя вирусы распространялись в их организме. Опыт был ободряющим, но все еще не решающим. Как бы реагировал на такую прививку организм человека? Чтобы ответить на вопрос, надо было совершить одно — опыт на себе самом, так как никому другому нельзя предложить подвергнуться такому опасному эксперименту. При опыте на самом себе, проделанном Сэбином, оказалось, что вирусы развиваются и размножаются в человеческом организме еще лучше, чем при опыте на животном, и что при этом не наблюдалось параличей. Теперь Сэбин смог сказать:
      — Я нашел, что искал, и теперь можно перейти к изготовлению прививочного материала в больших количествах. Впрыскивать его не требуется, эти вирусы размножаются в кишечнике, туда мы и будем их вводить.
      Метод предохранительных прививок против детского паралича с введением материала через рот был найден.
      Первые сообщения о прививках Сэбина были весьма благоприятны. Их преимущества были огромными. Тем, что применялись не убитые, а только ослабленные живые вирусы, не вызвавшие параличей, обеспечивались, во-первых, безопасность, во-вторых, длительное действие, а в-третьих, самое главное — невосприимчивость к любому виду полиомиелита.
      Вирусы размножаются в кишечнике человека, и поэтому привитый становится навсегда застрахованным от заболевания. Это относится почти ко всем людям, привитым через рот, и только несколько процентов составляют исключение. Надо добавить еще одно: если ранее каждый заболевший полиомиелитом являлся источником для заражения других, то теперь каждый носитель ослабленных вирусов становился источником незаметных и, разумеется, непреднамеренных предохранительных прививок. Непривитые люди, сами этого не зная, подвергаются прививке через рот благодаря общению с привитыми людьми. Таким образом, каждый привитый становился источником «эпидемии здоровья» и тем самым в конечном итоге начинал способствовать полному уничтожению детского паралича. Это значило, что практически вполне достаточно подвергнуть прививкам через рот не все население земного шара в возрастах, подверженных заболеванию, а только половину его.
      Хотя в ценности прививок через рот, предложенных Сэбином, сомневаться не приходилось, распространялись они медленно.
      Это зависело от финансовых соображений, препятствовавших массовому производству материала для прививок через рот. Фармацевтическая промышленность ценой больших затрат ввела производство материала для прививок по методу Солка, а теперь надо было все ликвидировать, приобрести новое оборудование, истратить миллионы долларов, создать новые препараты, чтобы через некоторое время узнать, что опять найдено нечто лучшее… Фирмы вначале не очень были заинтересованы.
      Только когда в СССР начались прививки на миллионах людей, так как здесь финансовые соображения не играют роли, если речь идет о защите здоровья детей, метод Сэбина одержал полную победу. В Советском Союзе уже в течение некоторого времени велись исследования, направленные на борьбу с полиомиелитом. В довоенные годы это заболевание наблюдалось в СССР редко. В то время как в Западной Европе, а особенно в Америке, эпидемический детский паралич был одной из самых грозных болезней, в республиках Советского Союза случаи полиомиелита оставались редкостью. Но после второй мировой войны положение изменилось. В Берлине в 1947 и 1948 годах было отмечено больше 3 тысяч заболеваний, а оттуда эпидемия распространилась на восток. И в СССР случаи полиомиелита начали наблюдаться все чаще и чаще. Поэтому вирусологи Михаил Чумаков и Анатолий Смородинцев приехали в Америку, где к этому времени Солк разработал свой метод прививок. Солк принял советских гостей по-дружески и ознакомил их со своим методом; быть может, ему было особенно приятно оказать услугу землякам: ведь сам Солк был родом из России.
      В СССР начали вводить прививку Солка. Это было особенно необходимо в западной части страны, так как, например, в Эстонии из года в год наблюдались эпидемии.
      Тем временем в СССР узнали о прививках Сэбина и об их преимуществах в сравнении с методом Солка. Со своей стороны, Сэбин испытывал большие затруднения, мешавшие дальнейшему распространению его метода. Поэтому он охотно воспользовался случаем продолжить общение, установившееся благодаря приезду Смородинцева и Чумакова к американским вирусологам. Сэбин приехал в Москву и сделал доклад о своем методе прививок через рот. Его сообщение было встречено с огромным интересом, и правительство СССР приняло решение о том, чтобы вопрос о прививке живыми вирусами был изучен и, если такая прививка окажется безопасной, произведен эксперимент в большом масштабе. Чумаков и Смородинцев, руководившие исследовательскими институтами в Москве и Ленинграде, взяли на себя такую задачу.
      В 1959 году в Вашингтоне состоялась научная конференция, на которой обсуждался вопрос о прививках Сэбина. Снова приехали Чумаков и Смородинцев. Они сообщили, что в СССР прививка была произведена 4 миллионам 200 тысячам человек, главным образом детям и юношам, и притом с наилучшими результатами, и что там намереваются подвергнуть все население прививкам через рот. В США к этому времени по методу Сэбина было привито всего около 300 тысяч человек.
      Сравнение статистических данных и доклад советских ученых, разумеется, обратили на себя внимание как в Америке, так и в других странах, и люди начали задавать себе вопрос: почему в США, на родине прививки Сэбина, этот беспримерный успех используется с такими большими колебаниями? Сэбин, к которому обратились за разъяснениями, ответил осторожно.
      — У нас, — сказал, — хотят действовать вполне надежно и накопить еще больше наблюдений, прежде чем начать производить прививки всему населению.
      Как бы ни было, в США, во всяком случае, поняли, что Советский Союз намного опередил их в этом отношении, и стали стараться его догнать. В ФРГ также долго не решались предложить населению прививки через рот, и только когда газеты забили тревогу и указали на большие успехи, достигнутые применением метода Сэбина и на Востоке и на Западе, в Бонне уступили и допустили применение метода Сэбина. В газетах в то время появились большие статьи под заголовками: «Дети умирают из-за невежества», «Средства для борьбы с полиомиелитом остаются в Федеративной республике неиспользованными», а большая эпидемия 1961 года (около 10 тысяч случаев до 1 июля) показала, сколь настоятельно необходима была борьба с полиомиелитом.
      Великое начинание можно отложить, но преградить ему дорогу в конце концов нельзя. Сейчас споры относительно предложенной Сэбнном прививки через рот уже закончились, метод его признан и применяется на всем земном шаре. Детский паралич, эта ужасная болезнь, доживает последние часы.
      Эпоху химиотерапии, антибиотиков, предохранительных прививок против полиомиелита следует рассматривать как начало полного избавления человечества от всех инфекционных заболеваний (возможно, также и от рака). Однако, называя имена людей, открывших эти средства, — Флеминга, Флори, Чэйна, Ваксмана, Солка, Сэбина и других, мы не должны забывать имен их предшественников, заложивших основы для окончательного уничтожения инфекционных болезней: Луи Пастера, Ильи Мечникова, Дмитрия Ивановского, Пауля Эрлиха и Гергарда Домагка. Ведь фундамент борьбы с инфекциями был заложен ими, и никто не может сомневаться, что эти открытия принесут огромную пользу человечеству.
     
      Краски становятся лекарствами
     
      Мы уже говорили, что Пауль Эрлих — основоположник химиотерапии.
      Он мечтал о великой стерилизующей терапии, о полном истреблении болезнетворных микробов особыми химическими веществами. Его исследования только положили начало, но задача эта не была решена.
      Пауль Эрлих не дожил до эпохи дальнейшего развития своей идеи. Он умер рано, безвременно, отдав все силы работе. Дальше по этому пути побед пошли другие ученые. И тут следует сказать о Гергарде Домагке, который подарил страждущему человечеству сульфонамидные препараты.
      Если мы захотим рассказать о Домагке, то романтику и драматизм придется оставить в стороне: к его жизни и работе они не имеют никакого отношения. Наука сама по себе — романтика, а каждое открытие — драматическое событие.
      Гергард Домагк родился 30 октября 1895 года в семье сельского учителя в Бранденбурге (Пруссия). Что учитель послал сына в среднюю школу, дабы тот достиг большего, чем он сам, вполне понятно. Получив аттестат зрелости, юноша поступил в университет в Киле; он хотел изучать медицину. Но началась война, и его призвали в армию на санитарную службу. Только теперь нашел он свое место в медицине, так как видел тяжелые страдания людей и располагал лишь малыми возможностями помочь им.
      Впоследствии, когда он уже был доктором медицины, сознание малых возможностей врача усиливалось в нем изо дня в день, когда он видел, как женщины умирают от родильной горячки, как люди погибают от рожистых воспалений, как угасают туберкулезные дети, как они становятся жертвами бактерий, могущественных врагов человека. Все это действовало на него угнетающе.
      — Поэтому я и сказал себе, — говорил он впоследствии, — пожалуй, было бы лучше направить все знания и умение на то, чтобы найти хотя бы один-единственный небольшой «кирпич» для здания причинного лечения болезней.
      Домагка побудило, перейти от практической медицины к научной именно желание найти один из краеугольных камней, которые помогли бы уничтожать болезни в корне, действуя на их возбудителей.
      В 1924 году молодой врач, в то время уже доцент, опубликовал научную работу о значении ретикулярной (ретикулоэндотелиальной) системы в борьбе организма с инфекционными болезнями. Учение о ретикулярной системе начало складываться еще в семидесятых годах прошлого века. Оно развилось благодаря трудам Конгейма, Реклингаузена, Мечникова, Ашофа и других ученых. Эта система имеет большое значение в борьбе организма с инфекциями. Здесь вырабатываются защитные вещества при инфекционных болезнях. Особую роль играют при этом эндотелиальные клетки.
      Вот над этим вопросом Домагк и работал. Своими исследованиями он обратил внимание руководителей фирмы «Байер» в Эльберфельде, изготовлявшей средства против инфекционных болезней. Фабрика «Байер» выпустила германии, лекарство против сонной болезни, и плазмохин, средство против малярии; благодаря последнему медицина перестала зависеть от коры хинного дерева. На Домагка там смотрели как на полезного сотрудника. Он установил очень важный факт: при кокковых инфекциях эндотелиальные клетки весьма быстро превращаются в фагоциты, пожирающие, уничтожающие болезнетворные бактерии. Было ли это уже предзнаменованием задачи всей будущей жизни Домагка, химиотерапии? Едва ли. Тогда Домагк, как можно предполагать, видел лишь один путь борьбы с бактериями: повышение сопротивляемости организма. На другой — ослабление бактерий посредством химических веществ — он вступил лишь впоследствии.
      Во всяком случае, в опытах на мышах Домагк установил, что фагоциты могут действовать быстрее, если бактерии уже ослаблены. В сущности, это кажется само собой разумеющимся. Но в науке ничего разумеющегося само собой, нет; все должно быть доказано. От этого положения недалеко до следующей мысли: применением химических веществ ослабить бактерии и тем самым облегчить работу фагоцитам.
      Через несколько лет Домагк был поставлен во главе отделения химиотерапии на фабрике в Эльберфельде. Работа облегчалась сотрудничеством с выдающимися химиками, помогавшими находить и испытывать новые препараты. Домагк разработал метод для экспериментов на мышах, позволявший в короткий срок испытывать пригодность нового соединения, полученного химиками. Совместная работа химиков и экспериментатора облегчила — открытие первого сульфонамида, пронтозила.
      В 1932 году эльберфельдские химики Митч и Кларер передали Домагку для испытаний созданный ими препарат. Он оказался заслуживающим тщательных испытаний, и ученый, не медля, приступил к работе. Для исчерпывающего заключения пришлось работать около трех лет. Но в 1935 году уже стало ясно: это сульфонамидное соединение — грандиозная находка, переворот в медицине.
      Каким же образом химики напали именно на этот сульфонамид, пронтозил, снискавший мировую славу? Какая случайность помогла при этом? Если мы обратимся к истории открытия, то увидим, что случай не играет здесь никакой роли. Уже много лет назад Герлейн, выдающийся химик из Эльберфельда, получил в лаборатории азосоединения, содержащие сульфонамид; это были исходные вещества для производства хороших красителей. Предприятие Байера ведь было производством красителей. И красители, полученные Герлейном, успешно применялись в текстильной промышленности. Но он и не подозревал, что одновременно открыл ценнейшее лекарство. И вот через двадцать лет Митч и Кларер снова обратились к этому соединению, предвидя, что из него можно будет изготовлять лекарство и притом именно такое, какое искал Домагк. Они систематически искали подобные лечебные средства, пользуясь как исходным материалом препаратами сульфонамида, окрашивавшими ткани в красивый красный цвет.
      И в самом деле, что писал Эрлих? «Средства против бактерий надо искать среди красителей. Они пристают к волокнам тканей и таким образом окрашивают материи. Так же они пристают и к бактериям и тем самым убивают их. Они прокалывают бактерии, как иглы бабочек. Поищем среди красителей. Мы найдем победителей бактерий и уничтожим инфекционные болезни».
      Такова была мудрость Эрлиха, его идея внутренней дезинфекции; она содержала лишь одну, но основную ошибку: красители в большинстве случаев внедрялись также и в клетки живого организма, в клетки, которые нельзя отравлять. Но, как Эрлих говорил себе уже тогда, а все остальные Несколько позже, должны существовать красители менее ядовитые, надо только их найти.
      Митч и Кларер, два друга, искали такие красители. Как уже была сказано, они исходили из сульфопрепарата, который двадцать лет назад Герлейн получил для окраски тканей, добиваясь, чтобы их лучше покупали. Они взяли сульфонамид, молекула которого состоит из скопления атомов, «кирпичей», удалили один атом и заменили его другим, присоединили атом азота и переместили его — словом, сделали то, что делают в химических лабораториях, когда искусственно, синтетически хотят получить новые вещества. Они делали это, основываясь на своих профессиональных знаниях и умении и следуя чутью исследователей. Наконец, они явились к Домагку и сказали:
      — Испытайте это средство; оно должно оказаться подходящим.
      Итак, химики передали Домагку препарат: красный, жидкий сульфонамид. Исследователь испытал его на мышах и кроликах. Через хвостовую вену мыши он ввел гноеродные кокки; у кролика весьма пригодна для этой цели ушная вена. Домагк впрыснул этим животным стрептококки, способные вызывать всевозможные воспаления и нагноения. Одновременно он ввел новооткрытый сульфонамидный препарат. Животные остались здоровы. Опыт был повторен сотни раз и всегда с одним результатом. Нет, это не было самообманом: химическое средство против самых злых видов бактерий было найдено, средство против заражения крови и нарывов, против родильной горячки и рожи, короче говоря — средство против всех видов кокков, причиняющих человеку столько бед. Оно хорошо помогало и при воспалении легких, гонорее и при некоторых формах воспаления мозговых оболочек. Несомненно, это было величайшее открытие в области медицины.
      Интересно следующее: сульфонамид в соединении с азо-краской, пронтозил, действует на стрептококки и другие бактерии только в организме человека или животного. В пробирке пронтозил не способен уничтожать культуры бактерий. Чтобы его действие проявилось, необходимо наличие какого-нибудь живого вещества. Если бы Домагк ограничился опытами в стеклянной чашке или пробирке, пронтозил никогда не был бы открыт для медицины, и огромное сокровище осталось бы неиспользованным.
      Французские медики первыми дали восторженный отзыв о пронтозиле и вскоре — это впоследствии произошло и в других странах — приступили к производству собственных пронтозилов, внося в них изменения и улучшения. Был получен не один хороший препарат, например, пронтозил-салициловое соединение, оказавшееся превосходным средством против трахомы, тяжелой глазной болезни. Но усовершенствования напрашиваются сами собой. Для истории медицины важен 1935 год, в феврале которого Домагк опубликовал первую работу о новом средстве.
      — С этого началась, — сказал спустя 25 лет профессор Фриск в Стокгольме, — новая эпоха в лечении бактериальных инфекций.
     
     
      Глава II Чудодейственный кортизон
     
      Тадеуш Реихштеин
     
      Когда Тадеуш Рейхштейн, вместе с Е. Кендэллом и Ф. Хенчем, получал в 1950 году Нобелевскую премию за создание кортизона, в своей благодарственной речи он говорил о великом счастье, выпавшем на его долю в связи с тем, что уже в ранней юности он переселился в Швейцарию и там смог вдохнуть воздух свободы и гуманизма. На его родине, во Вроцлаве, где 20 июля 1897 года в семье инженера родился Тадеуш, тогда не было места для какого-то Рейхштейна. Возможно, что впоследствии он нашел бы там полезную работу, быть может, инженера; но никогда не стал бы тем, кем стал в действительности, — великим химиком и создателем ценнейшего лекарства. В то неспокойное время из него мог выйти техник, руководитель технической конторы, каким был его отец, но не более.
      Отцу Рейхштейна политическое положение в царской России и отсутствие видов на общественный прогресс были не по душе. Лучше не стало и когда семья переехала в Киев.
      Поэтому он постарался переселиться за границу. И вот мы видим молодого Тадеуша в институте в Иене, а его родителей в Швейцарии. Когда материальное положение в семье было обеспечено, она смогла соединиться в Цюрихе.
      Для юного Тадеуша месяцы, когда принимались решения и менялось место жительства, разумеется, не были сопряжены с большими волнениями. Ребенок принимает положение таким, каково оно в действительности, и чувствует себя хорошо всюду, если ни в чем не испытывает недостатка. Средняя школа, которую Тадеуш посещал в Цюрихе, называлась промышленной. Мы назвали бы ее ремесленной, или технической, или же реальной, но дело ведь не в названии. Для него эта было подготовкой к профессии инженера, которую он давно себе наметил. Оставалось только получить аттестат зрелости, чтобы затем поступить в ФПШ, знаменитую Федеральную политехническую школу.
      Итак, все казалось в полном порядке, и юноша уже видел перед собой проторенную дорогу. Но вот однажды несколько воспитанников промышленной школы собрались и стали обсуждать свою будущую профессию. Рассказал о своих планах и Тедеуш.
      — Нет, — сказал один из друзей, — это ничего не стоит. У техники мало перспектив, будущее принадлежит химии. Там еще можно кое-чего достигнуть, в химии возможны открытия. Мир нуждается в химиках. Поверь мне, Тад, ты должен стать химиком. Конечно, надо будет много работать; ленивым и тупым людям здесь делать нечего. Но ты усидчивый и способный человек, бери пример с меня и изучай химию.
      Как ни странно, подобные, в сущности необоснованные высказывания могут произвести на молодого человека глубокое впечатление. Именно молодые люди легко поддаются уговорам и меняют свои планы. Слова товарища глубоко запали в душу Тадеуша. Возможно, он и сам чувствовал, что техническая специальность ему не подходит и что выбрал ее он только потому, что отец был инженером. Но о химии и ее возможностях Тадеуш знал немного. Несмотря на это, он последовал совету товарища и по окончании экзаменов поступил на химический факультет Высшей технической школы. Жребий был брошен, будущий лауреат Нобелевской премии принял решение.
      Изучение химии. Оно немного похоже на изучение медицины, требует большого усердия. Предмет нельзя изучать только дома по книгам, надо ежедневно делать практические работы, проводить много часов в лабораториях, производить анализы, разлагать соединения на их составные части. Работать надо очень точно, так как всякая оплошность уводит на ложный путь и тогда приходится ломать голову в поисках ошибки. Но для Рейхштейна это не представляло трудностей. Он был талантлив и усерден, окончил курс раньше других и через четыре года получил диплом. Уже тогда его влекла научная работа. Но Рейхштейн был склонен к осторожному анализу и тщательно все обдумывал, прежде чем действовать. В химии, — всегда говорил он себе, — нужно терпение, а в химии жизни и подавно. И вот он снова оказался у своего учителя, выдающегося химика Штаудингера, который впоследствии тоже удостоился Нобелевской премии, однако через три года после Рейхштейна.
      Через год Рейхштейн получил докторскую степень. Большое искусство экспериментатора настолько облегчило его задачу, что в этот малый срок он выполнил все, что требовалось. Но он остался в Высшей технической школе. В химии нельзя рассчитывать на большую быстроту в работе. Часто несколько лет приходится работать над одной и той же темой, прежде чем исследования будут закончены.
      Рейхштейн занялся химией ароматических веществ, содержащихся в кофе. Быть может, чашка душистого кофе, в котором соединены все ароматы Аравии, побудила его попытаться раскрыть эту загадку. Но предвидел ли он, что ответ на этот вопрос проторит пути, которые впоследствии приведут к более крупным успехам?
      Ведь никак нельзя сказать, что между кофе и кортизоном существует какое-либо сходство. Первый не имеет ничего общего со вторым. Некоторые черты сходства, правда, есть, например летучесть, нестойкость вещества. Свойства эти присущи ароматическому началу кофе так же, как и кортизону. Но для параллелизма этого недостаточно. И все- таки Рейхштейн думал, что чашка кофе является для него подходящей отправной точкой, которая со временем поможет к чему-то прийти.
      Время и труд, затраченные на исследование кофейного аромата, не пропали даром. Они научили его работать с веществом, в ничтожных количествах содержащимся в исходном материале, в бобах кофе, и, кроме того, обладающим способностью улетучиваться, исчезать или же превращаться в вещество, не имеющее ничего общего с исходным ароматическим началом кофе. Именно с такими обстоятельствами Рейхштейн столкнулся впоследствии, приступив к изготовлению кортизона.
      Рейхштейн работал в Высшей технической школе, пока здесь оставался его руководитель. Но когда Штаудингер был избран на кафедру во Фрейбурге, Рейхштейн оставил Цюрих и получил место химика в промышленном предприятии неподалеку от этого города. Там была большая лаборатория, щедро снабжаемая фабрикой, где он мог работать, исследуя ароматические вещества кофе. В кругу специалистов он уже приобрел известность; всюду знали, что в Швейцарии есть выдающийся химик, от которого можно ожидать многого.
      Его знали, конечно, и в Цюрихе. В частности, старший друг Рейхштейна, химик профессор Ружичка, не переставал настаивать, чтобы тот, наконец, избрал более благодарную область работы.
      Что толку, — говорил он, — в вашем вечном сидении кастрюль с кофе? Это, конечно, интересно, но что это даст? Переходите к нам в университет, где вы так нужны. Ваше место там. Я вскоре буду профессором органической химии, вы станете моим ассистентом, затем доцентом. Студенты вас полюбят, так как ваши лекции будут увлекательны для них.
      Рейхштейну приходилось много раз выслушивать эти уговоры, но он не хотел менять место работы и находил изучение ароматических веществ кофе достаточно важной научной задачей.
      Зачем мне снова менять место? — говорил он. — Я не люблю этого; кроме того, я должен закончить свою работу над кофе.
      Да вы сможете ее закончить, — твердил Ружичка, — полдня вы будете работать в университете, а другую половину посвящать своему кофе. Все это мы устроим. — И он не давал Рейхштейну покоя, пока тот не согласился.
      Затем все случилось, как предсказывал Ружичка, и Рейхштейн вскоре вполне освоился со своей академической работой. Быть может, его дальнейшее продвижение не — было бы, несмотря на все, таким быстрым, если бы не одно событие, происшедшее летом 1933 года. По окончании каникул оба химика, руководитель и его ассистент, встретились и стали рассказывать друг другу, как они провели лето. Рейхштейн сообщал:
      А кроме того, я в течение нескольких недель развлекался работой над витамином С.
      Ружичка был весьма удивлен, так как Рейхштейн никогда не говорил, что интересуется этим витамином.
      — Ну, и что вы сделали или открыли?
      В конце концов мне удалось синтезировать его. — Таков был краткий ответ Рейхштейна, но он содержал целую программу работ, можно сказать — программу всей жизни и, кроме того, программу, относящуюся к важнейшим продуктам фармацевтической химии. Ведь витамин С был не одним из многих веществ, а одним из наиболее важных для жизни. Организм, естественно, нуждается во всех витаминах, и составлять табель о рангах здесь нельзя, но то, что обозначено буквой «О, особенно важно, В давно прошедшие времена морякам об этом, разумеется, было известно, хотя еще не знали слова «витамин». В наставлениях для флота еще столетия назад указывалось, что корабли, выходящие в дальнее плавание, должны иметь запасы лимонного сока. На основании опыта было известно, что можно предотвратить заболевание цингой, если давать команде корабля ежедневно по ложке лимонного сока. Матросы и не подозревали, что при этом получали и витамин С. Соблюдать такое предписание можно только в начале плавания, запас драгоценного сока быстро истощался, так как оно обыкновенно затягивалось. Кроме того, плесень, появлявшаяся в бочках, портила лимонный сок. Как велико число жертв таких плаваний, сказать нельзя. Оно было, конечно, огромным.
      На Западе принято считать, что витамины открыты датчанином Эйкманом. Но историческая правда требует внесения небольшой поправки. Они впервые были обнаружены русским ученым Николаем Луниным в 1880 году, который всю жизнь работал детским врачом. Он доказал экспериментально, что в молоке, помимо белка-казеина, жиров, молочного сахара и минеральных солей, должны содержаться еще и другие вещества, незаменимые в питании. Публикации в русской и иностранной печати прошли незамеченными. Более счастливой оказалась судьба Казимира Функа, который в 1912 году завершил исследования. Он не только доказал существование этих веществ, не только дал им имя «витамины», но и установил, что их недостаток является причиной таких заболеваний, как цинга, рахит и другие.
      Заслуга Эйкмана в том, что он на основании одного наблюдения, которое другие оставляли без внимания, благодаря своему ясному научному мышлению выяснил причину болезни «бери-бери», тяжелого страдания, которое тогда уносило много жертв в Азии. Открыв витамин В, он нашел, что заключенные в тюрьмах заболевают «бери-бери» только в тех случаях, когда получают в пищу очищенный, полированный рис, и остаются здоровыми, если их кормят дешевым неочищенным рисом. Связь между питанием и заболеваниями «бери-бери» он впервые установил на основании наблюдений над жившими на тюремном дворе курами, которым заключенные бросали через решетку окон зерна полированного риса. Правильность своего предположения Эйкман затем подтвердил экспериментально.
      Это было, несомненно, большим успехом, и Эйкман вполне заслужил Нобелевскую премию, которая ему присуждена в 1929 году.
      После открытия витаминов в первое время ни один из них не стал так популярен, как витамин С, и теперь во всем мире известно, что он содержится в фруктах и овощах.
      Ешь, — говорит мать, давая ребенку апельсин, — это полезно, там содержится витамин С.
      Но этого знания химикам было недостаточно. Необходимо нечто большее. Медицина нуждалась в дешевом и хорошем препарате витамина С в таблетках, которые не портятся и действуют подобно свежим фруктам или овощам и даже лучше, поскольку известно, какое количество витамина содержится в каждой таблетке. Но в первое время таких препаратов еще не было, во всяком случае, до 1933 года…
      Когда Рейхштейн между прочим сказал своему руководителю, что ему удалось синтетическим путем, искусственно, получить витамин С, Ружичка был поражен. Ведь это было сенсацией, открытием, знаменовавшим собой эпоху, а Рейхштейн вел себя так, словно это забава, мелочь в химии.
      Вы должны немедленно, — сказал профессор, — бросить все и разработать свой метод; вы сделали великое открытие. Поймите же наконец!
      Рейхштейн последовал этому совету, он понимал, что надо разработать дешевый способ производства витамина С. Основы его он уже нашел и через несколько месяцев смог выступить публично с научным сообщением о дешевом способе искусственного получения хорошо действующего витамина С. В качестве исходного материала он выбрал виноградный сахар.
      Здесь, разумеется, дело не только в цинге среди матросов. Времена продолжительных морских плаваний давно прошли. Но оказалось, что порой человек нуждается в особенно больших количествах витамина С, например, при инфекционных и других болезнях. Народная медицина знала это на протяжении столетий и лечила таких больных лимонадами. Теперь это подтвердила наука. Вот почему были нужны таблетки с большим содержанием витамина С. Вот почему открытие Рейхштейна встречено с таким большим одобрением. Но сам ученый мог подвести черту под этой главой своих исследований и обратиться к другим.
      Что же теперь? Исследователь решает такой вопрос не сразу. У большинства ученых есть обширная программа работ, которые приходится прерывать, когда появляется более важная проблема. Но они всегда говорят себе: «Это следовало бы сделать, это надо было бы сделать». Так было и с Рейхштейном. Тем временем он стал профессором, и его влекла к себе тайна, вернее, тайны надпочечной железы. На протяжении столетий об этом органе, расположенном у верхнего полюса почки, ничего не знали. Ему не придавали никакого значения, а в старых учебниках анатомии о нем даже не упоминалось.
      Но именно тогда, когда Рейхштейн закончил свою работу над витамином С, надпочечной железе начали уделять особое внимание. Американские ученые приступили к изучению гормонов этой железы. Работа подвигалась очень медленно. Что надпочечник выполнял важную функцию, стало известно уже очень давно, с 1858 года, когда английский врач Аддисон сообщил своим коллегам о больном, скончавшемся при необычных обстоятельствах: его кожа приобрела темную, бронзовую окраску, а при вскрытии трупа был найден туберкулез надпочечных желез. Болезнь эта получила название бронзовой болезни Аддисона. Теперь известно также, что эта железа при своих малых размерах выполняет очень важную функцию: она оказывает влияние на кровяное давление. На рубеже XX века японский ученый Такамине, ознакомившись с трудами И. Абеля, который разработал метод получения действующего вещества надпочечников, добыл из них кристаллический препарат, адреналин Такамине, который применяли, когда было необходимо повысить кровяное давление.
      Но в 1930 году было сделано более значительное открытие. Американские ученые выжали из надпочечника сок. Он оказался способным спасти от неминуемой смерти животное, у которого удалены надпочечники. Удаление надпочечника смертельно, но, если оперированному животному впрыснуть названный сок, оно выживает. Этим было доказано, что в надпочечной железе вырабатывается вещество, жизненно необходимое организму, и что оно содержится именно в выжатом соке. Это должен был быть гормон.
      Ничего большего тогда не нашли, но на первое время было достаточно и этого. Во всяком случае, Рейхштейн счел нужным заняться этим гормоном.
      С надпочечником, конечно, работать трудно. Почти так же трудно, как и с ароматическими веществами кофе. Как мало вещества, представляющего собой ароматическое начало, содержится в целом центнере кофе! Как мало его можно найти в крохотном органе, надпочечнике! Тут приходится заботиться о больших количествах надпочечников, так как один весит всего несколько граммов. Цюрихские бойни получили задание: собирать для профессора Рейхштейна все надпочечные железы животных и отправлять их на фабрику. Когда накопилась тонна материала, его начали перерабатывать и прежде всего освободили от воды. Ее выпаривали, но, разумеется, так, чтобы не разрушить действующего начала. Наконец фабрика переслала в лабораторию университета килограмм сухого вещества, которое теперь подлежало исследованиям. Но в этом килограмме наибольшую часть составляло не искомое действующее начало, а соединения, не представлявшие ценности. Когда последние были удалены, осталось всего 25 граммов, меньше двух столовых ложек. Тонна надпочечников превратилась в 25 граммов вещества, в котором нужно было найти искомый гормон.
      В небольшом количестве порошка, лежавшего перед Рейхштейном, содержался не один, а целый ряд гормонов, которые теперь надо было разделить и каждый изучить экспериментально. Однако прежде чем прийти к этому, понадобилось исследовать полученное вещество, состоявшее из пыли и кристаллов, и определить его химическую природу. Рейхштейн открыл, что этим гормонам подобно половым гормонам и витамину D, присуща общая черта: все они принадлежат к химической группе стеринов. Тотчас же возник вопрос: если названные действующие вещества родственны между собой, обладая общим остовом в виде стеринов, то нельзя ли хотя бы частично заменять одни группы другими, превращать одни вещества в другие? Это значительно облегчило бы работу, так как некоторые из названных веществ имеются в природе в количествах, значительно больших, чем их содержится в корковом слое надпочечной железы.
      Например, в желчи крупного рогатого скота очень много стеринов, значительно больше, чем в надпочечнике, и именно желчь дала Рейхштейну материал для продолжения его исследований. Но, несмотря на все это, дело не клеилось. Желчь оказалась неподходящим исходным продуктом: работа была столь трудной, а результаты ее настолько ничтожны, что не стоило продолжать. Поэтому Рейхштейну пришлось оставить этот путь и искать другой. Когда исследователь ищет, он делает это не без плана. Он роется в тысяче ящиков своих знаний и памяти и где-нибудь находит какое-либо указание на то, что он мог бы использовать для достижения им своей цели. В своих поисках Рейхштейн наткнулся на сердечные лекарственные средства, содержащие вещества, известные в химии под названием глюкозидов. Глюкозид, о котором Рейхштейн вспомнил, содержится в семенах африканского ползучего кустарника. Это строфантин, хорошо известный в медицине. Но Рейхштейну был нужен особый вид кустарника, и начались поиски семян этого растения. В Европе его не было, и поэтому с помощью швейцарского правительства Рейхштейн решил отправить в Африку экспедицию. Она должна была разыскать семена и выслать их ему в Базель, куда он к тому времени переехал.
      Но началась мировая война, а во время войны, как известно, умолкают не только музы, но и науки, поскольку они не служат делу уничтожения. Поэтому экспедиция в Африку не состоялась, и Рейхштейну пришлось бы отказаться от своего начинания или же отложить его до окончания войны, если бы на помощь не пришел случай. Один швейцарский торговец лекарствами, узнав о затруднениях Рейхштейна, сообщил, что у него на складе давно лежит около ста граммов семян, которые он когда-то получил из Англии, но он не ручается, что это настоящие семена. Рейхштейн тотчас же выписал эти семена, сказав при этом своему ассистенту:
      — Если это и не те семена, все-таки стоит произвести опыт, так как подложный товар иногда бывает самым подходящим для наших целей.
      Он оказался прав в своем предположении: семена были не те, не искомого вида ползучего кустарника, но как раз то, что требовалось; семена оказались вполне пригодными для его работ. Исследования потребовали большого труда, но результаты их были скудны. Если бы Рейхштейн располагал хотя бы 300 граммами семян, то добыл бы целый грамм действующего начала, а он получил только около одной трети грамма. Однако это был искомый гормон, и Рейхштейн мог быть вполне удовлетворен.
      Впрочем, это был только научный триумф, не более, так как трети грамма было явно недостаточно ни для практических целей, ни для дальнейших исследований. Рейхштейну не оставалось ничего другого, как подвести черту под этим вопросом о гормоне и заняться другими задачами.
     
      Кендэлл и Хенч
     
      Но затем из Америки было получено хорошее известие. Условия для исследовательской работы там были гораздо лучше, чем в Европе, страны которой страдали от войны или находились под ее угрозой.
      Эдвард Кендэлл одиннадцатью годами старше Рейхштейна. Он был исконным американцем, родился в штате Коннектикут и изучал химию, а поскольку он работал в большой больничной лаборатории, у него сложились тесные связи с медиками. Кендэлл занимался главным образом биохимией, химией живого организма. Вначале ученый разрешил несколько все еще существовавших загадок, связанных со щитовидной железой.
      Впоследствии, почти одновременно с Рейхштейном, в 1934 году он приступил к работам над надпочечником. Обоих интересовала одна и та же проблема — кортизон, который тогда еще не носил этого названия, а обозначался номером, данным ему в лаборатории. Кендэлл также обнаружил, что в корковом слое надпочечника содержится не один гормон, а несколько действующих начал. Одно из этих веществ открыл Рейхштейн, он также показал, как его можно было бы получать в больших количествах. Впоследствии оно получило название дезоксикортикостерона.
      В начале войны самый кортизон еще не был открыт. Но затем американские военные власти неожиданно заинтересовались этими исследованиями. Вначале это не вызывалось чисто военными соображениями, как с пенициллином, быстрое изготовление которого было важнее, чем выигранное сражение. Но один из руководящих военных медиков сообщил, что, по его сведениям, препарат Кендэлла хорошо помогает при отравлении микробными ядами во время инфекционных болезней. Тогда военные власти заинтересовались этим вопросом. Ведь во время войны отравления наблюдаются часто — и на почве инфекции и в связи с гангренозными процессами в ранах. Кроме того (никто не знал этого наперед), неприятель мог пустить в ход и отравляющие газы как крайнее средство борьбы. События первой мировой войны незабываемы. Как бы то ни было, доклад военного медика встретили с большим интересом; было решено предоставить в распоряжение Кендэлла такие денежные средства, какие могут понадобиться для его работы.
      Итак, в 1941 году был создан комитет, который разработал план «кортизоновой стратегии»: мобилизовал соответствующую химическую промышленность и поставил перед нею задачу возможно быстрее изготовить большое количество кортизона. Точное планирование было тем более необходимо, что не было известно, какой именно кортизон следует производить. Ведь Рейхштейн и Кендэлл к тому времени установили, что в корковом слое надпочечника содержится шесть действующих начал.
      Вначале решили выпускать препарат «компаунд А», и именно потому, что добывать это соединение гораздо легче, чем остальные, а время надо было экономить. Ведь химики предупредили с самого начала, что работа потребует долгого времени.
      Химики были правы: только через три года они смогли доложить о своих успехах. Исследователи снова располагали небольшим количеством искомого вещества и произвели опыт, первый опыт на больном человеке.
      Скажем сразу: он закончился неудачей. Больной, которому было введено ~новое соединение, «компаунд А», страдал бронзовой болезнью Аддисона, тяжелым поражением надпочечников. Что средство ему вообще не помогло, сказать нельзя, но действие его было весьма слабым; дезоксикорти-костероном, давно открытым Рейхштейном, можно было бы достигнуть большего. Итак, препарат «компаунд А» не имел никакой ценности, это надо было признать. Средство это почти не помогло и солдату, у которого после взрыва возникли тяжелые гангренозные раны. Можно только удивляться тому, что исследователи, химики не отказались от своего начинания, а продолжали тратить труд, время и деньги на дело, результаты которого оставались столь ничтожными.
      Тем временем в работах начал принимать участие еще один исследователь. Это был друг Кендэлла, американец Филипп Хенч, бывший на год старше Рейхштейна и, подобно Кендэллу, работавший в клинике Мейо в Рочестере. Хенч был врачом и заведовал отделением ревматизма. Как знаток ревматизма он пользовался широкой известностью и, как ни мало обнадеживающим тогда было лечение хронического суставного ревматизма, он все же старался выяснить сущность и этого заболевания, столь важного в социальном отношении, и способствовать его лечению или предупреждению.
      Однажды к Хенчу явился один из больных, старый человек, в течение многих лет страдавший ревматизмом и ставший почти недвижимым. Он сказал:
      Профессор, вы видите, мне очень хорошо, я обхожусь без палки. Со мной произошло чудо: я перенес желтуху, и она прогнала мой ревматизм.
      Это было точное наблюдение: одно заболевание прогнало другое.
      Нечто подобное бывает, — ответил Хенч. В этот момент он действительно не мог сказать ничего другого. Но он тотчас же решил основательно изучить вопрос, на который его натолкнул этот случай.
      Ведь улучшение при суставном ревматизме у больного могло вызвать — Хенчу это было ясно — только действие того вещества, которое связано с другим заболеванием — с желтухой. Но желтуха сама по себе не является болезнью. Это симптом, который большей частью, но не всегда, бывает связан с заболеванием печени. А печень не только самая большая железа человеческого тела, но и сложная химическая фабрика жизни. Что в ней происходит с разными веществами, неспециалист не может даже представить себе. В этой большой фабрике есть и отходы, которые, естественно, должны удаляться, и все это совершается вполне гладко, пока человек и его печень здоровы.
      А что наступает в случае какого-либо нарушения? Что происходит, например, если в печень попадает ядовитое вещество, которое в ней должно быть переработано, изменено и устранено? Или если в печень проникает какой-нибудь вирус, повреждающий ее клетки, вследствие чего человек заболевает и у него появляется лихорадка или желтуха? Ведь желтуха указывает только на то, что деятельность печени нарушена, что образуются вещества, каких в нормальных условиях не бывает. Одно из этих веществ, по-видимому, подействовало на другой недуг, на его суставный ревматизм так, что состояние больного улучшилось и он почувствовал себя выздоровевшим.
      Все это было совершенно ясно для Хенча.
      — Я должен найти это вещество, — сказал он себе, — оно нам необходимо, это лекарство от хронического суставного ревматизма.
      Хенч изучил медицинскую литературу, прочитал книги о ревматизме, затем более старые работы о желтухе (всякий научный работник знает, как трудны такие поиски и как много времени на них уходит, но это необходимо и поступить иначе нельзя) и нашел, что искал: другие медики наблюдали и описали нечто подобное. Это свидетельствовало, что не всякая желтуха может привести к исчезновению суставного ревматизма. Из этих сообщений Хенч узнал также, что суставной ревматизм, устраненный желтухой, снова проявлялся через несколько лет, а иногда и раньше, но иногда и совсем не давал возврата. Во всяком случае, наблюдения стоило продолжать. Ведь средств для борьбы с суставным ревматизмом очень мало, и врачи были бы рады всякому новому указанию. А наблюдение, сделанное Хенчем, несомненно, было таковым указанием.
      Поэтому Хенч, ознакомившись с литературными данными, решил искать действующее начало, которое печень при желтухе выделяет в кровь и которое затем попадает в больные суставы. Это очень трудное исследование, так как таких веществ много и каждое из них надо получить в чистом виде, испытать на животном и установить безвредность. Только после этого можно отважиться на то, чтобы дать его человеку, страдающему хроническим суставным ревматизмом.
      Исследования продолжались очень долго, но без каких- либо положительных результатов. Ни у одного из больных не отмечалось улучшения. Следовательно, пришлось избрать иной путь. Были написаны письма всем больным, ранее лежавшим в клинике Мейо по поводу суставного ревматизма, а затем отпущенным домой. Их просили сообщить о своем состоянии после выписки из клиники. Ответы были получены, разумеется, не от всех, и не каждый содержал ценные сведения. Но некоторые ответы, содержали сведения, ценные для Хенча. Люди писали, что за это время переболели желтухой и избавились от суставного ревматизма. Тем самым они подтверждали, что уже было известно. Некоторые писали, что после беременности ревматизм у них уменьшился настолько, что они даже счастливы. Последнее обстоятельство оказалось чрезвычайно важным для Хенча и его сотрудников. Обычно ревматизм обостряется во время беременности, но тут все было иначе. Очевидно, в обоих случаях появлялось вещество, переходившее в кровь и благоприятно влиявшее на суставной ревматизм. Это, видимо, одно и то же вещество, вещество с двояким действием и, несомненно, искомое.
      Хенч был хорошим, очень образованным врачом, и его интересы не ограничивались областью ревматизма. Он вскоре пришел к заключению, что неизвестные соединения со сходным действием, видимо, стерины, вещества, содержащиеся как в растительных, так и в животных организмах и теснейшим образом связанные с гормонами. Итак, гласил вывод Хенча, среди стеринов надо искать вещество, которое при желтухе и при беременности так благодетельно влияет на хронический суставной ревматизм. Во всяком случае, этим был значительно сужен круг поисков неизвестного, но столь важного вещества. Но так только казалось. Работа не подвигалась.
      У Кендэлла, с которым Хенч часто делился своими заботами, дела были не лучше.
      — Очень прискорбно, — сказал он однажды Хенчу, — что наши успехи столь малы. Как мы ни стараемся, ничего хорошего, решительно ничего.
      — Недавно, — заметил Хенч, — я нашел кое-что, относящееся к моей работе, но я еще не знаю, ценно ли оно и как это использовать.
      — А что именно?
      — Я просмотрел все истории болезни и письма наших больных; некоторые из них сообщили, что, болея желтухой, случайно приняли яд, но он им не повредил. Не заслуживает ли это внимания? Оказывается, желтуха помогает не только при хроническом ревматизме, но и при отравлениях. Но что следует из этого?
      Так сетовал Хенч. Кендэлл внимательно слушал.
      — Как? Это вы нашли? Да это более чем заслуживает внимания. Делая опыты с «компаундом Е», который я извлек из коркового слоя надпочечников, я наблюдал нечто подобное. Когда я давал крысам яд, а затем препарат «Е», яд не наносил вреда, они оставались здоровы. Послушайте, Хенч, то, что вы мне сказали, очень важно. Мы должны это исследовать, быть может, мы выйдем на правильный путь.
      Беседа двух ученых, поставивших себе одну и ту же цель, происходила, как мы знаем, в 1941 году, а кортизон был получен только осенью 1948 года. Следовательно, даже на правильном пути в науке встречаются бесконечные препятствия, и нужна кропотливейшая работа, чтобы приблизиться к цели. Хенч тотчас же сказал Кендэллу:
      — Дайте мне немного своего вещества; мы им полечим одного из моих ревматиков и увидим, подходит ли оно.
      Но Кендэлл не мог дать ему это вещество, у него его просто не было. Хенч настаивал:
      — Будь у меня хотя бы пять граммов, я мог бы начать.
      — Нет у меня и пяти граммов, — ответил Кендэлл. Но так как оба были убеждены в правильности своих выводов, то они мобилизовали промышленность. Они объяснили главному директору большой химической фабрики суть дела, рассказали ему обо всем, что уже сделано для получения вещества, от которого ожидали столь многого; поведали и о работах Рейхштейна, и о неудаче с желчью, и директор согласился. Тем более что Кендэлл просил всего пять граммов. Действительно немного, и химики рассчитывали вскоре добыть это количество. Все же встретилось немало трудностей, неудач, ошибок; короче говоря, только через семь лет химики доставили им нужное количество вещества, и не пять граммов, о которых просил Хенч, а 400, то есть в 80 раз больше. Хенч и Кендэлл были счастливы. Можно начать работу. Кортизон у них в руках.
      Мы знаем день, когда первый больной подвергся лечению кортизоном: 21 сентября 1948 года. В этот день ассистент Хенча сделал первое впрыскивание кортизона больному, страдавшему тяжелым хроническим суставным ревматизмом. Вся клиника была взволнована. Поможет это средство? Или повредит? Может быть, это яд? Ведь опытов на животных было недостаточно… Через два дня не осталось сомнений в том, что больному стало намного лучше: он уже мог поднять ноги, не испытывая при этом мучительных болей; Тогда ему сделали второе, а затем и третье впрыскивания: больной смог встать, хотя он в течение нескольких лет не стоял на ногах. Это было чудом. Со вторым больным, которого лечили новым средством, произошло то же. Три человека — Рейхштейн, Кендэлл и Хенч — и их дело победили.
     
      Теневые стороны
     
      Но работы еще не были завершены. Было ясно, что достигнут весьма значительный успех. Но тотчас же возник ряд вопросов. Действительно ли безвредно новое средство? От каких болезней оно помогает и не надо ли его улучшить? Вот три основных вопроса, требовавших ответа. Самым важным был вопрос о безвредности кортизона. Как только он был отдан на суд научной общественности, появились сообщения о вреде препарата. Борьба за кортизон велась на арене науки вначале более ожесточенно, чем это обыкновенно бывает при появлении новых лекарств или новых методов лечения. Именно в медицине всякое проявление недоверия, всякие колебания понятны, ведь ответственность очень велика. Но нигде нет склонности так быстро отвергать что- либо новое, как в медицине.
      У больных, леченных кортизоном, вскоре действительно начали наблюдаться нежелательные побочные явления, подрывавшие доверие к этому средству. Одни врачи сообщали, что у больных, принимавших кортизон, внезапно начался туберкулез, другие — о будто бы вызванной этим препаратом сахарной болезни. Но прежде всего было установлено, что в организме человека, леченного кортизоном, очень быстро страдают надпочечники.
      Если мы попытаемся в обширном мире лекарств определить место кортизона и других веществ, наряду с ним содержащихся в корковом слое надпочечника или произведенных из него, то следует сказать, что кортизон представляет собой своеобразное лечебное средство многостороннего действия.
      Великую мощь лечебного средства можно, однако, сравнить с алмазом, мутным из-за темных пятен — нежелательных побочных действий, часто тяжелых. Во всяком случае, некоторые из этих побочных явлений удается устранить. Чтобы понять положение вещей, надо сравнить кортизон с костылями, помогающими ослабевшему органу (надпочечнику) нести свою службу. Но оттого, что костыли работают вместо железы, последняя постепенно становится ленивой, еще более ослабевает и в конце концов почти совсем перестает работать. Но если она еще не атрофировалась и это вовремя заметили, можно стимулировать ее деятельность. Ведь мозговой придаток, гипофиз, подобно высшему начальнику, регулирует деятельность многих гормональных желез. Гипофиз, железа высшего порядка, вырабатывает и гормон, побуждающий надпочечник прилежно работать, так называемый аденокортикотропный гормон.
      И если надпочечник, ослабленный введением кортизона, уже больше не может или не в состоянии работать, человеку дают препарат, содержащий аденокортикотропный гормон. Надпочечник получает, так сказать, тумак и начинает усерднее работать. Начинает выделять все больше и больше гормона кортизона. Таким образом можно поправить вред, нанесенный лекарством кортизоном самостоятельной деятельности железы.
      Кроме того, химики вскоре научились видоизменять кортизоны, замещать одну часть молекулы другой и благодаря этому изменять действие препаратов. Так возникают все лучшие и лучшие лекарства, оказывающие все меньше и меньше побочных действий.
      Кортизон стал очень ценным лекарством против разных аллергических состояний, а это обстоятельство тем более важно, что некоторые аллергические отеки и отравления угрожают жизни больного. Приведем характерный случай. Мужчина страдал аллергией к сардинам: кусочка было достаточно, чтобы у него появился сильный отек лица, закрывавший ему глаза, и, что еще неприятнее и опаснее, распространился на полость рта и зев и затруднил глотание. Однажды у него снова появились описанные припухания, хотя он уверял приглашенного врача, что он не ел сардин, столь опасных для него. Состояние больного ухудшалось, опухание зева усиливалось, и возникла прямая угроза, что он может задохнуться. Был даже поставлен вопрос о рассечении дыхательного горла. Тогда врач использовал последнюю возможность и впрыснул кортизон. Состояние больного сразу улучшилось, отеки уменьшились, опасность была устранена Когда врач затем постарался выяснить оплошность, допущенную больным и повинную в возникновении аллергического приступа, оказалось, что жена намазала ему бутерброд ножом, которым разрезала сардину. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать тяжелый аллергический приступ.
      Кортизон и созданные на его основе препараты применяются в некоторых случаях при лечении бронхиальной астмы — тяжелого заболевания, при котором возникает спазм бронхов и сильно затруднено дыхание. Некоторые кожные болезни, например красная волчанка, ранее очень трудно поддававшаяся лечению, различные утолщения и воспалительные процессы кожи хорошо поддаются лечению препаратами кортизона. Их употребляют при некоторых болезнях глаз, сывороточной болезни, повышенной чувствительности к лекарственным средствам, для поднятия кровяного давления во время шока и при хирургических вмешательствах и многих других случаях. Но надо учесть, что кортизон может давать сильные обострения туберкулеза, язвенной болезни, может выявлять скрытые психические заболевания или вызывать временные расстройства психической деятельности. Он ослабляет защитные силы организма, особенно при инфекционных болезнях.
      Все это указывает, что его надо применять строго по указанию врачей и комбинировать с другими средствами.
      Следует себя считать счастливыми, говорят врачи, что существует кортизон, хотя это и не простое средство, применение его связана со многими трудностями и чревато неудачами. Это своеобразное средство уже принесло и еще принесет много пользы людям.
     
     
      Глава III Под знаком рака
     
      Мыши, женщины и рак
     
      После Того как бактериологи победоносно вторглись в медицину, открыв возбудителей большинства инфекционных болезней, встал вопрос, не разумнее ли искать и возбудителя рака. С тех пор в ежедневных газетах почти регулярно можно прочитать сообщения, что в той или иной стране обнаружен возбудитель рака. Вскоре, однако, об открытии больше не упоминается, но это не ослабляет ни погони газет за сенсациями, ни рвения исследователей, и, можно сказать, изо дня в день многие тысячи бактериологов и гигиенистов, патологов и практических врачей с подлинным отчаянием проводят поиски, стараясь разрешить загадку рака.
      Несомненно, уже сложено много камней, которые помогают вымостить дорогу знаний о раковой болезни, но великий допрос, в чем причина рака и где средство, дающее возможность избавиться от этой болезни и предупредить ее появление, остается еще почти совсем открытым. Когда дело касается причины рака> все, вероятно, говорит, что и здесь играет роль какой-то мельчайший организм. Это не раковая бацилла, как представляли себе раньше, а скорее нечто близкое к вирусу, и некоторые интересные эксперименты скорее всего подтверждают вирусную теорию. Быть может, это и неверное начало для совершенно нового пути в изучении рака, а может быть, и правильное, которое со временем приведет к созданию новых методик успешного лечения.
      В 1936 году врач Биттнер, переселившийся из Европы в США и работавший в штате Мэн, начал изучать рак, ставя опыты на мышах. Мыши — превосходные подопытные животные. Они быстро размножаются и стоят дешево. Средняя продолжительность их жизни два года, а главное — в короткий срок удается получить чистые штаммы мышей: очень большую мышиную семью, одной породы и приблизительно одинаковых. При повторном скрещивании этих животных, то есть при повторном спаривании братьев и сестер, появляется ряд поколений, члены которых полностью походят один на другого, словно это фабричный товар. Внешне и внутренне они отличаются одинаковыми свойствами, одинаковой склонностью к определенным болезням, одинаковыми наследственными качествами, словом, составляют то, что экспериментаторы называют чистой линией.
      Подобных чистых линий в природе, разумеется, не существует, разве только, например, на небольшом острове, на который никогда не переселялась чужая мышь. Но науке необходимы линии, выращенные в строгих условиях, так как на них всегда возможен один и тот же эксперимент со сходным результатом. Поэтому в некоторых институтах разводятся чистые линии, и во всем мире их насчитывается семьдесят.
      Полная тождественность свойств и унаследованных особенностей распространяется и на заболеваемость мышей раком грудной железы. Некоторые мыши особенно склонны к развитию этой злокачественной опухоли, другие не подвержены поражению раком грудной железы. Если мышей, страдающих раком грудной железы, разводить до тех пор, пока не будет получена чистая линия, можно ожидать, что все самки заболеют раком грудной железы и погибнут. Рак грудной железы передается по наследству от матери к дочери, вследствие чего исследователь может экспериментировать над этими животными. Американский врач Биттнер так и поступил. Он поставил себе следующий вопрос, требовавший ответа: передается ли рак грудной железы от мыши-матери ее дочерям (только самкам, так как молодые самцы раком грудной железы не заболевают) по наследству или рак грудной железы передается от матерей их дочерям оттого, что младшее поколение получает возбудителя рака вместе с материнским молоком?
      Это интересный и важный вопрос, и ответ на него, казалось, не составлял труда. Ибо, если, с одной стороны, существуют линии мышей, очень легко и без исключений заболевающие раком грудной железы, а с другой — линии, не поражаемые этим видом рака, то у младшего поколения мышей готовность заболеть раком должна измениться, если заменить кормилиц: если мышей — дочерей раковой матери будут кормить молоком мыши, принадлежащие к линии, не заболевающей раком. Биттнер провел этот эксперимент: правда, результат его был не тот, какого он ожидал, но все же достойный внимания. Раком грудной железы заболела только половина поколения мышей-самок, которые были вскормлены здоровыми мышами; другая половина не заболела. Очевидно, при возникновении рака грудной железы у мышей- самок играет роль и фактор молока.
      Затем был поставлен следующий эксперимент: у самок раковой линии изъяли яйца, оплодотворенные двумя-тремя днями ранее, и пересадили в соответствующим образом подготовленную матку мыши, принадлежавшей к линии, свободной от рака. Там плоды достигли полного развития, и мышь родила потомство, которое происходило не от нее. И эти молодые мыши, развивавшиеся без влияния фактора молока, в конце концов заболели раком, не все, но часть их. В последующих поколениях процент носителей рака не увеличивался, а оставался одинаковым.
      Итак, фактора, который животные получают вместе с молоком матери, недостаточно, чтобы вызвать рак. Ибо, во-первых, раком заболевают только самки; во-вторых, они заболевают только тогда, когда беременеют, причем не один раз.
      Следовательно, к фактору молока должен присоединиться и фактор беременности, по-видимому, гормон, так как во время беременности гормоны яичника претерпевают огромные изменения. Здесь имеют значение два гормона: фолликулярный, который регулирует месячный цикл у женщины и течку у самок животных, и гормон желтого тела, который сохраняет беременность. Однако при развитии грудных желез во время беременности играет роль еще и третий гормон — гормон гипофиза, придатка мозга. Опыты показали, что все три гормона вместе (но не одни только первые два) в состоянии вызвать рак грудной железы у мышей, свободных от действия фактора молока. Итак, необычно сильная гормонизация животных может вызвать развитие рака.
      Что фактор молока сам по себе ставит перед учеными новые загадки, явствует из следующего опыта: если новорожденных мышей, происходящих из линий, свободных от рака, будет кормить молоком мышь, принадлежащая к раковой линии, то молодые мыши заболевают раком в весьма разном проценте случаев: в некоторых семействах все 100 процентов молодых животных, в других — лишь несколько процентов. Из этого следует, что фактор молока не может быть абсолютной причиной рака.
      Но фактора молока, фактора беременности и гормона гипофиза недостаточно, чтобы вызвать рак; прежде всего недостаточно для того, чтобы вызвать рак у самцов. Создавая теорию возникновения рака, мы, безусловно, должны подумать еще об одном факторе, о так называемой конституции, о наследственном предрасположении.
     
      Опыты врача Слаи
     
      Мы должны рассказать об опытах женщины-врача Мод Слай, результаты которых она сама определила словами: «Возникновение рака определяется наследственными факторами».
      Мод Слай фанатически отстаивала свою теорию в течение полувека. Она была незамужней женщиной, отказалась от всего и буквально жила ради идеи. С точки зрения человечества и человечности, ее взгляды не вызывали симпатии, действовали угнетающе и вызывали возражения. Ведь если бы ученые согласились с ней, то они увидели бы безнадежность положения, которое должно ухудшаться от поколения к поколению. Когда люди слышали утверждение: рак — наследственная болезнь, они должны были падать духом, так как это значило, что рак передается их детям, причем опасность этого должна непрерывно усиливаться, потому что в связи с увеличением средней продолжительности жизни все большее и большее число людей достигало бы возраста, опасного в отношении рака.
      В 1916 году Слай представила доклад конгрессу врачей и не встретила одобрения, однако продолжала отстаивать свою теорию. В наследственной передаче Мод Слай не видела ничего дурного для человечества; скорее — нечто положительное; она настаивала на том, что надо советовать членам раковых семейств не вступать в браки друг с другом и тем самым не увеличивать опасность заболевания раком для их потомства. Но, как ее упрекнул один из критиков, она — женщина одинокая — была слишком далека от жизни и подходила к вопросу только как исследовательница.
      Она умерла в 1954 году в возрасте 75 лет и, в последний раз празднуя день своего рождения, сказала, что она очень удивлена, что дожила до этого дня, так как по расчетам, сделанным на основании ее собственной теории наследственности, она прожила ровно на десять лет дольше своего срока. Это, очевидно, относится и к ее исследованиям о наследственной передаче рака: расчеты не всегда правильны.
      Как и многие другие болезни, рак, по-видимому, настолько сложное заболевание, что его возникновение нельзя отнести к какой-либо одной причине, в том числе и к наследственной передаче. Мы часто видим, что в семье, где оба родителя умерли от одного и того же вида рака, например от рака желудка, дети и внуки доживают до глубокой старости, не заболев раком желудка. При возникновении рака одновременно действует, очевидно, ряд факторов, разумеется разных у мужчины и женщины, хотя некоторые из них иногда одинаковы. Наследственная передача, очевидно, является только частью чего-то целого.
      В эксперименте и наблюдениями из жизни доказано, что рак каким-то образом связан и с питанием. Мыши, кормленные недостаточно, особенно в молодом возрасте, заболевают раком реже, чем контрольные, получающие пищу вдоволь. Некоторые ученые сообщают, что животные, живущие в клетках порознь, заболевают раком грудной железы чаще, чем если их держат вместе большой группой. Очень поучителен следующий опыт. Взяли четыре клетки. В одну из них поместили 50 мышей. В другую, такой же величины, но разделенную на пять отсеков, поместили тоже 50 мышей, по десять в каждый. В третью, стеклянную клетку посадили пять мышей, в четвертую — одну мышь. Заболеваемость раком была следующая: 29, 56, 67 и 83 процента. Животное, находящееся в одиночестве, двигается очень мало; животные, содержащиеся вместе, много двигаются, бегают друг за другом. Таким образом, питание и активность имеют значение.
      От какой-либо попытки перенести эти экспериментальные данные на человека следует предостеречь. Ведь биологические законы, действующие у человека, отличаются от биологических законов, действующих у мышей. Одним из факторов, могущих оказать влияние на развитие рака, является нарушение гормональной деятельности. Связь между гормонами и раком молочной железы установлена. Но мы знаем также, что не одни только гормоны приводят к возникновению рака; иначе практически все женщины должны были бы заболеть раком грудной железы; существуют и другие факторы, способствующие возникновению рака.
      В целях изучения рака на мышах были поставлены и многие другие опыты. Поучителен следующий: если за сутки до родов ввести беременным мышам некоторое количество уретана, все родившиеся мыши через полгода заболевают раком легкого. Уретан давно применяется в медицине для общего наркоза. Лауреат Нобелевской премии профессор Отто Варбург объясняет это явление тем, что уретан нарушает внутреннее дыхание клеток. Варбург вообще считает причиной рака снижение клеточного дыхания. По его мнению, клеточное дыхание понижается под действием клеточных ядов, причем повреждение клеток бывает не особенно сильным. Будь оно сильнее, клетки погибли бы и не смогли переродиться в раковые. Только повторные или регулярно наносимые небольшие повреждения являются решающим фактором. Такое повреждение влечет за собой необратимые изменения. У мышей это сказывается через несколько месяцев, у человека — через несколько лет и даже десятилетий. Повреждение, избежать которого невозможно. Некоторые соображения говорят в пользу этой теории, другие — против нее.
      Учение о раке, несомненно, является частью медицины, привлекающей наибольшее внимание исследователей и клиницистов, практиков и общественности, хотя злокачественные новообразования уже перестали быть врагом номер один здоровья человечества. В этом отношении раковые заболевания уступают заболеваниям сердца и кровеносных сосудов и нарушениям кровообращения, от которых в настоящее время умирает больше людей, чем от рака. Туберкулез, ранее занимавший первое место, как известно, сильно оттеснен на задний план.
      Действительно ли раковые заболевания сильно участились, как об этом пишут? Какова причина этого? Все статистики указывают, что ныне около двух миллионов людей ежегодно умирает от злокачественных новообразований. Это очень большое число. К тому же в статистических данных представлены не все случаи рака, так как в свидетельствах о смерти часто вместо основного заболевания — рака, указывается непосредственная причина смерти, например, воспаление легких или сердечная слабость. Увеличение частоты раковых заболеваний особенно заметно в некоторых странах, например в Австрии, которая в настоящее время является в Европе страной с наибольшей смертностью от рака. Дать исчерпывающее объяснение этому явлению пока трудно.
      Прежде всего это может зависеть от увеличения средней продолжительности жизни людей. Поэтому многие люди в большем числе, чем это было ранее, достигают возраста, особенно угрожаемого в отношении рака. Но это, очевидно, не главное, так как люди любого возраста могут не болеть раком и не должны. В чем же причина появления раковых опухолей? Пытаясь разрешить загадку рака, ученые уже давно допустили существование веществ, вызывающих рак или способствующих его возникновению и поступающих в человеческий организм с пищей или е вдыхаемым воздухом.
     
      Канцерогенные вещества
     
      Проблема веществ, способных вызывать рак, приобрела важное значение. Еще в старые времена было замечено, что рак часто встречается у трубочистов, имевших дело с сажей. Такой рак был обнаружен и у рабочих, добывающих деготь. Одним из самых старых экспериментов в этой области было смазывание ушной раковины кролика дегтем: у животного развивался рак кожи. Японские ученые Ямагива и Ичикава сделали в 1915 году важное открытие: установили канцерогенное действие многих красок, в частности азокрасок, и других веществ. Оказалось, что одна краска может вызывать разные формы рака, а другая — только одну, например, опухоль печени или рак легкого.
      В настоящее время известны сотни химических веществ, вызывающих рак в условиях эксперимента на животных, и в определенной концентрации и условиях каждое из них может быть признано опасным и для человека.
      Известно также, что существуют лучи, вызывающие рак. Губерта унес рентгеновский рак. Многие пионеры рентгенологии — врачи, медицинские сестры и техники — умерли от рака, начинавшегося с поражения кожи и в дальнейшем дававшего дочерние узлы (метастазы) в другие части организма, в том числе и в костную систему. Это было в те времена, когда о вредном воздействии рентгеновых лучей еще не знали и не умели защищаться от него. Рак могут вызвать и лучи радия. Даже ультрафиолетовые солнечные лучи не безопасны при некоторых условиях. О том, что атомное излучение может вызвать страшное несчастье, уже есть обширная медицинская литература. Все эти факты заставляют врачей относиться к облучению с большой осторожностью во избежание каких-либо вредных последствий.
      В этой связи нельзя забывать и о гормонах. Известно, что те же половые гормоны могут при некоторых обстоятельствах способствовать возникновению рака. Поэтому опытные врачи отказываются, например, в косметических целях назначить женщине препарат яичника или прописать мужчине в случае, когда нет настоятельной необходимости, препарат мужских половых желез, на благоприятное действие которого больной надеется. Все эти вопросы были выяснены благодаря опытам на животных. С другой стороны — рентгеновы лучи, лучи радия и ультрафиолетовые применяются для лечения. В этом случае, как и при многих других лечебных средствах, решающее значение имеет дозировка.
      Что касается канцерогенных веществ, то лишь длительное воздействие того или иного из них может повлечь за собой развитие рака. Здесь не бывает немедленного действия, вред обнаруживается только по истечении долгого срока. Примером этого может служить никотин, содержащийся в табачном дыме. Рак легкого возникает у заядлых курильщиков значительно чаще, чем у некурящих, что отмечено статистикой. Для доказательства, что длительное действие определенных доз канцерогенных веществ может вызвать рак у животных, были поставлены опыты с азобензолом. Крысы при кормлении этим веществом заболевали раком печени, но только при достижении определенной дозы, около 1 грамма. При этом безразлично, получала крыса ежедневно по 3 или по 30 миллиграммов. Действие начиналось только после того, как крыса получила целый грамм азобензола. Только тогда, как говорится, чаша переполнялась и возникал рак печени. Важно суммарное действие. «Отпуска для» не бывает: если животному дано 400 или 500 миллиграмов, затем сделан перерыв на некоторое время, а потом вещество будет даваться снова, то крыса заболеет раком. Перерыв не помогает животному; канцерогенное вещество откладывалось в его организме как бы на раковую сберегательную книжку.
      Такова иногда бывает и трагедия курильщиков сигарет. Со временем они накапливают то количество вредного вещества, которого может оказаться достаточно для возникновения рака. Конечно, срок, когда это дурное последствие должно будет проявиться, может отодвинуться так далеко, что окажется за пределами средней продолжительности жизни человека. Такие люди, так сказать, не доживут до своего рака легкого.
      Следовательно, канцерогенное вещество действует так, что превращает нормальные клетки в раковые, а последние развиваются далее и дают раковую опухоль, даже когда канцерогенного вещества уже больше нет. Такая теория возникновения рака основывается на многих экспериментах. По представлению Друкрея, канцерогенное вещество, повреждает составную часть клетки, изменяя ее так, что она уже не может при нормальных жизненных процессах освободиться от этого изменения. Она становится как бы самостоятельной и размножается по своим законам, не считаясь с организмом в целом.
      Канцерогенные вещества специфичны. Одно вызывает рак печени, другое — злокачественное новообразование в наружном слуховом проходе и так далее.
      Разумеется, всестороннему исследованию на содержание канцерогенных веществ были подвергнуты и предметы питания. При этом было отметено, что имеет значение избыток и недостаток некоторых витаминов и излишнее количество жира. По данным американских страховых компаний, люди избыточного веса заболевают раком на 50 процентов чаще, чем при недостаточном весе. Всесторонне обсуждался вопрос о канцерогенной роли копчения.
      Исландский врач профессор Нильс Дунгал из Рейкьявика в выступлении на конгрессе в Чикаго в 1961 году, когда обсуждалась проблема рака, снова обратил внимание ученых на копчение пищи и представил большой статистический материал. В Исландии проводить такие исследования удобно. Остров невелик, население всего 180 тысяч человек, а его изолированность дает возможность создать ясное представление о состоянии здоровья жителей. Рак желудка там наблюдается часто. Во всяком случае, чаще, чем в других странах. Дунгал объясняет это преимущественным употреблением в пищу копченого мяса и копченой рыбы. В Исландии консервируют особенно много мяса лососевых форелей, так как улов их бывает очень большим, а продать свежую рыбу на рынке нелегко. В глубине острова заболевания наблюдаются чаще, чем на побережье.
      Желая подтвердить свое предположение о связи между потреблением копченой рыбы и копченого мяса и возникновением рака, Дунгал делал опыты на крысах, которых кормил копченой рыбой. Раком заболело 30 процентов. В другой группе крыс, получавшей копченое мясо, заболело 10 процентов животных. В третьей, получавшей преимущественно соленую рыбу, раком заболела только одна крыса. Рак, от которого погибли животные, поражал разные органы; раком желудка заболела вообще только одна крыса.
      Затем Дунгал изучил все случаи рака, зарегистрированные в Исландии с 1921 года. До 1959 года от рака умерло 2655 человек. Заболеваемость раком желудка при этом была различной, в одних округах — частой, в других — незначительной. Но в первых семга и лососевая форель вылавливались в больших количествах и потому также коптились, а затем употреблялись в пищу. Из-за отсутствия колодцев там пьют только дождевую воду, собираемую в бочки. Она загрязняется копотью и дымом.
      Конечно данные Дувгала еще не доказывают связи между потреблением копченого мяса и копченой рыбы и раковым заболеванием, но с этим указанием все же следует считаться. Вопрос о том, получаем ли мы вместе с пищей и канцерогенные вещества, несомненно, очень важен. Краски и другие химические вещества часто применяются в пищевой промышленности — в частности в целях консервирования. Их тщательно испытывают на канцерогенность, и все подозрительное запрещается.
      Некоторые ученые предостерегают против повторного использования жира при поджаривании пищи. По мнению многих исследователей, жиром следует пользоваться только один раз, но не дважды или трижды. Но все же утверждать, что в жире в связи с многократным нагреванием образуются канцерогенные вещества, нельзя.
      Исследователи подумали и о питьевой воде. О роли питьевой воды (при недостатке в ней йода) в возникновении зоба тогда уже знали. При многочисленных исследованиях в воде была найдена окись цинка, по утверждению американского ученого Бэгга (1936 год) являющаяся канцерогенным веществом. Но это мнение было отвергнуто, а цинк признан безобидным и даже необходимым веществом, так как он занимает одно из первых мест в ряду микроэлементов, нужных человеку для нормальной жизни.
      Финский ученый Эрик Хальме, проводивший опыты с мышами, хотел получить общее представление о влиянии, оказываемом на них питьевой водой, содержащей цинк. Он положил кусок цинка в их питьевую воду и установил, что в группе из 15 мышей часть заболела раком. В дальнейшем он проводил многочисленные опыты и установил, что, если цинк содержится в значительной концентрации в питьевой воде, употребляемой в течение длительного времени, это может оказать влияние на заболеваемость мышей раком.
      Вопрос о содержании цинка в питьевой воде за последние годы изучался много раз, так как ученые не переставали искать вещества, способствующие возникновению рака. Для человека было признано допустимым содержание цинка в воде не более 5 миллиграммов в одном литре, то есть он нуждается в малом количестве, в следах цинка. Это является вполне безопасной дозой.
      Таким образом, наукой теперь твердо установлено, что в природе, и, в частности, в продуктах химического, биологического, растительного и другого происхождения, есть вещества, которые при определенных условиях могут вызывать злокачественные опухоли. Они могут вызываться и физическими факторами. Открытие этих веществ имеет очень большое значение, так как дает возможность выработать ряд мер по предупреждению рака. Это относится и к профессиональным вредностям, и к отходам промышленного производства — саже, золе, и к лекарственным веществам, продуктам питания и многим другим. Наука уже воспользовалась этими открытиями, и теперь во многих странах осуществляется государственный контроль и проводятся специальные испытания. Огромная роль в исследованиях канцерогенных веществ принадлежит, в частности, профессору Л. М. Шабаду из Москвы и американскому ученому Хюпперу, которым на Международном противораковом конгрессе в Москве в 1962 году была вручена премия Организации Объединенных Наций за исследования канцерогенных веществ и работы в области профилактики рака.
      Но, как мы уже указывали ранее, злокачественные опухоли не вызываются только одними канцерогенными веществами. Существуют многочисленные факты, которые во всех v бедах обвиняют вирус.
     
      И снова вирусы
     
      Описанные выше эксперименты на мышах-самках, заболевавших раком грудной железы, явились подкреплением вирусной теории рака. Эти исследования были не первыми. В 1910 году американцу Раусу удалось перевить встречающуюся у кур саркому — опухоль, пожалуй, еще более злокачественную, чем рак. Он выжимал из опухоли сок, не содержавший клеток, следовательно, и опухолевых клеток, и посредством этого сока перевивал саркому. Значит, в этом соке должно содержаться какое-то инфекционное начало.
      Это мог быть только вирус или нечто подобное ему. Во всяком случае, данные Рауса чрезвычайно ценны для дальнейшего экспериментального изучения рака. В настоящее время об этих опухолях Рауса наука знает уже довольно много, и ими пользуются многие лаборатории. Очень много вирусов в отдельной опухоли не содержится; она не кишит мельчайшими живыми существами, как это наблюдается при очень многих бактериальных инфекциях, например при холере, и чем старше становится саркома Рауса, тем меньше вирусов содержится в ней. Но все же перевитые опухоли были вызваны вирусами. И если мы должны это сказать об эксперименте, то можно себе представить, что в природе при опухолях, возникающих «самостоятельно», происходит то же самое. Из этого можно было бы найти объяснение тому обстоятельству, что раковые опухоли перевиваются только с очень большим трудом. Клара Фонти (Милан) провела опыт на себе самой и пыталась привить себе рак грудной железы. Попытка не удалась, но это еще не говорит против ее теории возникновения рака, в которой главная роль отводилась опять-таки вирусу.
      Но все это только теория, как бы много аргументов ни говорило в ее пользу. Это доказательство, основанное на косвенных данных, не более, между тем медицина нуждается в точных доказательствах. Единственное звено в цепи доказательств в этой области человеческого рака — бородавки. По древнему народному поверью, бородавки передаются от одного человека другому, и кровь из бородавки, перенесенная на кожу, вызывает там появление бородавки. В настоящее время мы знаем, что народная медицина права в этом отношении. Нам известен и вирус, вызывающий появление бородавок, и мы знаем, что они могут быть перевиты. Это не много, но все же нечто подкрепляющее вирусную теорию.
      При желании ознакомиться со всеми теориями и гипотезами относительно возникновения рака следует обратиться к работе французского ученого Шарля Оберлинга, одного из самых видных современных исследователей рака. Он и его ученик профессор Бернар получили фотографии раковых вирусов при помощи электронного микроскопа. Снимки эти были впервые показаны в 1956 году на конгрессе в Гамбурге. По мнению Оберлинга, без вирусной теории возникновение рака вообще не может быть объяснено. Он изложил свои взгляды в 1959 году в докладе на берлинском конгрессе по вопросам рака.
      В настоящее время известно, что в теле вирусов содержится особое вещество, нуклеиновая кислота. Если вирус проникает в клетки организма, эта кислота заставляет их предоставлять питательный материал для размножения вирусов. Но, также при воздействии нуклеиновой кислоты, вирус может — быть захвачен клеткой и перенесен от одного поколения клеток на другое, чтобы обнаружиться лишь впоследствии, образовать новые вирусы и тем самым в конце концов вызвать рак. И это всегда вызывается вирусом и содержащейся в нем нуклеиновой кислотой. Последняя вообще играет важную роль. Мы знаем, что она является определяющим элементом в передаче наследственных свойств, и этим можно, при желании, объяснить сходство, существующее между оплодотворенным яйцом и раковыми клетками, сходство, которое, однако, можно усматривать только в том, что оба типа клеток отличаются необычайной наклонностью к росту: одни клетки — чтобы вызывать возникновение организма, другие — чтобы его разрушать. И здесь — продолжим аналогию — жизнь и смерть находятся рядом.
      Оберлинг — убежденный сторонник вирусной теории. Он сожалеет о том, что она встречает возражения, объективно не обоснованные. Во всяком случае, она уже достаточно подкреплена экспериментами и, без сомнения, является исходным положением для всех дальнейших исследований.
      Вполне понятно, что вопрос о вирусной этиологии рака был подвергнут широкому обсуждению на Международном конгрессе онкологов, состоявшемся в 1962 году в Москве. Доклад был сделан профессором Л. А. Зильбером из Москвы. Он различает две стадии в возникновении рака. В первой нормальная ранее клетка превращается в раковую, это происходит под воздействием вируса. Во второй стадии раковые клетки размножаются в соответствии со своим собственным законом или беспорядочно, вирусы при этом играют второстепенную роль, то опухоль как таковая уже обнаруживается.
      Сами вирусы в конце концов отступают на задний план; они уже — стали лишь пассажирами на корабле несчастий, именуемом раковым заболеванием, и могут в той или иной мере даже исчезнуть. В этой фазе судьба организма, участь человека больше не зависят от вирусов. Раковые клетки стали самостоятельны и разрушают органы, организм и в конце концов самих себя.
      Когда Л. А. Зильбер на основании своих экспериментов пришел к этой вирусной теории рака, он, по его собственным словам, был глубоко изумлен, но эксперименты убедил» его, что это действительно так. Зильбер работал главным образом с саркомой Рауса, о которой уже шла речь. Именно тем обстоятельством, что вирусы все более и более исчезают по мере роста опухоли, по его мнению, можно объяснить необычайную трудность обнаружения их у человека. Но методы исследования в настоящее время, возможно, еще недостаточны, чтобы это было достигнуто. Такое предположение вполне допустимо. Ведь обнаружить возбудителя сифилиса, бледную спирохету, тоже не удавалось в течение долгого времени, пока подозрительный материал из язвы исследовался в ярко освещенном поле микроскопа, и только новая методика исследования в темном поле позволила найти спирохеты. Они имели вид извитых серебристых линий, выделившихся на темном фоне. Возможно, со временем будет придумана новая техника исследования, которая позволит обнаруживать и раковые вирусы.
      Другой советский ученый, профессор А. Д. Тимофеевский, также отстаивал мнение, что вирус должен быть налицо если и не при всех, то по меньшей мере при определенных раковых опухолях человека. Достаточно присутствия минимального количества вирусов или вирусов особого вида, предвирусов, как он назвал их. Тимофеевский много работал над культурами тканей. Он выращивал раковые клетки, чтобы затем добывать иэ них вирус рака или подобные вирусам мельчайшие организмы. Во всяком случае, на этот вопрос — рак у человека и вирус — окончательного ответа еще нет, и исследования продолжаются. Но несомненно близко время, когда проблема будет разрешена.
      Зависимость новообразования; от вирусов отметил и американец Гюбнер из Бетесды в штате Мэрилевд. Некоторые из этих вирусов, особенно наблюдаемые при саркомах у гонад или при опухолях у мышей, выращиваются в культурах тканей так же легко, как и вирус гриппа. Напомним, что вирусы можно выращивать только на живых клетках тканей, так как они развиваются только в них. Вначале выращивать вирусы удавалось только на культурах с использованием почечной ткани обезьяны. Что касается самого роста на культурах, то различия между вирусами рака и другими вирусами, по-видимому, нет. Условия жизни у них одинаковы. Гюбнер также рассчитывает на большие дальнейшие успехи в этой области, когда лабораторная техника будет улучшена.
      Роль вирусов в проблеме рака имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение. Если в организме появляются вирусы, то должны содержаться и защитные вещества, направленные против рака, уничтожающие рак, находящийся в начальных стадиях развития, или вообще препятствующие его возникновению. Вирус, вызывающий раковое заболевание, несомненно, есть всюду. Эти мысли уже в 1910 году высказали венские ученые профессор Фрейнд и женщина-врач Каминер. Они также доказали, что в нормальной кровяной плазме (жидкости) содержится вещество, способное растворять раковые клетки. Но в крови раковых больных отсутствуют вещества, которые скорее всего можно было бы сравнить с антителами, образующимися при инфекционных заболеваниях. Вопрос о природе раковых антител, разумеется, чрезвычайно важен.
      Вопрос этот весьма усиленно разрабатывался, и чем менее ученых удовлетворяли результаты лечения рака, тем настойчивее искали они способы усилить защитные силы организма. В 1956 году американские ученые открыли в крови целую систему веществ, которым приписали способность естественным путем защищать организм от инфекций, а также и от рака.
      Было установлено, что подавляющее большинство этих веществ действует на мышей и крыс, в наименьшей степени они действуют на морских свинок. Человек занимает в этом отношении среднее место. Но в клинической практике это не подтвердилось.
      Учение о раке охватывает множество проблем, загадок, фактов, и во всем этом клубке трудно отыскать то, что приведет к успеху в будущем. Сто лет назад и даже еще раньше возникла мысль о лечении легкодоступного рака, например рака грудной железы у женщины, путем внесения инфекции в этот орган.
      Прежде всего предложили пользоваться рожистой инфекцией, основываясь на наблюдениях, что рак грудной железы претерпевал обратное развитие, если в этой области возникало рожистое воспаление.
      Действительно, в прежние годы рожистые воспаления наблюдались в больницах весьма часто и легко передавались от одного больного к другому. Рожа особенно свирепствовала в хирургических палатах, и часто бывало, что женщина, у которой была опухоль (возможно, и не раковая) груди, заболевала рожей, а затем будто бы излечивалась от рака. Врачи на основании этих случайных наблюдений пытались разработать метод систематического лечения с нанесением на область, пораженную раком, не только рожистой, но и других инфекций, например оспы и даже сифилиса, так как рак грудной железы тогда считался неизлечимым заболеванием. Этот метод лечения был обоюдоострым оружием, и его предали забвению. Время от времени появлялись сообщения о благоприятном лечении рака, достигнутом таким образом, но серьезных доказательств не было.
      Тогда обратили на себя особое внимание опубликованные в 1891 году наблюдения американца У. Б. Колея, касавшиеся успешного лечения рака по разработанному им методу. Колей вырастил культуру стрептококков — бактерий, вызывающих рожу, из этой культуры — вторую, уже несколько ослабленную, и впрыскивал ее в грудную железу женщины, пораженную раком. Такое лечение он применял и при саркомах. Его наблюдения были проверены американскими, английскими и немецкими врачами и будто бы подтвердились только частично.
      В СССР для лечения рака использовали трипанозомы, мельчайшие организмы, видимые только под микроскопом. Некоторые виды трипанозом вызывают тяжелые заболевания, например сонную болезнь. Из так называемой трипанозомы Круци было получено особое вещество круцин, который исследователи использовали для своих опытов.
      Профессора Н. Г. Клюева и Г. И. Роскин с 1947 года проводили эксперименты, а Г. И. Роскин опубликовал в 1960 году работу об этих опытах. Круцин в некоторых случаях, так сказать, переделывает раковые клетки и тем самым будто бы способствует излечению рака. Работы в этом направлении, несомненно, важны, но высказать окончательное суждение нельзя. Это же относится и к методу Колея, о котором в 1962 году в американской литературе появились подробные сообщения.
      Но эти сообщения не вызывают в ученых кругах ни энтузиазма, ни ликования, так как они не выдерживают проверки. Однако единичные случаи некоторых форм рака, по-видимому, поддаются лечению. Во всяком случае, поиски причин возникновения рака, то есть изучение бактерий и вирусов, также указывает нам пути исследования.
      Современные теории происхождения злокачественных опухолей открыли широкие возможности для предупреждения их распространения. На этом основана организация противораковой службы, разработка лекарств и других способов лечения.
     
      В общее дело включается химия
     
      Когда профессор Гергард Домагк, получивший в 1939 году Нобелевскую премию за открытие сульфонамидов, очень осторожно сообщил в 1965 году, что ему удалось синтезировать противораковый препарат, Е39, это было почти сенсацией. И все же надежды, возлагавшиеся на этот препарат, через несколько лет исчезли почти без остатка. — Он оказался одним из многих средств, имеющих весьма ограниченное применение, и, конечно, не является противораковым.
      Помимо хирургического вмешательства и лучевой терапии, для борьбы против рака медицина, к сожалению, нуждается еще и в других средствах. С помощью первых двух классических видов оружия врачи спасают четвертую или, самое большее, третью часть всех раковых больных. В остальных случаях такое лечение оказывается безуспешным, и поэтому во всех частях света, в каждом исследовательском институте на Востоке и на Западе — всюду ищут противораковые средства, и прежде всего химические, так как в наше время химиотерапия может дать могущественное оружие и против рака.
      Домагк, сообщая о своем средстве, высказался очень осторожно во избежание разочарований. Но все же разочарование наступило. Первые сообщения, полученные им из клиники, позволяли думать, что надежды, более того — большие надежды обоснованны. Ведь человечество жаждало противоракового средства, и люди были готовы верить, что оно уже в руках.
      И до исследований Домагка и после них в результате работы ученых появлялось множество противораковых средств, которым приписывали способность останавливать рост раковых клеток или так повреждать, что можно было бы рассчитывать на их отмирание. Химиотерапия рака сталь важной главой современной медицины, и если она и по настоящее время еще не завершена, это следует приписывать тому обстоятельству, что рак не является единым заболеванием. Отдельные формы его отличаются, так сказать, индивидуальным характером, и потому найти единое противораковое средство трудно, а быть может, н вообще невозможно. Но, несмотря ни на что, исследователи продолжают поиски.
      Среди методов современного лечения рака химиотерапия оказалась безусловно необходимой. Это относится не только к злокачественным новообразованиям, которые недоступны ни хирургическому вмешательству, ни лучевой терапии.
      Закончив операцию, хирург даже при самых благоприятных условиях не может утверждать, что удалил все раковые клетки. Он не знает, не распространилось ли новообразование на лимфатические пути и не занесены ли раковые клетки дальше. Поэтому в настоящее время использование других вспомогательных способов лечения, закрепляющих результаты операций, в частности, средств, угнетающих рост раковых клеток, считается показанным.
      Если это возможно, то уже за некоторое время до операции больному начинают ежедневно давать соответствующее химическое средство. Это повторяют и через некоторое время после операции. Химиотерапия часто вознаграждает труд и терпение врача и больного. Химиотерапия оправдана также в случаях, когда оперировать по каким-либо причинам нельзя.
      Первые препараты, созданные для борьбы с этим страданием, не оправдали ожиданий врачей, но с того времени прошли годы и уже есть значительное число таких средств, применяемых, например, при злокачественных заболеваниях крови и часто с весьма благоприятными результатами.
      Именно лейкемия служит доказательством, как настоятельно нужна химиотерапия рака. Ведь эта болезнь крови почти не уступала лечению, пока химики не начали создавать соответствующие препараты.
      Несмотря на все, следует сказать, что химиотерапия рака в настоящее время находится в стадии разработки и значение ее еще не велико. Но достигнутые результаты показывают, что избранный путь верен, и остается надеяться, что со временем, возможно, и скоро будут созданы еще лучшие химические средства, которые станут помогать против рака не в малом числе случаев, а как правило. Тем, что такие надежды больше не утопия, мы обязаны современной химии и ученым, взявшим на себя неблагодарную задачу выступить перед общественностью с первыми препаратами против рака.
      Наряду с этим, естественно, продолжают разрабатывать методы принципиальной защиты против рака, которую можно было бы сравнить с предохранительными прививками.
      Окажется ли это вообще возможным? Напомним историю гриппа, вирус которого известен. Но он не единственный вирус этого рода. Их много, они крайне изменчивы, и потому прививки против гриппа находятся еще в начальной стадии разработки. При раке положение, несомненно, еще более сложное. Рак, как уже было разъяснено, представляет собой не единое, а многообразное, можно сказать — индивидуальное заболевание, и общего знаменателя для него наука еще не знает.
      Ученые работают в этом направлении, но пока достигнуто немного, и предохранительные прививки против рака еще остаются мечтой медиков. Но независимо от всех частностей правомерно утверждать одно: человечество может уверенно смотреть вперед. Рак будет побежден, и если бы это произошло завтра, то не удивило бы никого из тех, кто причастен к исследованиям в этой области.
     
      Искусственные сердца
     
      Следует пожалеть, что великий фантаст, предсказавший технику грядущего, Жюль Верн, в своих романах не уделил внимания медицине будущего. Он, вероятно, написал бы и роман о сердце, предугадав то, что несколькими десятилетиями позднее создали инженеры и медики: возможность велеть сердцу остановиться и тем самым позволить хирургу производить операции на этом центральном органе кровообращения человеческого тела, исправлять врожденные и приобретенные дефекты, а затем восстанавливать обычное кровообращение, которое во время операции осуществляли машины.
      Аппарат «искусственное сердце и легкие» поистине чудо, созданное гением человека. Каждый год аппарат этот позволяет избавлять тысячи сердечных больных, особенно детей, от несчастья, которым они страдают по жестокой прихоти природы. Но ученые не удовлетворены этим чудесным аппаратом. Ведь он только на час или на несколько часов может взять на себя задачу сердца. Кроме того, этот метод обходного кровообращения придуман лишь для того, чтобы иметь возможность оперировать на сердце, когда есть врожденный или приобретенный порок, который может быть устранен хирургическим путем.
      Остается неисчислимое множество больных сердец, которым пока еще не может помочь ни один хирург; им не может помочь и специалист по болезням сердца, назначив лекарства: наперстянку, строфант, вытяжку из ландыша, раувольфию, чудесное растение, которое растет у подножья Гималаев, и другие. У таких больных сердце, истощенное болезнями и нагрузкой, связанной с требованиями жизни, в значительной мере утратило свою силу. Таким людям нужно было бы новое, здоровое сердце, обладающее силами здоровой молодости, своего рода протез, подобный искусственной челюсти, двигатель, делающий то, на что способно сердце, дарованное человеку природой.
      Это была, конечно, более чем фантастическая и утопическая мысль. Она побудила врачей и инженеров задуматься: нельзя ли реализовать идею искусственного сердца и сделать ее действительностью?
      Поэты находили для сердца много лирических сравнений, но медики всегда сопоставляли его только с насосом. Насос… В таком случае, если мы думаем об искусственном сердце, речь должна идти о создании своего рода насоса, принимающего кровь из больших собирающих трубок — вен и перекачивающего ее в артерии, которые затем доставят ее дальше. Когда впервые возникла мысль построить такой насос, который смог бы заменить сердце, разумеется, было ясно, что это одна из труднейших задач, когда-либо возникавших перед изобретателем. Но в эпоху космических полетов и атомной энергии все казалось осуществимым, и некоторые врачи и инженеры отважились приступить к разрешению проблемы и создать первые искусственные сердца.
      Само собой разумеется, в настоящее время может быть написана только первая глава романа об искусственном сердце. Но и она заслуживает признания, хотя мы знаем, сколь несовершенным бывает начало.
      Создать искусственное сердце отважилась группа медиков и техников, работавшая в городе Кливленде, в штате Огайо (США). В существующей там клинике есть отделение, изготовляющее искусственные органы, им руководит доктор У. Колфф. Приступив к созданию искусственного сердца, конструкторы думали построить его так, чтобы можно было заменить им естественное сердце и поместить вместо него или рядом с ним в грудную полость человека.
      Как уже говорилось, задача заключалась в том, чтобы помочь утомленному сердцу. С этой целью были созданы и испытаны в эксперименте аппараты, которые должны были не заменить, а лишь поддержать ослабленное сердце. Попытки усилить кровообращение, которое становится недостаточным, делались и ранее другими врачами. Например, при помощи манжетки, наложенной вокруг сердца. В сущности, это был широкий рукав, напоминавший манжетку и обхватывавший сердце. Рукав заполняли воздухом в соответствии с ритмом бьющегося сердца и снова опорожняли, это поддерживало деятельность сердца и помогало ему выполнять свою задачу. Ритм наполнения и опорожнения, разумеется, регулировался особым аппаратом. Преимущество метода было в том, что на самое кровь никакого воздействия не оказывалось, и поэтому не возникало опасности, что кровь свернется и ее сгустки попадут с током крови в сосуды и органы, важные для жизни.
      Но механическая поддержка деятельности бьющегося сердца оказывалась недостаточной, и поэтому все больше напрашивалась мысль о замене сердца механическим насосом. Колфф со своими сотрудниками первый взялся за разрешение такой задачи. С того времени в кливлендской клинике ими было построено и испытано в эксперименте несколько искусственных сердец. Их назвали «кардиомимами».
      Каковы главные проблемы, возникающие при создании искусственного сердца, которое должно надолго и полностью заменить собою естественное? Прежде всего надо иметь в виду кровь, которой не должно быть нанесено вреда. Ведь как образование сгустков крови, так и разрушение красных кровяных телец чрезвычайно опасно для жизни человека, и это не позволило бы применить машину. Кроме того, насос должен иметь такие размер и форму, чтобы и его можно было поместить в грудную полость, причем большую роль играет и вес, так как насос нужен не чересчур тяжелый. Следующая проблема — теплота. Ведь во всякой машине часть энергии превращается в теплоту, количество которой, разумеется, не должно быть чрезмерным. Насос должен работать, как естественное сердце, то есть около 70 раз в минуту втягивать и затем выталкивать кровь и каждый раз в количествах, соответствующих меняющимся условиям работы организма. Наконец, следует подумать и о длительной работоспособности «кардиомима», ведь он должен работать в течение всей жизни человека.
      Описать технические особенности искусственного сердца не легко. После бесчисленных предварительных опытов, наконец, создали несколько образцов, оказавшихся пригодными для применения, и хотя нельзя было утверждать, что они полностью соответствуют требованиям, все же при опытах на животных оказалось, что аппараты могут справиться с поставленной задачей. Они отличаются один от другого видом двигателя. Так, был построен роликовый насос с электрическим мотором. Желудочки сердца в нем заменены двумя рукавами, они находятся в цилиндрической коробке; мотор, расположенный в ее середине, обеспечивает опорожнение сердца; при этом достигается и хорошее наполнение «сердца», а так как клапаны между предсердиями и желудочками не нужны, модель могла бы быть вполне пригодной. Но вес и размеры аппарата слишком велики, чтобы его можно было поместить в грудную полость.
      Электрический мотор приводит в действие и искусственное сердце маятникового типа. Желудочки сердца изготовлены из пластмассы и имеют форму мешочков, хорошо опорожнивающихся при маятникообразных движениях перегородки, но наполнение их — в фазу расслабления сердца — несовершенно.
      В других моделях используется магнит. Один из таких аппаратов приводится в действие пятью электромагнитами, образующими звезду, которые растягивают мембраны, расположенные снаружи от них. Все устройство размещено в коробке, наполненной маслом: когда мембраны растягиваются, давление на масло повышается, и желудочки «сердца» опорожняются. Но об этой модели еще нельзя сказать — пригодна, так как она тяжела, велика и сильно разогревается во время работы.
      Эти недостатки заставили ученых построить модели, в которых тяжелый мотор помещается вне грудной клетки человека. В таком случае, естественно, трубки должны проходить через грудную стенку. Управляемые магнитные клапаны создают толчки сжатого воздуха, имитирующие ритм сердца. Желудочки сердца сделаны из пластмассы и заключены в жесткую коробку, закрытую герметически. При повышении давления между стенками коробки и желудочками последние сдавливаются со всех сторон, при уменьшении этого чрезмерного давления сердце расслабляется, как обычное, естественное.
      В той же лаборатории используются модели с перекатывающимися мембранами, закрывающими два связанных между собой поршневых насоса. Один из них меньше другого. Он наполняется сжатым газом и благодаря этому опорожняет другой насос, заполняемый кровью. Когда это искусственное сердце должно расслабиться, чтобы желудочек наполнился кровью, давление в газовой камере уменьшается. Преимущество такого искусственного сердца, приводимого в движение воздухом, находящимся под давлением, в том, что оно небольших размеров, весит мало и может быть разобрано на две части. Кроме того, организм не перегревается, так как двигатель и регулирующее устройство находятся вне человеческого тела и в случае надобности их можно ремонтировать.
      Все эти искусственные сердца, устройство которых здесь можно было описать лишь в общих чертах, представляют собой автоматически работающие аппараты, созданные, несомненно, весьма остроумно и изобретательно. Само собой разумеется, они пока несовершенны. Исследователи и здесь находятся еще в начале пути.
      Рассмотрим теперь опыты, проведенные с помощью таких искусственных сердец. Вначале аппараты испытывались, так сказать, в лабораторных условиях, без животных. Их помещали в стеклянный сосуд, наполненный жидкостью, наблюдали за работой и проверяли, отвечают ли они предъявляемым требованиям. Затем перешли к опытам на животных. Опыты, описанные в первых сообщениях ученых, относятся к одиннадцати собакам. Собаке вскрывали левую сторону грудной клетки и вначале удаляли наибольшую часть сердца — желудочки, оставляя предсердия. Затем трубками из пластмассы временно соединяли левое предсердие с аортой, а правое с легочной артерией. Затем искусственное сердце помещали в грудную клетку и прикрепляли к ребрам, а вышеупомянутые сосуды от левого и правого предсердий присоединяли к аппарату. Во время операции было особенно важно не допустить проникновения воздуха в ток крови, так как это вызвало бы смертельную закупорку сосуда воздушным пузырем. Как только искусственное сердце начинало действовать, грудную клетку закрывали и приступали к лечению операционной раны по обычным правилам. В течение всего опыта, разумеется, следили за давлением в сосудах, чтобы оказать помощь в случае надобности.
      Как протекал этот опыт на одиннадцати собаках? Вначале, сразу после операции, все казалось в порядке. Девять собак по окончании наркоза пришли в полное сознание, некоторые из них пили воду, садились, лаяли и отвечали на зов, как вполне нормальные животные. Несмотря на это, после вмешательства они прожили недолго. Только одна собака прожила 26 часов, все остальные погибли раньше. Средняя продолжительность их жизни после операции — 13 часов. Во время опыта и по окончании операции были проведены все необходимые анализы: время от времени у собак брали кровь, чтобы выяснить, не меняется ли она, проходя через искусственное сердце, впрыскивали адреналин — продукт надпочечной железы, повышающий кровяное давление, и многие другие препараты.
      Такие опыты, особенно вначале, разумеется, сопряжены с большими трудностями. Ученые испытали много неудач, пока добились результатов, описанных выше.
      Но почему животные погибали так быстро? Отчасти это зависит от вида подопытных животных. Большую опасность, которую долго не удавалось устранить, представляло собой образование сгустков крови. У собаки кровь вообще весьма склонна к свертыванию, а пагубные последствия кровяных сгустков в циркулирующей крови общеизвестны. Другая опасность заключалась в разрушении красных кровяных телец при соприкосновении с внутренней поверхностью сердца.
      Конечно, если бы удалось достичь такой внутренней поверхности искусственного сердца, какой ее создает природа, дело упростилось бы. Но какими бы гладкими ни казались пластмассы, они таковыми еще не являются; в области клапанов сердца опасны даже поры, видимые только под микроскопом. Даже в естественном сердце область клапанов является ранимым местом, где легче всего образуются сгустки крови, представляющие такую опасность. Можно применять средства, предотвращающие свертывание крови, но это опасно для организма.
      Из числа синтетических материалов, использованных для конструирования искусственного сердца, идеального пока не нашлось. Одно вещество обладает одними преимуществами и недостатками, другое — другими, но наилучшего пока еще нет. Из числа синтетических материалов, испытанных до настоящего времени, следует назвать силиконовый каучук. Он лучше других предотвращает свертывание текущей крови, не изнашивается и стоек по отношению к химическим веществам. Однако лабораторные испытания не решают дела; в теле животного он оказался не лишенным недостатков.
      То же самое следует сказать и о разрушении красных кровяных телец, которые очень чувствительны к механическим повреждениям, когда их бросает из стороны в сторону и прижимает к пластмассе. Поэтому при создании искусственного сердца всячески избегают применять твердые материалы и пользуются эластичными, уступающими давлению. По этой же причине искусственные сердца построили без клапанов, так как именно клапаны — самые опасные места для кровяных шариков. Для искусственного сердца с клапанами пользуются пластмассой из уретана, хотя он не вполне выдерживает нагрузку и обладает некоторыми другими недостатками. Но конструкторы проводят дальнейшие испытания и, несомненно, достигнут цели.
      Много трудностей пришлось и еще придется преодолеть, дабы придать искусственному сердцу силу, необходимую для его нормального функционирования. Следует ли устроить так, чтобы энергия вырабатывалась в самом аппарате, или лучше сообщать ее извне, через грудную стенку? Вот основные вопросы, возникшие вначале, а вскоре появилось и много второстепенных. Аппарат можно было укрепить на теле под кожей и извне снабжать его током от мотора, расположенного на теле, снаружи. Можно было применить индукционные токи или магнитное поле. Можно было избрать и прямой метод и подвести проводники прямо к сердцу; преимущество этого метода в том, что сила передается весьма просто. Можно было применить очень тонкие трубки и подводить по ним под высоким давлением инертный газ. Он приводил бы искусственное сердце в действие, а регулировать давление газа не представило бы трудностей. Что касается помещения моторов в тело человека, то есть конструкций, работающих без помощи извне, следует прежде всего подумать о сроке службы двигателя. В наше время вечных моторов не существует, и, например, моторы переменного тока служат не более двух лет.
      Все это показывает, как трудна проблема. Но для опытов на животных аппараты, созданные до настоящего времени, оказались удовлетворительными, а для начала достаточно именно этого. Нельзя забывать и того, что хотя кровь и организм в целом весьма чувствительны к присутствию инородного тела, они отличаются и большой приспособляемостью. Правда, сейчас еще нельзя сказать, окажется ли она достаточной и позволит ли в ближайшем будущем осуществить идею создания искусственного сердца. Возможно, будет более целесообразным вместо одного искусственного сердца вставить в грудную клетку два аппарата, правое и левое сердца, дабы они, как родные братья, работали сообща, служа своему старшему брату — всему организму человека.
      Вот каково положение в этой столь важной области. Следует признать, что ученые достигли весьма ценных успехов, хотя практических результатов их работ еще не видно.
      Итак, от искусственного сердца, построенного из синтетических и естественных материалов, пока еще нельзя ожидать помощи в практическом лечении сердечных расстройств. Это музыка будущего, первые аккорды которой уже прозвучали. Но нужда в замене больных сердец, ставших неработоспособными, очень велика и. неуклонно растет в наше время с его необычайно усилившимися требованиями, предъявляемыми к сердцу и кровообращению. Поэтому ученые, еще не располагая искусственным сердцем, подумали о другом: каждый день погибают тысячи людей, умирая от болезни или становясь жертвой несчастного случая; и среди них часто бывают люди со здоровым, сильным сердцем, которое билось бы еще долго, если бы не болезнь или несчастный случай. Врачи задали себе вопрос: нельзя ли извлекать такие сердца, а затем вставлять их людям, сердца которых уже более не работоспособны?
      Не врачу такая мысль покажется фантастической и невыполнимой, но это совсем не так. Мысль использовать органы умерших людей для пересадки их живым, нуждающимся в них, вовсе не абсурдна и во многих случаях уже осуществляется. Первым примером этого служит переливание консервированной крови. В СССР научились консервировать трупную кровь. После удачных пересадок роговицы глаза, сделанных впервые В. П. Филатовым, эта проблема решена. Сохраняют и кости. Почему же нельзя пересаживать и целые органы, конечности, сердца? Со стороны хирургии препятствий нет: нервы и артерии могут быть соединены швами, а все остальное не имело бы значения, но главным препятствием служит так называемая тканевая несовместимость, поскольку один организм не переносит присутствия белков другого организма, даже когда у обоих одинаковые группы крови. Между двумя индивидами есть биохимические различия, относящиеся к тайнам человеческого организма. Единственное исключение из правила составляют однояйцевые близнецы. Человеку, сердце которого уже нельзя восстановить и которому возможно сохранить жизнь только путем замены сердца, можно бы пересадить сердце его только что умершего брата, если бы они оба были однояйцевыми близнецами и если бы сердце последнего осталось работоспособным. Но такую возможность способна вообразить себе только фантазия романиста. Природа и судьба едва ли дадут ее нам.
      Следовательно, и эта возможность отпадает. О ней можно лишь упомянуть и ждать, пока новые успехи медицины устранят препятствие, которое создают биохимические различия между людьми, относящиеся к природе человека.
     
      Когда сердце останавливается
     
      Итак, к услугам человека с утомленным сердцем еще нет аппарата из пластмассы, но зато сотрудничество между медиками и инженерами привело к созданию другой аппаратуры, часто спасающей или поддерживающей жизнь человека. Эти аппараты получили название электростимуляторов сердца.
      Существует заболевание с приступами остановки сердца, сопровождающимися потерей сознания. При этом иногда расстраивается и дыхание. В большинстве случаев дыхание и сердцебиение не прекращаются полностью. Раза два-три в минуту, иногда и реже наблюдаются дыхательные движения и не более чем 20–22 раза в минуту сокращается сердце. Но тем не менее во время самого приступа больному грозит большая опасность прежде всего потому, что нарушается снабжение мозга кровью. И хотя смертельные исходы бывают редко, никогда нельзя предсказать, чем именно кончится приступ. Нарушение снабжения кровью мозга может возникнуть не только от замедления ритма сердца, но также и от его чрезвычайно сильного ускорения, когда оно делает до 200, а иногда и более сокращений в минуту. Сердце как бы захлебывается от числа сокращений. Его вполне можно сравнить с мотором, который задыхается при чрезмерном поступлении бензина. Эта болезнь называется по имени авторов, впервые описавших различные ее признаки, комплексом симптомов Морганьи — Эдемса — Стокса.
      Не врач спросит с удивлением: каким же образом сердце, которое до того времени билось, казалось бы, мерно и правильно, вдруг перестает работать, словно оно объявило забастовку, тем более у молодого человека, у которого можно предполагать здоровое сердце? Ведь такие приступы наблюдаются как у молодых, так и у пожилых. Различия не бывает. Но врачи знают, что у человека, страдающего приступами болезни Морганьи — Эдемса — Стокса, сердце не было здоровым. В нем нарушена проводимость электрических импульсов. В противном случае небольшой нервный узел, расположенный у места впадения верхней полой вены в правое предсердие, не перестал бы посылать в сердце импульсы, регулирующие его ритм. Причиной этой болезни у молодых людей обычно служит ревматизм, а также чаще возникающее в преклонном возрасте обызвествление сосудов сердца — недуг, от которого погибает так много людей.
      Итак, нервный узел, расположенный в месте впадения верхней полой вены в правое предсердие, регулирует ритм сокращений сердца. Если он отказывает, возникает опасность для больного. Но в сердце есть резервы, мелкие скопления нервной ткани, которые в таких случаях заменяют собой нервный узел, хотя такая замена не всегда достаточна, чтобы устранить опасность, грозящую больному. Граница лежит где-то в пределах 20 ударов пульса в минуту; меньшее число сердечных сокращений таит опасность, так как едва ли оказывается достаточным, чтобы снабжать головной мозг необходимым количеством крови. Если в сердечную мышцу приходит чересчур много импульсов, последствия этого, разумеется, также печальны: кровь не успевает поступать в кровеносные сосуды, так как одно сокращение сердца быстро следует за другим, и от этого страдает наполнение кровью сердца и сосудов, вся система кровообращения. Но такое ускорение ритма встречается редко.
      Что делать, когда описанное состояние уже наступило во время приступа болезни? Некоторые медикаменты могут оказаться полезными, например кортизон или же адреналин, гормон надпочечной железы, вызывающий сокращение кровеносных сосудов и тем самым повышающий давление в сердце. Но лекарства надо вводить чрезвычайно быстро, медлить нельзя. Однако нет гарантии, что приступ не повторится, ведь причины болезни не устранены.
      Но, помимо нарушения возбудимости и проводимости в самом нервном узле, где вырабатывается ритм деятельности всего сердца, может быть нарушена проводимость электрических импульсов и по тонким нервным проводникам, которые лежат внутри сердца на перегородке и дают ветви для правого и левого желудочков. Часто при сдавлении этих путей рубцом после воспалительного процесса в мышце сердца электрический импульс не может проходить к желудочкам. Это вполне сравнимо с перерывом звонкового провода. В таком случае наступает блокада. Предсердия сокращаются в своем, а желудочки в своем значительно более редком и не совпадающем с предсердиями ритме. Вся слаженная гармония деятельности сердца нарушается. При заболеваниях, когда сердце постоянно сокращается не чаще 20–40 в одну минуту или когда имеется постоянная блокада сердца и нет согласованной деятельности предсердий и желудочков, жизнь оказывается довольно трудной. Человек нередко не может обслуживать себя и почти прикован к постели. Жизнь без движения — это слишком трудная и скучная жизнь.
      У ученых-физиологов, тщательно изучавших движения электрических импульсов, возникающих в сердце, и у лечащих врачей появилась мысль о возможности электростимуляции деятельности сердца, когда ему нужна экстренная помощь или когда это нужно делать постоянно, заменив естественный импульс искусственным.
      Ученые рассуждали так: электрические импульсы, заставляющие сердце сокращаться приблизительно 70 раз в минуту, а затем расслабляться, импульсы, нормально исходящие из небольших нервных узлов, расположенных в самом сердце, можно было бы приложить также извне; источником их могла бы послужить любая батарейка от карманного фонаря. Дело только в том, как это осуществить. Тока длительностью в одну тысячную часть секунды достаточно для создания таких импульсов, и нужного ритма можно легко достичь, прерывая ток через определенные промежутки времени. Для электротехники это легко осуществимая задача.
      Несмотря на это, трудности оказать сердцу помощь извне вначале были очень велики и казались непреодолимыми. Ведь сердце, естественно, отличается от механического прибора, электрического звонка или чего-то иного. Все же вскоре удалось построить аппараты, приносящие пользу, когда сердце остановилось и его хотят оживить, прилагая извне электрический ток. Остановки сердца наблюдались и ранее и особенно часто при общем наркозе, когда больной лежит на операционном столе.
      В таких случаях всегда под рукой необходимая электрическая аппаратура. Помимо других мер, пригодных для борьбы с этим драматическим явлением, прежде всего — непрямого или прямого массажа сердца, напрашивается и применение электрического импульса, прилагаемого извне. Для этого прежде всего нужно подвести через грудную стенку к сердцу электрод, тонкую проволоку или иглу соответствующей длины, подобную иглам для инъекций. Ее подводят к сердечной мышце и затем действуют на последнюю электрическим током, сообщая кратковременные импульсы, которые в этот критический момент сердце не может выработать само. Принцип, в сущности, весьма прост, и таким образом часто и, пожалуй, даже в большинстве случаев удается оживить человека и восстановить деятельность его сердца. Так была устранена не одна катастрофа.
      На этом принципе были основаны первые аппараты, пригодные для применения. Но ученые хотят большего, чем вмешательство в весьма редких случаях, когда сердце останавливается у больного во время общего наркоза. Ведь при этом больного удается спасти и без применения электрической аппаратуры для оживления. Мы имеем в виду, конечно, больных, которые страдают приступами болезни Морганьи — Эдемса — Стокса н чья жизнь практически всегда в опасности.
      Такие больные нуждаются в постоянной помощи сердцу, в электростимуляторе, который всегда находится на месте и может помочь, как только начнется приступ. Им необходимы аппараты для постоянного пользования. Поэтому врачи и инженеры общими усилиями их создали, и в настоящее время медицина располагает вполне пригодными приборами.
      Первый такой аппарат, носимый на поясе, питала батарея. От него отходили проводники или проводник к игольчатому электроду, подведенному к сердцу, и он передавал сердечной мышце импульсы тока от аппарата. При начинающемся приступе болезни Морганьи — Эдемса — Стокса они защищали больного, так как электростимулятор брал на себя задачу посылать импульсы в сердце.
      Все это не представляло сложности, и через некоторое время в больших клиниках появились такие аппараты для применения в случае надобности. Больным советовали носить их постоянно. Но, несмотря на всю простоту аппаратуры, нельзя закрывать глаза на трудности. Электрод, подводимый к сердцу, должен быть из высококачественного металла, и, если необходимо постоянное использование, его нужно пришить к сердцу, иначе он может сместиться и тогда перестанет касаться сердца, а необходимо их постоянное соприкосновение. Пришить электрод к поверхности сердца — сейчас несложная задача, за последние годы хирургия сердца сделала большие успехи. Описанный аппарат зарекомендовал себя хорошо; некоторые больные годами носили его на поясе и были очень довольны. Он работал бесперебойно и устранял любой приступ.
      Но идеальной такая аппаратура все же не была. Что произойдет, если проволочный электрод сломается? Кроме того, по проволоке, ведущей в грудную полость, может проникнуть инфекция и поразить реберную плевру и сердце, а это, разумеется, очень тяжелое осложнение. Вот почему возникла необходимость придумать нечто лучшее, и это удалось.
      А что, если бы мы, — сказал один из врачей, — поместили весь аппарат с батареей в тело больного и укрепили его там? Инженеры, конечно, смогли бы создать соответствующий аппарат.
      Инженеры обдумали задачу, поставленную им, и ответили:
      Мы попытаемся, это должно удаться.
     
      Электростимулятор сердца
     
      Это было, разумеется, не простое дело, но физики и инженеры способны сейчас решать и более трудные задачи. И вот через некоторое время инженеры предложили одной шведской фирме проект очень легкого электрического стимулятора, весившего лишь несколько более 100 граммов, и, как можно предположить, вполне пригодного для того, чтобы поместить его в тело человека.
      В этом маленьком аппарате было расположено в ряд несколько батарей с долгим сроком службы. Такой набор батарей обеспечивает работу по меньшей мере в течение трех лет. А что потом, по истечении этих трех лет? Это не трудная проблема, так как аппарат пришивается под кожей и необходимо лишь небольшое вмешательство, чтобы извлечь стимулятор из его ложа и заменить новым, который будет работать столько же, а возможно и дольше, так как за это время электротехника, несомненно, сделает успехи.
      При изготовлении такого аппарата, разумеется, должны быть приняты во внимание многие частности. Прежде всего материал нужно выбрать такой, чтобы он не раздражал подкожных тканей. Поэтому аппарат заключают в футляр из искусственной смолы, как выражаются специалисты, совместимой с тканями организма. Электроды пришивают к сердечной мышце.
      Читателю будет интересно узнать, как такие электростимуляторы работают на практике. Приведем два случая из клиники в Мюнстере.
      Первый случай: врач 61 года уже давно знал, что его сердце не в порядке. Летом 1960 года у него наблюдался первый приступ болезни Морганьи — Эдемса — Стокса. Затем приступы участились, стали все более и более тяжелыми и заставляли больного подолгу лежать в постели. Лекарства не помогали. Во время приступа частота пульса сильно уменьшалась, больной терял сознание, и врачи решились применить наружный электростимулятор, описанный выше. Игольчатый электрод вводили в межреберный промежуток до соприкосновения с сердцем, затем включали электростимулятор, посылавший в сердце импульсы, которые заставляли его возобновлять деятельность.
      Так, продолжалось в течение некоторого времени, но затем приступы стали настолько тяжелыми и грозными, а главное — частыми, что это вызвало большую тревогу за судьбу больного, и надо было решиться на нечто большее. В подобных случаях в клинике возможно постоянное автоматическое наблюдение за деятельностью сердца больного с помощью непрерывной электрокардиографии, и если состояние сердца указывает на возможность нового приступа, то аппарат, непрерывно записывающий электрокардиограмму, дает сигнал по радио, и врачи, вызванные этим сигналом, оказывают помощь больному, ведь они всегда находятся в клинике.
      Как ни разумно и замечательно все предусмотрено, этого оказалось недостаточно, и потому было решено поместить небольшой электростимулятор больному под кожу. В декабре 1961 года со всеми предосторожностями проделали операцию, предусмотрев возможные осложнения. Это было необходимо: уже после разреза кожи больного, находившегося под наркозом, сердце остановилось. Но поскольку немедленно был включен приготовленный наружный электростимулятор, то кровообращение возобновилось. Затем вскрыли грудную клетку.
      К несчастью, в работе наружного электростимулятора в этот момент начались перебои, сердце больного расслабилось и уже больше не реагировало на раздражение. Поэтому приступили к непосредственному массажу сердца: его обхватили рукой и начали медленно сжимать и затем снова отпускать — в ритме сокращений нормального сердца. Можно себе представить, как встревожились врачи: ведь сердце пришлось массировать в течение пяти минут. Но все же удалось добиться успеха, и теперь можно было отважиться провести игольчатые электроды через сердечную сумку и укрепить их непосредственно на сердце, чтобы посылать по ним электрические импульсы. Сердце начало отвечать сокращением, но не на все импульсы, а только на каждый третий-четвертый импульс. По истечении 40 минут можно было отметить полный успех: электрические импульсы спасли положение, и операция продолжалась.
      Прежде всего надо было пришить платиновые электроды к сердцу. Но это оказалось нелегко, так как между ним и сердечной сумкой имелись сращения, а кроме того, в последней содержались сгустки крови, так что сначала пришлось освободить участок поверхности сердца от этих препятствий. Только после этого можно было пришить оба электрода к верхушке левого желудочка сердца, на расстоянии трех сантиметров один от другого. Провода, соединявшие электроды со стимулятором, естественно, должны были быть из особенно гибкой проволоки. Их пропустили внутри грудной полости через своего рода туннель, образованный заранее, и вывели к левой прямой мышце живота. Тем самым эта часть операции была закончена, и появилась возможность присоединить провода к электростимулятору и его батарее. Тотчас же можно было убедиться в его безукоризненной работе: сердце начало сокращаться правильно — 76 раз в минуту. Затем электростимулятор поместили в особую нишу, в «ложе», как говорят хирурги, и зашили операционные раны на груди и на животе. Операционные раны зажили без осложнений, маленький аппарат не раздражал тканей и исправно работал.
      — Больной спасен, сердце не будет беспокоить его. Во всяком случае, пока сердце жизнеспособно, оно будет реагировать на токи, посылаемые электростимулятором. Болезнь Морганьи — Эдемса — Стокса утратила свою власть над больным.
      Вот что врачи могли сказать родным больного. Опасность действительно была уже позади — при условии бесперебойной работы электростимулятора. Но в состоянии больного не все оказалось так благополучно, как думали. Через четыре месяца после вживления электростимулятора вновь развился приступ болезни Морганьи — Эдемса — Стокса. Больного поместили в клинику. Там его тщательно исследовали и рентгенологически установили, что один из электродов отторгся от мышцы сердца.
      Электростимулятор, конечно, не мог работать. Единственным выходом из положения была вторая операция, произведенная в начале мая 1962 года. Сердце обнажили, чтобы пришить к нему новые электроды. Но удалить прежние электроды, чтобы заменить их новыми, оказалось делом нелегким из-за сращений: оба электрода были заключены в рубцовую ткань; между сердечной сумкой и грудной стенкой также образовались тяжи соединительной ткани. Новые платиновые электроды пришили к сердцу и прикрыли куском синтетической ткани так, чтобы новая рубцовая ткань не могла захватить их и отделить от сердца.
      Электростимулятор хорошо прижился в нише из мышц и был окружен гладкой сумкой из соединительной ткани, но так как больной уже лежал на операционном столе, ему вставили новый стимулятор. Между сердцем и стимулятором установилось полное содружество.
      Но оно было недолгим, и ровно через три месяца после второй операции больной снова лежал на операционном столе. Теперь в сердце не обнаружили ничего нового. Причиной третьего поступления больного в клинику опять был приступ болезни Морганьи — Эдемса — Стокса. Как мог он произойти, раз имелся электростимулятор, который должен был ему воспрепятствовать? Исследование показало, что работу стимулятора не совпадала с ритмом деятельности сердца. То содружество, о котором шла речь выше, по каким-то причинам нарушилось, и стимулятор оказался непригодным. Когда заменили стимулятор, все пришло в порядок. На этот раз электроды изолировали еще лучше, чем до того, во избежание новых осложнений.
      Какова дальнейшая судьба этого человека? В апреле 1963 года врачи, оперировавшие больного, сообщили: «Исследование от марта 1963 года свидетельствует о полном успехе вмешательства. Общее состояние больного улучшилось настолько, что он пожелал возобновить врачебную работу. На каждый импульс электростимулятора сердце отвечает сокращением».
      Итак, больной должен был трижды подвергнуться хирургической операции, прежде чем искусственный стимулятор начал у него работать правильно. Случай этот весьма поучителен. Прежде всего оказалось необходимо что-то сделать для предотвращения неполадок с электродами. Врачи говорили себе, что прикрепление электродов к сердечной мышце легко может стать источником погрешности, так как их приживление происходит не в условиях покоя. Движения сокращающегося и снова расслабляющегося сердца, электрические импульсы и то, что сердце ритмически уменьшается и увеличивается в объеме, — все это препятствует нормальному приживлению электродов и ведет к образованию плотных рубцов, которые могут оттянуть электроды от сердца и тем самым разомкнуть электрический ток.
      «Дадим же электродам возможность приживать в условиях покоя. Не будем нарушать этот процесс движениями сердца; позволим электродам сначала прижить и только после этого присоединим их к стимулятору».
      Для выполнения задачи пришлось пользоваться двумя парами электродов: первую тотчас же присоединяли к электростимулятору и начинали посылать по ней импульсы; вторая оставалась отключенной и поэтому могла прижить беспрепятственно.
      Руководствуясь этими соображениями, в мюнстерской клинике подошли ко второй операции. У 58-летней домашней хозяйки первый приступ болезни Морганьи — Эдемса — Стокса был в июле 1961 года. Так как состояние больной неуклонно ухудшалось, она поступила в клинику в сентябре 1962 года. Приступы у нее повторялись очень часто — до 20 раз в сутки. Предсердия во время приступа сокращались с обычной частотой, чтобы поддержать кровообращение, но сокращения желудочков сердца становились все реже и реже — до 25 ударов в минуту. Лекарственное лечение оказалось безуспешным, и потому больной в сентябре 1962 года была произведена операция.
      На этот раз к сердцу пришили две пары электродов, и его тотчас же подключили к электростимулятору, причем использовали лишь одну пару электродов. Вторая пара их была оставлена как резерв — так, как было изложено выше. Стимулятор, как и в первом случае, поместили в толщу мышцы живота. В сообщении клиники говорится, что четыре месяца после вмешательства не наблюдалось нарушений в передаче раздражения, приступов больше не было. «Если импульсы, исходящие из электростимулятора, перестанут передаваться, то имеется возможность с помощью небольшого вмешательства присоединить пришитые нами добавочные платиновые электроды к генератору импульсов».
      В сообщении клиники далее говорится: «Малые по размерам модели электростимуляторов, помещаемые в тело больного, стали настолько совершенны по своему устройству, что при удовлетворительном состоянии сердца на них можно остановиться для длительного лечения различных форм болезни Морганьи — Эдемса — Стокса и именно тогда, когда лекарственное лечение уже безуспешно».
      В настоящее время далеко не каждая терапевтическая клиника имеет электростимуляторы, но как раз в такие больницы поступает большинство сердечных больных и именно здесь часто приходится бороться с трагической остановкой сердца. Что же может сделать врач-терапевт? Для таких случаев разработан план спасения жизни больного.
      Прежде всего надо немедленно приступить к наружному массажу сердца. Как производится такой массаж, должны знать и не медики. Кисть правой руки кладут на область сердца, чтобы кончики пальцев опирались на грудную стенку, и резко ударяют ладонью по области сердца, ударяют довольно сильно, но не особенно часто: достаточно 40 толчков в минуту. Одновременно надо (это следует поручить другому лицу) делать искусственное дыхание — не более 12 раз в минуту. Наилучшим является способ «рот ко рту».
      В каждом случае вначале следует применять эти меры, ибо таким путем часто удается восстановить кровообращение. Тем временем следует выяснить, произошла истинная остановка сердца или же только кажущаяся, когда оно не остановилось, а, напротив, сокращается с частотой 150–200 ударов в минуту, так что невозможно уследить за его сокращениями. Это выясняется с помощью электрокардиографии, которую производят у постели больного. В большинстве случаев кратковременного массажа бывает достаточно, чтобы, к радости врачей, пульс появился снова и больной опять задышал. При описанном перевозбуждении сердца, когда происходят бесчисленные сокращения его, помогают впрыскивание некоторых лекарств и продолжительный массаж сердца. В настоящее время и клиники внутренних болезней располагают электростимуляторами простого устрой* ства. При пользовании ими нет надобности вскрывать грудную клетку оперативным путем: длинные игольчатые электроды проводят к сердцу через межреберный промежуток и затем включают ток. Этот способ предназначается для острых случаев, и таким образом была спасена не одна жизнь.
      Наряду с массажем сердца приносит пользу и впрыскивание лекарств непосредственно в сердечную мышцу. Цель такого впрыскивания — возбудить ее и заставить работать.
      За последние два года в гейдельбергской клинике внутренних болезней в 20 случаях пришлось бороться с остановкой сердца. Нельзя забывать, что при всех мерах по оживлению врачи в высшей степени ограничены во времени, так как промежуток времени между смертью клинической и смертью биологической — это следует повторить — весьма мал. В большинстве случаев, когда наступает драматическая остановка сердца, налицо тяжелое поражение его мышцы, и притом в преклонном возрасте. Но в числе 20 больных была и трехлетняя девочка с врожденным пороком сердца. Кровообращение прекратилось, когда ей с целью исследования дали легкий наркоз. В этом случае наружный массаж сердца восстановил его деятельность, после чего было проведено исследование с введением сердечного катетера.
      Самым старым из этих больных был 82-летний мужчина, страдавший сильным обызвествлением артерий сердца. Оно вдруг остановилось, но, к счастью, подоспевший врач возвратил его к жизни, применив массаж сердца. Больной вскоре поправился.
      Интересна история болезни 64-летнего мужчины. Однажды рано утром его нашли без признаков жизни во дворе усадьбы, и врач установил смерть. Когда тело стали класть в гроб, один из родственников заметил, что «умерший» слабо дышит. Его поместили в больницу, где благодаря наружному массажу сердца и искусственному дыханию деятельность сердца и дыхание восстановились. Но, очевидно, промежуток времени между клинической смертью и началом мер по оживлению все же был чересчур велик, так как, через пять часов сердце остановилось снова и на этот раз навсегда. При вскрытии трупа оказалось, что этот человек отравился снотворным.
      Разумеется, устранить остановку сердца не всегда удается даже в больнице. В гейдельбергской клинике в пяти случаях из двадцати попытки оживления оказались тщетными. Это были больные со свежим инфарктом сердца. Но в одном случае, относившемся к 82-летнему мужчине, оживить которого не удалось, создалось впечатление, что можно было бы спасти и его, если бы не потеряли много времени на отсасывание пены из дыхательных путей: у него был отек легких. Ведь чаще всего решают минуты.
      Следует рассказать о 65-летнем электрике, у которого сердечный шок внезапно наступил, как предположили, на почве обызвествления артерий. Его сердце совсем перестало биться, и ни массаж, ни искусственное дыхание не могли заставить его возобновить сокращения. Не помогло и раздражение электрическим током, произведенное через сердечную сумку. Только когда через вену в самое сердце ввели катетер с электродами, удалось с помощью электрических импульсов снова заставить сердце сокращаться. Но успех казался недостаточно прочным, и через 12 дней решили вставить больному электростимулятор путем хирургического вмешательства. Это увенчалось полным успехом, и человек смог снова приступить к работе, хотя и в ограниченной степени.
      Из приведенных примеров явствует, что современная медицина располагает действенными средствами для оживления и что последнее часто оказывается успешным. Прекращение кровообращения и внезапная остановка сердца в настоящее время еще не дают оснований сказать, что человек умер. Более того, надо испробовать все, прежде чем появится уверенность, что нельзя ничего сделать и занавес над жизнью уже опустился.
     
      «Шарик в клетке»
     
      Выше говорилось о попытках заменить больное сердце, ставшее неработоспособным, искусственным сердцем. Но сделанное в этом направлении осталось лишь проектами и первыми попытками. В то же время возникла мысль о замене клапанов сердца, утративших вследствие заболевания способность замыкать соответствующее отверстие и потому уже не выполняющих своего назначения. Неспособность сердечного клапана закрывать отверстие (недостаточность клапана) далеко не редкое заболевание. Многие люди, страдающие пороком клапанов сердца, знают, как велики расстройства, вызываемые таким дефектом.
      Вначале пытались заменить такой испорченный клапан взятым из мертвого сердца. Это была, несомненно, очень смелая мысль, и можно представить себе, как трудно оказалось ее осуществить. Такое вмешательство удалось впервые только в 1963 году в Лидсе (Англия). 38-летняя больная, Виолетта Скотт, перенесла воспаление внутренней оболочки сердца на почве суставного ревматизма. Клапан между левым желудочком и аортой превратился в рубцовое образование и утратил способность выполнять свое назначение: препятствовать обратному току крови, направляемой левым желудочком в аорту, главную артерию человеческого тела.
      Известны два вида порока сердца. При одном отверстие сужено, так что кровь лишь с трудом движется в своем обычном направлении. Хирурги уже давно научились устранять такие сужения. В наше время такую операцию делают во многих хирургических клиниках. Другой вид порока сердца — неспособность замыкать отверстие (недостаточность клапана). Помочь этой беде оказалось трудной задачей, несмотря на все успехи сердечной хирургии.
      Поэтому возникла мысль вырезать клапан из мертвого, но здорового сердца и вставить его в сердце живого человека, чьи аортальные клапаны стали настолько недостаточными, что это грозило мучительной смертью.
      Операция продолжалась одиннадцать часов, причем в течение трех часов — в те годы рекордное время — сердце должно было находиться в состоянии покоя, а кровообращение поддерживалось аппаратом искусственного кровообращения. Лампа жизни больной едва мерцала. При операции применили зарекомендовавший себя метод охлаждения организма. Температура тела больной была снижена до 22 градусов. Сердечный клапан, взятый у умершего мужчины, предварительно в течение некоторого времени хранился в холодильнике. Высушивание в вакууме при низкой температуре и применение антибиотиков, например пенициллина, позволяют длительно хранить такие органы с целью будущей пересадки.
      Насколько трудна подобная операция, можно себе представить. В операционной было занято 20 человек, помогавших успеху этого начинания. Операция удалась, и если этот метод и нуждается в улучшениях, его все же следует считать новой победой в хирургии сердца. Кроме английских врачей, в операции участвовали также американские и итальянские хирурги. На этой премьере присутствовало и много хирургов в качестве зрителей. Но совершенно ясно, что операция, проведенная в Лидсе, мало кем может быть повторена, как ни необходимы такие вмешательства. Она слишком трудна, слишком опасна и едва ли может найти всеобщее применение в настоящее время. Но в Лидсе хирурги продолжают работу и хотят специализироваться на этой операции, надеясь упростить такое вмешательство и понимая, как много людей, которым можно было бы помочь.
      Но пока еще нет возможности пересаживать «живые» сердечные клапаны, вырезанные у мертвых людей, приходится довольствоваться клапанами из пластмассы, созданными инженерами в содружестве с врачами. В настоящее время практически наиболее пригодна модель, называемая «шариком в клетке», — шаровой клапан, предложенный профессорами Эдвардсом и Старром (США). В клетку из нержавеющей проволоки заключен шарик из прочной силиконовой резины; диаметр шарика — около 2 сантиметров; удельный вес материала равен удельному весу крови, так что шарик, так сказать, невесом. Весь искусственный клапан весит около 15–20 граммов.
      Клапан, разумеется, должен не только бесперебойно работать, но и не наносить вреда ни сердцу, ни крови и прежде всего не должен вызывать ее свертывания. Клапан испытали на животных, затем в специальном аппарате на долговечность и безвредность. После этого было принято решение применить его на человеке.
      Сообщение, опубликованное в начале 1963 года Брайхэмской больницей и Исследовательским институтом хирургии медицинского факультета Гарвардского университета, охватывает 9 больных, у которых непригодные аортальные клапаны были заменены «шариком в клетке». Сообщение относится к операциям, проведенным в течение одного года и составившим первую серию таких опытов.
      Каковы же результаты этих 9 операций? В сущности, малоободряющие, так как из 9 больных перенесло вмешательство только двое. В первом случае, казалось, все протекало благополучно, но по окончании операции, когда охлаждение тела больного было прекращено, сердце не удалось заставить сокращаться снова. Но и в других случаях дело обстояло большей частью не лучше. Впоследствии метод изменили. Например, в сердце стали вводить катетер, чтобы удалить кровь, которая могла собраться в нем во время перехода от охлаждения к нормальной жизни. Но, несмотря на все это, было спасено, как уже говорилось, только двое больных, из которых к моменту публикации один был жив уже в течение полутора лет, другой — 14 месяцев. «Оба чувствуют себя хорошо», — говорится в отчете.
      Кровь не пострадала от постоянного соприкосновения с инородным телом: не наблюдалось ни повреждения красных кровяных шариков, ни свертывания крови, опасного для жизни больного.
      Итак, первая серия операций дала весьма печальный итог. Разумеется, можно было утешаться тем, что во всех случаях имелся порок сердца, который надо считать крайне тяжелым. Кроме того, следовало принять во внимание, что больные поступали в клинику в очень плохом, можно сказать, безнадежном состоянии. Несмотря на все это, должен был возникнуть вопрос: надо ли вообще продолжать подобные попытки облегчить и продлить жизнь таким больным? Дальнейшее наблюдение над двумя больными, которые перенесли операцию, дало ответ на этот трудный вопрос. Оно показало, что первоначальные технические трудности частично уже преодолены. А так как за это время были произведены улучшения искусственного клапана, то решили продолжать работу и сделали операции новому ряду больных с незамыкающимися клапанами аорты.
      Всего оперировали семь больных. Трое из них выдержали вмешательство и ко времени публикации чувствовали себя хорошо, четверо умерли из-за кровотечений в месте от- хождения аорты; справиться с этим кровотечением не удалось. Подобных кровотечений, несомненно, удастся избежать путем усовершенствования техники сшивания артерий.
      Для других клапанов сердца, которые нередко также теряют способность закрывать соответствующее отверстие, пока еще не удалось создать пригодную модель шарового клапана. Решение этого вопроса хирургии сердца дело будущего.
      Поскольку речь идет о хирургии сердца, следует еще раз напомнить о сотрудничестве между медиками и инженерами. Ведь только благодаря совместному созданию проектов, изобретению и испытанию удалось предоставить в распоряжение клиницистов чудесный аппарат «искусственное сердце и легкие» и искусственные сердечные клапаны и даже претворить в жизнь мысль об искусственном сердце. Эта совместная работа дала нам и небольшую машину, сшивающую сосуды — артерии и вены — и притом намного лучше и быстрее, чем руки самого искусного хирурга. Аппараты для сшивания сосудов танталовыми скрепками созданы впервые советскими учеными и инженерами.
      Хирургия сердца обязана многими своими успехами советским ученым. Назовем имена академика А. Н. Бакулева, профессоров А. А. Вишневского, П. А. Куприянова, Б. В. Петровского, Е. Н. Мешалкина, достигших значительных успехов в этой области.
      А. Н. Бакулев еще в 1948 году, когда операции на сердце только начинались, впервые в СССР произвел хирургическое вмешательство при врожденном пороке сердца, а потом и при пороке клапанов сердца. Он внедрил в широкую практику операции на сердце и явился создателем Института по хирургии сердца и сосудов — одного из крупнейших учреждений подобного типа в мире.
      А. А. Вишневский сумел настолько разработать технику местного обезболивания, что провел, используя этот метод, операцию на сердце. Еще в 1957 году он впервые в СССР сделал операцию с помощью аппарата «искусственное сердце и легкие», созданного советскими инженерами. Им и его учеником Донецким разработан метод соединения сосудов при операции на сердце с помощью специальных колец с кривыми шипами, что дает возможность быстро сшивать сосуды без игл и нитей.
      Хирургу Е. Н. Мешалкину впервые удалось произвести разработанную по предложению академика А. Н. Бакулева в Институте хирургии доктором Н. К. Таланкиным операцию соединения верхней полой вены с легочной артерией, что применяется при тяжелом врожденном пороке сердца у детей, так называемой «синей» болезни. Хотя эта операция не устраняет полностью порока, но улучшает кровообращение, дает возможность крови обогащаться кислородом в легких (что затруднено при этом заболевании) и тем значительно облегчает состояние ребенка, который начинает более или менее нормально развиваться.
      Б. В. Петровский прославился на весь мир операциями по поводу аневризмы сердца. Аневризма представляет собой мешкообразное выпячивание (или расширение) стенки артерии или сердца, возникающее в одних случаях из-за повреждения, в других — при размягчении участка стенки сосуда или сердца. У больного, которого оперировал Б. В. Петровский, в прошлом был инфаркт миокарда. На месте бывшего инфаркта стенка сердца с течением времени стала податливой и под давлением крови в конце концов выпятилась. Такая аневризма может в любое время разорваться, что неминуемо приводит к мгновенной смерти. Вот почему эти мешки, заполненные кровью, следует по возможности оперировать. На сердце такого еще не делал никто. Петровский вырезал мешетчатое расширение и зашил это место с помощью аппарата.
      П. А. Куприянов был одним из первых, кто вскоре после окончания второй мировой войны стал заниматься хирургией сердца. Он впервые применил охлаждение организма при операциях на сердце.
      У хирургии сердца своя большая история, в которую вплетены имена выдающихся врачей разных стран — Норвегии, ГДР, ФРГ, СССР, США, Англии, Италии, Франции, Швеции, Дании и других. Невозможно перечислить все имена, но следует упомянуть хотя бы некоторых выдающихся деятелей. Из хирургов США следует назвать профессора Г. Гросса, который впервые в мировой практике в 1938 году осуществил операцию по поводу врожденного порока сердца, профессора А. Блейлока и его сотрудницу профессора педиатрии Е. Тауссиг, разработавших так же, как и профессор У. Поттс, особую операцию, которая широко применяется при врожденных пороках сердца. Профессор Ч. Бейли был первым человеком, который сначала в 1945, а потом в 1948 году применил метод закрытого расширения сросшихся клапанов сердца. Одним из пионеров хирургии сердца в США является Клод Бек, успешно разрабатывающий методы хирургического лечения инфаркта миокарда.
      Профессор М. де Бейки прославил себя не только операциями на сердце, но и тем, что одним из первых применил искусственные сосуды из пластмассы.
      Из англичан следует упомянуть Суттара, который много лет назад, в 1925 году, сделал попытку оперировать клапан сердца. Профессора Дрю, У. Клиланд, Д. Мелроуз — ведущие в этой стране Специалисты в хирургии сердца. В ФРГ — большие специалисты профессора Ценкер в Мюнхене и Е. Дерра в Дюссельдорфе, в ГДР — профессор М. Гербст.
      Во всем мире широко известны имена выдающихся сердечных хирургов итальянцев П. Вальдони и А. Доглиотти, французов Д'Аллена и Ч. Дюбоста, шведов Е. Краффорда и В. Бьёрка, датчанина Е. Хусфельда и многих других. Все они внесли неоценимый вклад в развитие науки — хирургии сердца, и все они — американцы, русские, французы, англичане, итальянцы, шведы, датчане, немцы и другие — все они герои медицины.
      Но все эти хирурги знают, как они далеки, несмотря на достигнутые результаты, от окончательного разрешения проблемы хирургии сердца и как много еще предстоит поработать, чтобы излечивать любые болезни сердца или заменять его. Но они — оптимисты, они верят в конечный успех. Они учат своих помощников, растят новых специалистов, которые понесут вперед знамя науки и разовьют успех учителей.
     
      Артерии из нейлона
     
      Составной частью хирургии сердца стала хирургия кровеносных сосудов. Ее трудными объектами служат главным образом артерии, реже вены. Она за последнее время приобрела большое значение и стала весьма важной областью оперативной хирургии, потому что хирурги научились заменять пораженные участки кровеносной системы протезами сосудов, изготовленными из пластмассы, а также здоровыми отрезками артерий и вен, взятых либо у самого больного, либо у трупов и специально обработанных.
      Несведущий человек спросит, часто ли бывает нужда в таком вмешательстве. На этот вопрос надо ответить утвердительно, оно необходимо и притом все чаще и чаще. Сужение просвета артерий и вен и их закупорка широко распространены. Встречается и врожденная недоразвитость сосудов, которые снабжают кровью отдельные органы и ткани, и потому функции этих органов нарушены. Особенно хорошо стали распознавать болезни сосудов, когда научились вводить в кровеносную систему безвредное контрастное вещество и проводить рентгенологическое исследование артерий — так называемую артериографию.
      В некоторых и притом нередких случаях обнаруживается, например, сужение почечной артерии, что влечет повышение кровяного давления и, как его возможное последствие, кровоизлияние в мозг. Обызвествление венечных артерий может привести к инфаркту миокарда. Большинство операций на артериях производится по поводу их закупорки сгустком крови или сужения вследствие воспалительного процесса.
      Такое нарушение кровоснабжения, например на ноге, если не оказать помощи, может привести к гангрене, что может потребовать ампутации конечности. Известна так называемая болезнь Бюргера, сопровождающаяся таким воспалением. В результате кровеносные сосуды — главным образом на бедре — оказываются полностью непроходимыми. Состояние, называемое «ногой курильщиков», характеризуется болями в ноге при ходьбе, что связано с влиянием никотина. В этом случае появляется вначале временный спазм сосудов, и потом может возникнуть хроническое воспаление сосудов и непроходимость их даже для узкой струи крови. Это заболевание носит специальное название — эндартериит.
      Во многих случаях помощь хирурга оказывается весьма полезной. Он может пересадить кусок искусственной артерии или рассечь веточки симпатического нерва, чтобы устранить стойкий спазм сосудов. Протезы сосудов изготовляют из нейлона, дакрона, тефлона и других полимерных материалов. Они бывают вязаные и тканые. Чтобы постоянно сохранялся диаметр просвета, они гофрируются, так что перегиб не изменяет их проходимости. Сосуды делают разной формы, в зависимости от того, для какой цели они предназначены. Есть протезы сосудов бедра, брюшной и грудной артерии и даже дуги аорты.
      В одной клинике мужчине преклонного возраста, страдавшему аневризмой брюшной аорты, вставили нейлоновый протез. Когда человек спустя два года умер, при вскрытии оказалось, что протез вполне прижил. У другого больного раковая опухоль так обхватила крупную артерию, что вместе с опухолью пришлось удалить большой отрезок кровеносного сосуда и заменить его протезом. После смерти больного, последовавшей много позднее, оказалось, что вставленная трубка выстлана изнутри тонким слоем соединительной ткани, как и естественные сосуды. Внутренняя оболочка естественной артерии распространялась и на внутреннюю стенку протеза так, что обнаружить переходное место уже не было возможности. Естественное и искусственное образования примирились друг с другом, чтобы служить всему организму.
      Успех зависит не только от состояния внутренней поверхности артериального протеза, но и от самого организма и от места, где стоит протез. Опыт показал, что протез лучше всего служит больному, если давление крови в этом отрезке хорошее. Поэтому протезы, вставленные в русло аорты при замене суженного участка, почти никогда не закупориваются, в то время как в протезах сосудов ног, где давление меньше, кровь свертывается чаще, и поэтому приходится проводить операцию вторично, а иногда и не раз. При этом старую, неработающую артерию не убирают, чтобы не наносить травмы, а просто делают из искусственного протеза обходный путь.
      В СССР операции на сосудах с применением искусственных протезов, созданных из пластических масс, получили широкое распространение. Замена сосудов производится при различных заболеваниях, связанных с непроходимостью сосудов не только грудной, брюшной полости и конечностей, а также при закупорке позвоночных и некоторых крупных мозговых артерий. Фабрики в Ленинграде и в Каунасе производят различные искусственные протезы.
     
      Переливание трупной крови
     
      В дополнение к обзору хирургии сердца и кровеносных сосудов рассмотрим теперь вопрос о переливании трупной крови. В последнее время об этом методе в Западной Европе не раз шла речь. Переливание трупной крови впервые было начато и разработано в СССР, в Институте скорой помощи имени Склифосовского в Москве этот метод применяется более 30 лет. Он настолько зарекомендовал себя, что в настоящее время им пользуются и в других учреждениях СССР.
      Экспериментальные исследования, предшествовавшие практическому использованию этого метода, были произведены профессором В. Н. Шамовым, доказавшим, что собака хорошо переносит вливание крови мертвой собаки. Шамов сделал подробный доклад на эту тему на украинском конгрессе хирургов в 1928 году. Директор Московского института скорой помощи профессор С. С. Юдин использовал эту мысль и вскоре применил на человеке переливание трупной крови при неотложном вмешательстве. В 1930 году в институт доставили инженера в сильно обескровленном состоянии, и так как донора с соответствующей группой крови не оказалось, пострадавшему перелили трупную кровь, что сопровождалось полным успехом. Юдин впоследствии сделал ряд докладов на эту тему на конгрессах врачей, а в 1934 году поместил статью в журнале «Винер медицинише вохен-шрифт», но это встретило отрицательное отношение, по-видимому, вследствие психологических и эстетических соображений.
      — Метод переливания трупной крови нереален и фантастичен, — сказал один французский хирург после доклада Юдина, сделанного в Париже.
      Несмотря на все это, в Институте скорой помощи в Москве, при котором есть врачебная спасательная служба, исследования продолжались. Естественно, для переливания кровь можно брать только из трупов людей, в прошлом здоровых и умерших внезапно, например в связи с несчастным случаем. Были обнаружены некоторые благоприятные свойства трупной крови. Кровь умершего не свертывается тотчас же и остается жидкой еще в течение нескольких часов. Затем она свертывается, но сгустки вскоре расходятся, и кровь снова бывает жидкой в течение долгого времени. Кровь, разумеется, подвергают тщательному лабораторному исследованию, так как она не должна содержать ни вирусов, ни бактерий, ни ядов. Кровь можно использовать только в том случае, если она вполне здорова и если умерший не страдал заразной болезнью. В противном случае ее уничтожают, что бывает приблизительно в четверти всех случаев.
      Трупную кровь можно хранить в холодильнике в течение 25 дней при температуре в 3–4 градуса, не прибавляя к ней никаких химических веществ; в течение этого времени ее можно использовать так же, как и свежую кровь, взятую у донора.
      Объединение с врачебной спасательной службой представляет для Института имени Склифосовского то преимущество, что в нем сразу же узнают о случаях внезапной смерти и имеют возможность уже через один-два часа взять трупную кровь. Кровь берут в специально оборудованной операционной, используя крупную вену шеи; из трупа обычно получают до 5 литров крови, тогда как от донора не больше 250 кубических сантиметров.
      На дверях некоторых анатомических институтов можно увидеть надпись: «Здесь место, где смерть служит жизни». Такая надпись могла бы красоваться и в операционной Института имени Склифосовского в Москве, где собирают и консервируют трупную кровь.
     
      Оживление
     
      Электростимулятор для сердца, искусственное дыхание, массаж сердца, переливание крови — все это относится к современной главе медицины, к оживлению. Разумеется, попытки оживить человека, только что умершего, чья окончательная смерть еще не казалась несомненной, делались всегда. Раньше это было тем более необходимо, потому что случаи мнимой смерти встречались нередко. В наше время человек уже не должен вносить в завещание распоряжение сделать ему после смерти укол в сердце, чтобы он не испытал ужасной судьбы мнимого мертвеца. Но мы знаем, что не всякий, у кого мы не слышим биения сердца, действительно мертв, точнее мертв биологически, и что между клинической смертью, которую наблюдают и не медики и врачи, и смертью биологической, когда уже умерли клетки головного мозга, проходит время, в течение которого попытки оживления возможны и часто оказываются успешными. Разительным примером успехов современной медицины является случай с академиком Ландау в Москве.
      Академик Ландау, ученый с мировым именем, 7 января 1962 года получил исключительно тяжелую травму при столкновении двух автомобилей. С повреждениями, опасными для жизни, он был доставлен в ближайшую больницу. У него установили перелом основания черепа, кровоизлияние в мозг, переломы ребер, перелом таза и другие травмы. Врачи признали состояние пострадавшего безнадежным. Несмотря на это, разумеется, делалось все необходимое. Раны перевязали, ввели противостолбнячную сыворотку, поддерживали деятельность сердца, боролись с явлениями шока.
      Все лечение велось под руководством известного советского невропатолога, члена-корреспондента Академии наук СССР профессора Н. И. Гращенкова. Лечащими врачами в больнице № 50, куда Ландау попал сразу после катастрофы, а потом в институте нейрохирургии были доктора Корнянский, Федоров и Поляков. В лечении участвовали многие выдающиеся советские и иностранные врачи, в частности профессор Б. Г. Егоров, а позже лауреат Нобелевской премии профессор Пенфилд из Канады, профессор Кунк из Праги, профессора Гарсен и Гийо из Франции.
      На следующую ночь состояние академика Ландау заметно ухудшилось: пульс ослабел, дыхание часто прерывалось. Поэтому ему произвели трахеотомию: вскрыли дыхательное горло, ввели в него трубку и при помощи специального дыхательного аппарата стали «дышать за больного». И это позволило врачам устранить лишь некоторую часть опасностей. Наибольшее беспокойство вызывали слабая деятельность сердца и повреждение головного мозга. Ведь крупные нервные центры, заведующие деятельностью сердца и дыханием, лежат именно в той части головного мозга, которая у Ландау была повреждена.
      Была лишь одна возможность получить доступ к этому месту и удалить кровь и сгустки, по-видимому скопившиеся там. Череп вскрыли в той области, где рассчитывали найти сгустки крови. Но оказалось, что кровоизлияние не столь значительно, как предполагали. Зато обнаружили большое скопление снинно-мозговой жидкости, которая не могла вследствие повреждений и отека мозга удаляться естественным путем и потому давила на центры, управляющие дыханием. Ее удалили отсасывающим аппаратом и, кроме того, сделали прокол спинно-мозгового канала, чтобы ослабить давление жидкости в спинно-мозговом канале.
      Вмешательство оказалось вполне успешным, но отек мозга не удалось сразу и полностью устранить. В последовавшие за этим дни и недели надежды то появлялись, то исчезали. Одно осложнение сменялось другим. Сначала наступил паралич кишечника, затем большую тревогу вызвало скопление жидкости, что свидетельствовало о недостаточности кровообращения; время от времени останавливалось дыхание. Но с осложнениями каждый раз удавалось справиться и, несмотря на критическое положение, сохранить жизнь больному.
      Аппарат для искусственного дыхания, примененный с самого начала, работал безукоризненно, но тем не менее наблюдались расстройства дыхания, так как и легкие пострадали во время несчастного случая. В первые недели развилось двустороннее воспаление легких.
      Два месяца больной был без сознания. Все это время его кормили искусственно, вводя важные для жизни питательные вещества. Ему, разумеется, сделали много переливаний крови — свежей, консервированной и заменителей крови с прибавлением пенициллина и других антибиотиков. Несмотря на все принятые меры, ни в один день из этих двух месяцев никто не мог сказать, будет ли больной жив на другой день.
      Постепенно стало ясно, что победа над смертью одержана и что Ландау можно считать спасенным. Его выздоровление длилось почти год, причем дыхание и сердечная деятельность прекращались не раз, так что можно было говорить о клинической смерти. Но искусство врачей и успехи медицины, в частности успехи медицинской техники, доказали, что нельзя страшиться никаких усилий, чтобы вернуть к жизни человека, который еще не умер биологически. В декабре 1962 года шведский посол в Москве смог вручить прославленному физику Нобелевскую премию, и Ландау в краткой речи выразил свою благодарность всем, кто потрудился ради его возвращения к жизни.
      Этот выдающийся случай не единственный в медицинской практике. Методы борьбы с тяжелыми осложнениями во время операций, особенно на органах грудной полости, а также со случаями клинической смерти известны широкому кругу врачей. Созданы специальная аппаратура, кровозамещающие растворы, применяется массаж сердца и многое другое, что дает хороший эффект.
     
     
      Глава V Пресадка органов
     
      Пересадка почек
     
      Когда фрау Рут стало еще хуже, врачи поместили ее в больницу для более тщательного обследования, а может быть, и для оперативного вмешательства. Они выбрали для этого больницу Святой Марии в Чикаго. У больной была тяжело поражена правая почка; как потом выяснилось, она превратилась в бесформенное образование, содержавшее множество пузырей, так называемую поликистозную почку. Она могла нагноиться, что представляло опасность для организма. Чикагскую больницу врача выбрали потому, что в ней работал хирург Лоулер, один из лучших специалистов по болезням почек. Так как Лоулер много занимался опытами по пересадке органов, то пользовался во всей Северной Америке особенно большим авторитетом.
      Больную исследовали в течение нескольких недель. В это же время был составлен план оперативного вмешательства и начали готовиться к его осуществлению. План не давал хирургу покоя даже во сне: Лоулер хотел сделать пересадку почки. Почему бы, думал он, не попытаться удалить больную почку у человека и заменить ее здоровой? Это, рассуждал он, пожалуй, не так уж трудно; нужно после удаления больного органа соединить подходившие к нему кровеносные сосуды с сосудами новой почки и сшить их; тогда пересаженная почка приживет и будет работать. Лоулер много раз проводил опыты на животных и приобрел навык в таких операциях. На собаках операция удавалась, но через некоторое время почка отторгалась. Может быть, подумал Лоулер, подобная операция на человеке окажется удачнее.
      Но Лоулер все же сильно колебался отважиться на такую операцию. Пораженная почка, безусловно, подлежала удалению, так как она представляла опасность для больной. Но для пересадки новой почки должно было быть выполнено предварительное условие и притом абсолютно обязательное: тканевая совместимость — это не только совпадение групп крови. Со времени венского ученого Ландштейнера, открывшего группы крови, мы узнали, какие тяжелые последствия влечет за собой вливание крови, когда ее группа не совпадает с группой крови человека, которому ее ввели.
      Ландштейнер установил наличие только четырех групп, позднее он дополнил их, а в последнее время выяснилось, что есть не только главные группы, но и подгруппы и что всякое несоответствие между реципиентом (получателем) и донором может приводить к катастрофе. Ведь, как говорит Гёте: «Кровь — сок совсем особенного сорта». Но кровь только в представлении поэта сок, а на самом деле это сложная ткань, и нам известны еще далеко не все ее тайны. Тканевая несовместимость — вот барьер, который крайне трудно преодолеть при пересадке органов. Техника операции, сшивание кровеносных сосудов и нервов — не проблема для современного хирурга. Весь вопрос — в переносимости, в совместимости, в готовности или способности организма, так сказать, принять пересаженный ему орган, не относиться к нему, как к враждебному инородному телу, а способствовать его приживлению и функции,
      Приступив 17 июня 1950 года к задуманной операции, Лоулер, разумеется, знал все это хорошо. Но после долгого ожидания в его распоряжении в это время было тело человека, умиравшего после несчастного случая, причем его почка по тканевой и групповой совместимости крови вполне подходила больной Рут. Теперь можно оперировать.
      Это была первая операция такого рода, первая пересадка почки. Чтобы присутствовать при этом историческом событии, собрались многочисленные врачи не только Чикаго и Нью-Йорка, но и других больших городов США. Почти как около ста лет назад, когда производилась первая хирургическая операция под наркозом. Лоулер все подготовил самым тщательным образом (ведь этого момента ждали пять недель) и приступил к пересадке почки через десять минут после смерти донора, женщины, получившей травму.
      Операция прошла вполне гладко, заживление раны также протекало без осложнений. Это был большой успех. Первая пересадка почки вызвала изумление и восхищение во всем мире. Что все прославляли доктора Лоулера, вполне понятно. Но одна из газет писала, что в действительности героем дня был не врач, а его больная — Рут.
      В Америке говорили об одной только Рут, даже не называя ее по фамилии, как это принято, когда говорят о кинозвездах. Почему же она стала героиней? Это была, в сущности, обыкновенная женщина, в возрасте около пятидесяти лет, домашняя хозяйка, далекая от общественной жизни. И вот она стала предметом внимания армии журналистов, репортеров и фотографов и должна была рассказывать о себе все, что только можно придумать: о силе стекол ее очков, о любимых блюдах мужа, об ощущениях после операции — словом, обо всем, точно была знаменитостью.
      Но журналисты не спрашивали о самом главном: верит ли она, что почка, пересаженная ей, действительно приживет. Врачи, повторно исследовавшие оперированную женщину, хранили молчание. Через определенные промежутки времени они проводили исследования, чтобы выяснить функцию каждой почки в отдельности и установить, работает ли пересаженный орган.
      Приблизительно через год после операции в квартире у Рут раздался телефонный звонок; это был репортер газеты.
      — Знаете ли вы, — сказал он, — что почка, пересаженная вам, больше не работает? Вчера на съезде урологов профессор сообщил об этом.
      Женщина была поражена, словно молнией. Она утратила дар речи. Ведь ни один из врачей ничего не говорил ей о судьбе пересаженной почки. Многие месяцы она чувствовала себя вполне хорошо, выполняла работу по дому, не испытывая болей, и даже поправилась на несколько килограммов. Она действительно верила в свое излечение и думала, что пересаженная почка функционирует.
      То, что работник газеты сообщил в такой неделикатной форме, оказалось правдой. На съезде врачей-урологов был сделан доклад о пересадке почки и было откровенно сказано, что через некоторое время после операции пересаженный орган начал сморщиваться и слабо функционировать. В конце концов от большой почки осталось небольшое образование, не представлявшее никакой ценности для оперированной. Таким образом, операция оказалась безрезультатной: организм больной отверг пересаженную почку. Она, как это часто наблюдалось при опытах на животных, была, так сказать, поглощена его жидкостями.
      Газеты, которые с таким восторгом писали о первой пересадке почки, сообщили и о печальном конце операции; при этом они старались найти виновника, которого, как ясно специалистам, там не было. Газеты осудили и способ, которым Рут была извещена о конечном исходе произведенной ей пересадки.
      Что же касается упреков хирургам, то все выпады были совершенно необоснованны. Знаменитый ученый Каррель, нобелевский лауреат, пытался пересаживать почки за несколько десятков лет до Лоулера, но не смог разрешить эту проблему; другим, которые пробовали это делать, также не удалось. Когда впоследствии врачи познали мощь антибиотиков — пенициллина и других, близких к нему препаратов — и начали их применять, появились новые надежды. Ожидали, что теперь, под защитой мощных истребителей бактерий, скорее удастся пересадить почку так, чтобы она могла жить и работать в новом организме, ие разрушаясь его соками. Вот почему попытки пересадки почек были неоднократно повторены, и в газетах стали появляться сообщения об удачных операциях пересадки почки человеку. Чикагская неудача не могла и не должна была отпугнуть и смутить хирургов; было решено продолжать работу, даже если она и не приносит славы.
      Следующим хирургом, который сделал такую операцию, был доктор Сервель в Страсбурге. У его двадцатилетней больной одна почка нагноилась и не представляла никакой ценности, а другая была также не вполне здорова. Поэтому Сервель пересадил больной почку только что умершего человека, применив такие же меры предосторожности и защиты, какие использовал Лоулер. Успех и неудача были те же. Вначале шло хорошо, но через несколько месяцев почка перестала выделять мочу, и организм расправился с этим инородным для него телом.
      Расскажем и о шестнадцатилетнем французе Мариусе Ренаре, чья жизнь и болезнь стали трагедией для него и для его матери. Почки Ренара так сильно пострадали от гнойного воспаления, что, казалось, уже нельзя помочь. Тогда один из врачей предложил попытаться спасти его пересадкой почки. Ждать, когда в результате смертельного несчастного случая в распоряжении хирургов окажется почка человека той же группы крови и соответствующего возраста, казалось нецелесообразным. Поэтому мать больного предложила свою почку, и так как группы крови совпадали, а близкое родство сулило успех, врачи согласились. Мать и сын были оперированы одновременно. В то время как у сына почку удалили, чтобы выбросить, другой хирург удалил почку у матери, чтобы пересадить ее сыну. Это было проявлением героизма, но жертва оказалась напрасной. В течение нескольких недель казалось, что почка будет воспринята новым для нее организмом, но потом надежда ослабла: почка начала сморщиваться, она все более и более уменьшалась в размерах, и больной в конце концов погиб. Это случилось в 1953 году, то есть вскоре после чикагской операции.
      В последнее время довольно часто сообщают о будто бы удавшихся пересадках почки. В сентябре 1963 года в «Бритиш медикел джорнел» было опубликовано сообщение, что хирурги лондонской Вестминстерской больницы пересадили больной женщине почку только что умершего человека. После вмешательства прошло три месяца, и больная будто бы чувствовала себя хорошо и могла выполнять работу по дому. Так как это был случай смертельного заболевания, то он, безусловно, заслуживает внимания.
      Через год сообщили, что в американском городе Денвере была совершена еще одна пересадка почки: муж пожертвовал одну из почек для пересадки своей двадцатипятилетней жене; у нее наблюдались уремические состояния, и она считалась обреченной. Операция, протекавшая с осложнениями, все же удалась, и, по позднейшим сведениям, почка работала хорошо.
      В настоящее время во всем мире насчитывается около 250 случаев, в которых произведена такая операция. При оценке каждого из них нельзя забывать, что все больные не имели другого выхода, кроме как решиться на эту операцию. Из 250 оперированных 92 человека были в конце 1963 года живы. Большинство выживших — люди, оперированные в последнее время. 18 человек, свыше 7 процентов, живы более двух лет. Много это или мало? С точки зрения медицинской статистики — мало, с общечеловеческой точки зрения — много. Но ведь дело именно в последней.
     
      Чем вызваны неудачи?
     
      Разумеется, ученые задавали себе вопрос: почему пересадка почки удается только как исключение, хотя вшить новый орган технически не трудно? Но если мы рассмотрим вопрос более широко, то поймем эту неудачу. Организм в процессе своего развития выработал иммунитет, невосприимчивость к чужеродным белкам. Это защитная реакция, которая дала ему возможность выжить, усовершенствоваться и развиться. Это противодействие всему чуждому и есть принцип живого организма. Для него бациллы или вообще бактерии являются точно таким же инородным телом, как и пересаженная почка. Против них ведется борьба, и инородные тела должны быть отторгнуты.
      Итак, то, что доставляет хирургу и его больному столько огорчений, то обстоятельство, что пересадка почки удается только в исключительно редких случаях, есть биологическое явление. Вначале приживление любой ткани протекает благополучно, но через неделю картина меняется. В пересаженный кусок ткани внедряются мельчайшие кровеносные сосуды, и он набухает. Появляются поверхностные кровоизлияния, а под микроскопом бывают видны скопления клеток, похожих на белые кровяные тельца. Мечников в свое время назвал их фагоцитами (пожирающими клетками). Клетки эти способствуют рассасыванию, разъеданию пересаженного куска, и через 10–12 дней ткань погибает; она рассасывается или отторгается.
      В этом случае происходит то же самое, что и при внедрении микробов. Пересаженная чужеродная ткань — антиген, а получатель вырабатывает антитела, чтобы избавиться от чужеродного тела, которым является пересаженная почка.
      Но, возразят нам, ведь бывают и исключения. Порой старания врача заканчиваются успехом, к счастью для больного.
      Пересадка почки удается у однояйцевых близнецов. Здесь все идентично: не только группы и подгруппы крови, но и малейшие и еще нам неизвестные особенности тканей. У однояйцевых близнецов одинаково все, и один брат, в сущности, является частью другого брата, одна сестра — частью другой сестры. Ясно, что при таких случаях пересадка почки удается; на практике это наблюдалось не раз.
      Полная драматизма попытка спасти ребенка с больными почками, когда мать жертвует для него одной из своих почек, еще может удаться, но такая возможность, конечно, еще незначительна. Однако малое все же больше, чем ничто.
      Успеха ожидали от пересадки эмбриональной (зародышевой) ткани. Безвременно скончавшийся венский ученый Иозеф Вейценберг провел ряд чрезвычайно важных опытов в этой области. Он вставлял крысам эмбриональные зачатки зубов, и зачатки превращались в зубы. Он пересаживал эмбриональную ткань людям, утратившим после ожогов большие куски кожи; такие пересадки тоже удавались.
      Ученые, разумеется, старались разрушить преграды, препятствующие приживлению чужого органа и чужой ткани, даже когда они происходят от того же вида. Пересадки стали бы спасением для бесчисленного множества людей. Как устранить эту несовместимость, эту индивидуальную защиту против каждой частицы чужого организма? После многочисленных опытов было найдено два пути, которые действительно могли бы привести к цели. Один путь — применение рентгеновых лучей, другой — использование средств, угнетающих рост клеток. Оба метода действительно дают возможность успешно проводить пересадки. На животных делали опыты по пересадке разных органов; особое внимание уделялось пересадкам костного мозга, играющего первостепенную роль в кроветворении. При этом проводилось рентгеновское облучение всего тела животного. Кроме того, применяли и другие средства. Такие препараты чрезвычайно ценны.
      Указанные методы частично обеспечивают подавление невосприимчивости, но опасность, связанная с их применением, еще очень велика. Человек (или животное), лишаемый сил защиты против пересаженного органа, теряет и сопротивляемость по отношению к бактериям и подвергается большой опасности. Ведь окружающих нас невидимых врагов, болезнетворных бактерий, множество. И все же от упомянутых выше двух путей наука пока не отказывается, пытаясь улучшить методы. Их ценность особенно выяснилась после аварии атомного реактора, происшедшей в Югославии в 1958 году. Пострадало несколько ученых, подвергшихся сильному облучению. Людям угрожала непосредственная опасность. Пятеро пострадавших, подвергшихся смертельному облучению, были спешно доставлены в Париж, так как там были специалисты в этой области. Им начали делать переливание крови, а главным образом — пересадки костного мозга людей и эмбрионов. Четверых удалось спасти. Через месяц кроветворение, прекратившееся у них вследствие облучения, возобновилось. Значит, пересаженный им костный мозг послужил только для того, чтобы они смогли прожить относительно короткий промежуток, во всяком случае, время, которого ни один из них не прожил бы, если бы чужой костный мозг не пришел им на помощь.
      Ученые проводили и совершенно другие опыты, желая достичь той же цели, то есть так перестроить индивид, чтобы он утратил свое оружие против пересадок. Опыты, разумеется, поставили так, чтобы потеря оружия не сопровождалась одновременной утратой жизнеспособности
     
      Искусственная почка
     
      Несколько лет назад в химическом институте венского университета разыгралась трагедия. Студент пожаловался своему товарищу на сильную головную боль.
      — Так прими лекарство от головной боли, — сказал его товарищ, — у меня есть таблетка, проглоти ее.
      Студент последовал совету, принял таблетку и вскоре тяжело заболел. Друг дал не средство от головной боли, а таблетку сулемы, случайно имевшуюся у него. Как известно, ртутное соединение, сулема, — чрезвычайно сильный яд. Она поражает почки, и если человек принял значительное количество этого вещества, при тяжелом отравлении ртутью он вскоре умирает от недостаточности почек, так как они теряют способность удалять из крови вещества, вредные для организма. Но теперь в случаях тяжелого ртутного отравления человека можно спасти, если своевременно включить искусственную почку. Медицина уже несколько лет располагает аппаратурой, которую вполне справедливо называют искусственной почкой, так как она в течение определенного времени может заменять почку и делать то, что и естественная почка: удалять из крови шлаки — ядовитые вещества, возникающие в процессе жизнедеятельности. Каждый школьник знает, что полупроницаемые биологические мембраны обладают способностью пропускать растворенные в жидкости вещества, соли, если рядом находится отделенная только мембраной другая жидкость, в которой солей меньше, чем в первой, пока не установится равновесие в концентрации обоих растворов. В организме сеть мельчайших кровеносных сосудов и сеть мельчайших мочевых канальцев одновременно представляют собой и вместилища для жидкостей и мембраны. По одну сторону находится кровь в мелких кровеносных сосудах (капиллярах), по другую — тончайшие мочевые канальцы. Из одной сети в другую переходят только вещества, вредные для организма, то есть прежде всего мочевина и мочевая кислота, а полезные, например сахар крови, при нормальных условиях задерживаются. Такова биофизика почки, и если вследствие какого-либо заболевания эта фильтрующая система перестает работать, в наше время можно включить другую, искусственную почку, которая уже завоевала себе важное место в медицине.
      Искусственная почка построена по образцу, данному природой. Создать подходящую модель, разумеется, было нелегко. Основная задача заключалась в том, чтобы получить возможность освобождать кровь от вредных веществ, не нанося вреда ей самой. Надо было выводить кровь из ее русла, освобождать от мочевины и других вредных веществ, а затем снова направлять по руслу. Ведь кровь должна была и далее обращаться в теле и доставлять органам, прежде всего головному мозгу и сердцу, вещества, необходимые для жизни, не свертываясь в этой искусственной почке и не образуя сгустков.
      Исходя из этих основные требований, ученые приступили к созданию искусственной почки. Это произошло уже несколько десятков лет назад. Еще в 1913 году Эйбел, Раунтри и Тернер проводили опыты на животных и испытывали построенные ими аппараты. Вскоре после этого в 1928 году Хаас применил подобную модель на человеке. Удовлетворительные результаты удалось получить, когда этой проблемой занялись французские ученые.
      В знаменитой парижской больнице «Отель Дье» они применили снабженный барабаном аппарат, который во время второй мировой войны построил голландец В. Колфф. Он состоит из эмалированного металлического сосуда емкостью в сто литров. В нем вращается деревянный цилиндр, обмотанный трубочками, общая длина которых 40 метров. Трубки сделаны из целлофана, и надо сказать, что к решению проблемы искусственной почки можно было подойти только после того, как появился целлофан. Это материал, пригодный для изготовления мембран: он непроницаем для жидкостей и проницаем для солей почти в такой же мере, как и естественные мембраны, как капиллярные кровеносные сосуды и почечные канальцы, как брюшина животных и человека, которую одно время пытались использовать для создания искусственной почки.
      Во всех новейших моделях искусственной почки применяется целлофан. В модели, построенной американцами Шацем и Бергманом, врачами из Сент-Луиса, есть тонкая целлофановая трубка длиной больше 20 метров и емкостью около 0,75 литра. Эта трубка обвита вокруг проволочного цилиндра с мелкими петлями. Цилиндр погружен в сосуд из пластмассы, наполненный раствором солей и Сахаров, предназначаемых для замены ядовитых веществ, содержащихся в крови. Кровь обычно извлекают из крупных вен бедра и с помощью насоса перегоняют в целлофановую трубку, а потом снова вводят в вену руки больного. Вся процедура очищения крови длится около десяти минут.
      Для предотвращения свертывания к крови прибавляют гепарин — вещество, добываемое из печени.
      В диффузионный раствор прибавляют также и немного сахара, чтобы он переходил в кровь, когда ядовитые вещества будут через мельчайшие поры в целлофане выходить из крови. Этот обмен происходит до тех пор, пока по обеим сторонам мембраны, то есть в крови и в диффузионной жидкости, не установится одинаковая концентрация солей и сахара.
      Обойтись одной процедурой такого обмена удается лишь редко; в большинстве случаев для освобождения крови от ядов необходимо несколько процедур.
      Далее, важно, чтобы клеточным элементам крови не наносилось повреждений красные кровяные шарики весьма чувствительны, легко склеиваются в кучки или же просто разрушаются. Практика показала, что целлофановые трубки не разрушают эритроцитов. В промывной жидкости, помимо сахара, разумеется, должны содержаться также соли натрия, калия, кальция и другие. При несоблюдении этого условия кровь обеднела бы солями, так как сущность диализа в том, что по обеим сторонам мембраны достигается одинаковая концентрация солей.
      В настоящее время искусственная почка стала в клинике необходимы вспомогательным устройством. Она бывает нужна в случаях острой недостаточности почек, когда задача врачей лишь в том, чтобы сохранить больному жизнь в течение нескольких дней, пока его почки, как можно надеяться, оправятся и снова смогут взять на себя свою функцию. Так бывает прежде всего при некоторых отравлениях, но недостаточность почек, угрожающая жизни больного, наступает и при некоторых других заболеваниях.
      Приведем случай недостаточности почек в связи с отравлением. Молодой врач производил опыты на себе самом, исследуя солевой обмен. Однажды он ошибся и принял вместо поваренной соли (хлорида натрия) в высшей степени ядовитый хлорат натрия. Через несколько часов его состояние резко ухудшилось, и в мазке крови было обнаружено, что красные кровяные шарики склеиваются и растворяются. На следующий день для спасения больного применили искусственную почку и был произведен диализ (описанный выше обмен носит такое название).
      Эту процедуру повторили еще дважды, так как почки больного стали функционировать только через десять дней. Он начал быстро поправляться и вполне выздоровел после месячного пребывания в больнице.
      В Вене несколько лет назад наблюдался другой весьма поучительный случай. Внезапно перестали работать почки у мужчины, которого укусила крыса. Его удалось спасти при помощи искусственной почки.
      Лечение с применением искусственной почки было впервые проведено в Вене весной 1953 года. Тогда этим методом только начинали пользоваться, и потребовалось некоторое время, чтобы этот метод привился. Но ценность его для большой больницы явствует из того, что в венской клинике за десять месяцев (1962–1963 годы) искусственная почка была использована в 16 случаях. Восемь больных были спасены, восемь умерли, несмотря на повторение этой процедуры, но несомненно, что без применения искусственной почки умерли бы все 16 человек.
      В Западной Европе одна из первых искусственных почек появилась во Фрейбурге. Она была построена инженером Халструпом в сотрудничестве с врачами. В начале 1954 года ее впервые применили в медицинской клинике профессора Сарре на двадцатилетнем больном. Он поступил в клинику по поводу отравления; почки вскоре начали функционировать, и его удалось спасти. Сообщая об этом случае, профессор Сарре подчеркнул, что искусственную почку следует использовать только при острой недостаточности почек; при хроническом сморщивании почек она не может помочь, процесс продолжается, а обмен и удаление ядовитых веществ из крови не помогают больному. В настоящее время это известно всем, но такое ограничение ни в какой мере не умаляет значения и ценности искусственной почки. Достаточно вспомнить о многих несчастных людях, у которых почки настолько пострадали от яда, что внезапно перестали работать, но все же были способны оправиться, благодаря чему их жизнь удалось спасти.
     
      Лаборатория по консервированию костей
     
      Искусственная почка предназначается для случаев, к счастью, не особенно частых. Пересадка почки является проблемой, находящейся еще в начальной стадии разработки. Следует различать органы и ткани, легко поддающиеся пересадке, и органы и ткани, пересадка которых трудна или пока невозможна. К первым относятся, например, кости и сухожилия, кровеносные сосуды, жировая ткань и роговая оболочка глаза, пересадка которой уже возвратила зрение многим людям. Но железы внутренней секреции и мышцы высоко дифференцированы, и поэтому пересадка их очень трудна. И даже если удастся пересадить их и добиться приживления, то радость от такой пересадки будет непродолжительной, так как железа вскоре исчезнет, рассосется или будет отторгнута, как инородное тело.
      Из числа пересадок, которые в настоящее время приобрели важное значение в медицине, следует назвать пересадку костей. Потребность в таких операциях довольно велика, потому что после окончания второй мировой войны появилось множество инвалидов, у которых при ранении было раздроблено бедро и в этом месте образовался ложный сустав, новая суставная поверхность, но малопригодная, чтобы дать человеку возможность свободно и без боли ходить.
      В прежнее время при таких ложных суставах, особенно вблизи колена, просто производили ампутацию, так как ничем не могли помочь пострадавшим, которые предпочитали ходить на деревянной ноге, чем мучиться от ложного сустава. Впоследствии возникла мысль о пересадках кости. После многочисленных опытов на животных была взята костная пластинка из большой берцовой кости больного и вставлена так, чтобы она служила в искалеченном суставе опорой, направляющей шиной. При этом части поврежденного сустава не смещались одна по отношению к другой, а сохраняли правильное положение. Такая пересадка не трудна, и пересаженная кость самого больного в большинстве случаев хорошо приживается. Это называется аутотрасплантацией.
      Но по мере накопления опыта выяснилось, что этой же цели можно достичь, применяя чужеродный материал. В клинике, к сожалению, нередко производятся ампутации, и врачи располагают достаточно большими кусками костей. Этот метод, кроме того, удобнее так как не надо делать больному одновременно двух операций: взятия у него из большой берцовой кости пластинки и укрепления ее на новом месте. А если принять во внимание, что иногда к тому же после аутотрансплантации костная пластинка отторгается или рассасывается, хотя она взята от самого больного, то метод пересадки «чужой» кости является более действенным.
      Все это побудило хирургов создать лаборатории по консервированию костей. Такие лаборатории в наше время имеются в крупных ортопедических клиниках. Отвлекаясь от описания костной пластики, должен заметить, что в некоторых странах пересадка органов и тканей становится важным лечебным методом, создаются «банки тканей». В них производится заготовка впрок костей для пересадки, кожи и других тканей, консервация их различными способами и пересылка в лечебные учреждения по требованию. Такие «банки тканей» имеются в СССР, Чехословакии, ГДР, Франции.
      Костная пластинка бывает нужна не только при операции по поводу описанного ложного сустава, но и при разных видах переломов костей конечностей, а также и при некоторых заболеваниях костей. При образовании костных кист (полостей), нередко наблюдающихся у детей, полость заполняют кусками кости. Иногда при травмах кость только вдавливается. Этот кусок кости удается приподнять, но он вскоре опять западает, и потому под него подводят костную пластинку. Банк для хранения костей оказывает услуги во многих случаях, костные пластинки заменяют врачу металлические гвозди, широко применяемые в неотложной хирургии.
      В настоящее время хирурги часто пользуются так называемой «кильской» пластинкой. Ее берут от быка или теленка. Преимущество кости взрослого животного (как и человека) в том, что она содержит мало белков и потому в ней мало антигенов, способных вызвать аллергическую реакцию. Кость теленка (ребенка) содержит много белков и потому может вызвать при пересадке реакцию. Обработанные соответствующим образом кости животных теряют свои антигенные свойства и служат хорошим временным костезаменяющим препаратом. Их применяют для укрепления, когда нужно подпереть вдавившуюся кость, и для заполнения костного дефекта. Такие костные-заменители поддаются любой обработке; им можно придавать форму гвоздя или штифта, в соответствии с требованиями того или иного случая. Такая костная пластинка способствует более быстрому образованию костного рубца, но и она только временно замещает естественную костную ткань. На протяжении ближайших недель после пересадки она постепенно разрушается.
      Но в течение этого времени она служит резервом-заменителем естественной кости человека, и присутствие ее способствует более быстрому излечению, так как она стимулирует весь процесс восстановления.
      Несмотря на успехи в области пересадок костей, ученые стараются найти искусственные заменители, которые можно было бы вставлять в пострадавшие суставы или в тяжело поврежденные кости, когда их практически невозможно восстановить. И здесь уже достигнуты значительные успехи.
      Мы часто видим на улице людей, опирающихся на палку. Скорее всего они страдают заболеванием тазобедренного сустава. Несмотря на ванны и другие методы лечения, редко удается добиться существенного улучшения. А нельзя ли заменить столь сильно пострадавший сустав протезом из пластмассы? Сделать это казалось не трудным. Сперва была изготовлена головка бедра из плексигласа, которую прикрепили к верхнему концу бедренной кости. Создание плексигласа открыло перед хирургией новые возможности. Исправление тазобедренного сустава было одной из первых таких операций.
      Когда в конце 40-х годов, вскоре после окончания второй мировой войны, были изготовлены первые тазобедренные суставы из плексигласа, новую головку бедра снабжали стальным штифтом, чтобы обеспечивать надежность нового сустава. Самый штифт тоже покрывали плексигласом, чтобы металл не соприкасался с тканями. Естественно, требовалась весьма точная обработка, так как новая головка бедра должна была вполне соответствовать его шейке, дабы больной не испытывал затруднений при ходьбе. Для заживления достаточно гипсовой повязки в течение нескольких недель, и если впоследствии мышцы и сухожилия укрепятся благодаря упражнению, искусственный сустав обычно хорошо служит, и на рентгеновском снимке мы видим, что шаровая головка из плексигласа хорошо сидит в вертлужной впадине. Первыми такой сустав изготовили французы, братья Жюде. Многим людям с поражением тазобедренного сустава помог протез из плексигласа.
      Вообще пластмассы находят себе все большее и большее применение, в том числе и в восстановительной хирургии. Шведские ученые, всегда много работавшие в области ортопедии, недавно изготовили искусственный коленный сустав. В 1963 году доцент Вальдиус из Стокгольма произвел в ортопедической клинике Венского университета операцию, до того неизвестную в Австрии. Больной получил искусственный коленный сустав, возвративший ему способность ходить. В докладе о своем методе Вальдиус сообщил, что он занимается разработкой этого вопроса с 1951 года, за это время применил его на 80 больных и в большинстве случаев добился успехов.
      Операция заключается в замене болезненно измененного коленного сустава металлическим протезом. Такой протез изготовляется в Америке и состоит из двух частей; одна из них прикрепляется к бедренной, другая к большой берцовой костям. Обе части, соединенные осью, прикрепляются металлическими гвоздями к концам обеих костей. Коленная чашка оставляется на месте, мышцам после операции снова придают их обычное положение. Если операция удается, — а это бывает в 80 процентах случаев, коленный сустав становится вполне пригодным для пользования. Недостатком является высокая стоимость протеза, около 400 долларов, цена, для многих весьма значительная.
      Восстановительная медицина — важнейшая область, и она имеет большое социальное значение.
     
      Все новые и новые опыты
     
      Когда в середине 1963 года в Атлантик-Сити (Нью-Джерси, США) состоялся конгресс по экспериментальной биологии, всеобщее внимание привлек к себе доклад профессора Джеймса Харди, сказавшего, что восстановительная хирургия сделала такие большие успехи, что вскоре, быть может в ближайшие годы, удастся пересадить легкое человеку. В этой области проведено так много опытов на животных, что с точки зрения оперативной техники существенных затруднений нет.
      Здесь надо было преодолеть защитные силы организма, которому предполагалось вставить новое легкое, чтобы пересаженный орган не был отторгнут в кратчайший срок. Этого достигали, давая подопытному животному перед операцией и во время нее лекарства, угнетающие рост раковых клеток. Предполагалось, что эти так называемые цитостатические вещества способны подавлять защитные силы организма, его иммунитет против ткани, которую пересаживают, и тем самым дольше сохранить живым пересаженный орган. В то время как процесс отторжения обыкновенно заканчивается в неделю, применив средства, угнетающие рост раковых клеток, удается сохранить пересаженный орган в течение тридцати суток. Сбудутся ли надежды профессора Харди, сегодня, разумеется, нельзя сказать. Но опыты показывают, что ученые не отступают даже перед такими смелыми попытками, как пересадка легкого, и что они вправе и здесь быть оптимистами. Что означала бы возможность заменять больное легкое здоровым, пояснять не надо. Бесчисленное множество людей было бы счастливо, если бы им удалось успешно произвести такую замену.
      Операцией, в которой человечество испытывает большую нужду, является пересадка нервов.
      В 1963 году нейрохирург профессор Джеймс Кэмпбелл (Нью-Йорк) сообщил своим ученым коллегам о первых удавшихся ему пересадках нервов, взятых из других организмов. В возможности такой операции исследователи долго сомневались, зная высокую чувствительность нервной ткани, которую никак нельзя сравнивать ни с сухожилиями, ни с костной тканью. Сообщение Кэмпбелла относилось к 20 больным, страдавшим параличами определенных групп мышц и лишенных чувства осязания. Уже через короткое время можно было установить, что у восьми из 20 оперированных пересадка нервов удалась; срок наблюдения над остальными был еще слишком мал, чтобы делать выводы об успехе или неудаче.
      Для пересадки брали нервы у умерших. Промежуток времени между смертью человека и взятием нервов был короток. После иссечения нервную ткань сильно охлаждали и подвергали действию лучей радия. Такая подготовка, очевидно, способствовала успеху пересадки. Самый большой отрезок нерва, пересадка которого удалась, имел длину 13 сантиметров. Само собой разумеется, пересадкам предшествовали опыты, проводившиеся на протяжении нескольких лет, и только после этого хирурги отважились пересадить чуждый отрезок нерва человеку.
      Восстановительная хирургия, несомненно, стала сейчас крайне важной главой медицины. Она использует все возможности для достижения своей цели: заменять орган или часть органа, сделавшиеся непригодными, органом или его частью, естественными или искусственными. Все в большей и большей мере используются пластмассы, заменяющие хирургам естественный материал.
      Нам кажется чудом, если человек, который годами был не в состоянии говорить, так как ему удалили гортань, снова заговорил, когда ему вставили искусственную гортань. Чаще всего гортань удаляют при злокачественной опухоли, но делают это и после травм, сопровождавшихся тяжелым повреждением гортани, когда от нее остаются одни обломки, Таким людям часто вставляют в дыхательное горло трубку» дающую возможность дышать, но способность говорить при этом утрачивается.
      В начале 1963 года в медицинских журналах появилась статья о мужчине, в детстве пострадавшем при несчастном случае, подробности которого были неясны. Мальчика нашли в бессознательном состоянии с тяжелыми повреждениями. Врачи установили, что, кроме того, сильно повреждена гортань, так что он утратил способность говорить. Но, несмотря на это, мальчик хорошо учился, и педагоги отмечали его большую настойчивость, необходимую в подобных случаях.
      Так проходили годы. О нем случайно узнал хирург, который задумал вставить этому уже взрослому человеку искусственную гортань. Он сделал несколько операций и заменил разрушенные хрящи гортани пластинками из поролона, пористой пластмассы, которым была придана надлежащая форма.
      Больной провел в клинике больше года, и только тогда, смогли удалить трубку из его дыхательного горла. Он, разумеется, сначала должен был упражняться, так как в течение многих лет объяснялся только движением губ. Теперь нужно было перейти от «языка губ» на речь с помощью гортани. Он буквально должен был научиться новой для него речи. Сначала больной произносил слоги и был счастлив, когда после шестнадцатилетнего перерыва ему удалось произнести многосложное слово. Описанная нами операция была сделана профессором Кириллиным в Киеве. Позже она была повторена несколько раз, и несколько человек удалось избавить от немоты.
      Такое вмешательство, конечно, необычайно трудно и требует большого умения и настойчивости. Огромное терпение должен проявить и больной, который согласится на столь сложное и продолжительное лечение. Но в этих случаях и труд и терпение всегда, разумеется, вознаграждаются.
      Академик В. П. Филатов из Одессы внес, несомненно, гениальное предложение — сильно охлаждать роговую оболочку глаза, предназначаемую для пересадки. Ранее врачи весьма часто пытались пересадить человеку, роговица которого пострадала от язвенного процесса или в связи с несчастным случаем и утратила свою прозрачность, роговицу другого, только что умершего человека. Но пересадки не удавались, пока не помогла случайность.
      Роговицу, которую собирались пересадить, положили в ледник, так как операцию пришлось отложить. И вот роговица прижила и сохранила свою прозрачность. С того времени тысячи больных были избавлены от слепоты посредством пересадки роговицы. Возникла даже мысль устроить банк для консервирования глаз, дабы врачи-окулисты в случае надобности всегда имели в своем распоряжении сильно охлажденную роговицу.
      Первый банк с установкой для сильного охлаждения был устроен в 1963 году в Ист-Гринстеде (Англия). Там, в больнице имени Виктории, еще в 1947 году открыли отделение глазной хирургии, в котором проводились пересадки роговицы по методу Филатова. В год делали около 150 таких операций. Необходимые для этого роговицы вырезали у свежих трупов, так как было необходимо пользоваться только роговицей человека, умершего лишь несколько часов назад. Но всегда требовалось разрешение властей, и возникали затруднения, заставлявшие откладывать операцию и даже делавшие ее невозможной. Поэтому и было решено устроить банк для консервирования глаз.
      Тем временем лондонский врач Эндри Смит предложил метод охлаждения, позволявший пересаживать консервированную роговицу даже через несколько недель после ее иссечения из трупа. Когда это стало известно, многие люди начали вносить в свои завещания распоряжение об изъятии после их смерти глаз и передаче их глазной клинике.
      — Наш банк, применяющий сильное охлаждение, — сказал врач глазной клиники, — способствует решительной победе в этой области хирургии. На протяжении двадцати лет процент успешных пересадок увеличился с 10 до 90. Наличие нашего банка исключает неразумное расходование пожертвованных глаз, всегда обеспечивает нужный запас тканей и позволяет оперировать больных в любой день, не ожидая пожертвования свежей роговицы.
      Нередко возникает необходимость пересадки кожи. Значительные потери кожи чаще всего связаны с обширными ожогами, что, как известно, опасно для жизни.
      Если дефекты кожи небольшие, их лучше всего заполнять кожей самого больного, взятой с другого места. Но при больших потерях этот метод, разумеется, неприменим, и в таких случаях приходится брать кожу другого человека, живого или умершего. Проблема эта кажется более легкой, чем на самом деле. Хирурги во многих случаях имеют дело с людьми, нередко с маленькими детьми, получившими тяжелые ожоги. В статистике таких несчастных случаев ребенок, к сожалению, занимает большое место.
      Когда дитя поступает в больницу и встает вопрос о пересадке кожи, мать или отец часто предлагают взять кожу у них и пересадить ее ребенку. Такая жертва со стороны родителей напрашивается сама собой, но их следует предупреждать, что успех пересадки бывает ограниченным.
      Даже когда кожу берут от матери, от ближайшей родственницы ребенка, нет уверенности, что пересаженный кусок кожи приживет и окончательно заполнит собой имеющийся дефект. Великий закон природы — не терпеть чужеродной ткани — в большинстве случаев остается в силе и здесь: пересаженный кусок материнской кожи вскоре рассасывается или отторгается. Но, несмотря на это, пересадки представляют собой ценность, часто даже огромную, и отказываться от них нельзя.
      И прежде всего потому, что лоскут чужой кожи, наложенный на большую раневую поверхность, предохраняет ее от инфекции. Открытая рана превращается в прикрытую, и пересаженная кожа является чудесной биологической повязкой. Если мать или отец ребенка дают кусок своей кожи, то есть когда делают пересадку свежей кожи, вначале она действительно приживает. И мы видим под микроскопом, как из пограничной области и снизу в пересаженный лоскут внедряются мельчайшие кровеносные сосуды, которые снабжают его кровью и питают.
      Но через некоторое время, иногда спустя две-три недели, пересаженная ткань отторгается. Это значит: иммунитет организма оказался сильнее, а при попытке повторить пересадку и снова наложить пожертвованный кусок кожи последний исчезает еще быстрее. Но к тому времени размеры раневой поверхности уменьшаются, так как по ее краям наползает новая, свежая кожа, а уцелевшие островки кожи постепенно увеличиваются. Мы описали благоприятное течение.
      В последнее время выяснилось, что приживлению пересаженных кусков кожи способствуют препараты кортизона. Во всяком случае, эти препараты и предшествовавшая пересадка, даже если пересаженная ткань не удержалась, положительно влияют на раневую поверхность. После этого можно пересадить куски кожи самого больного, куски меньших размеров, которые, однако, хорошо приживают.
      Чтобы пересаженная кожа не отторгалась так быстро, предложен уже знакомый нам метод охлаждения. Кожу, взятую от донора, в течение суток держат при температуре 4 градуса и только потом переносят на рану. Благодаря этому удалось продлить время нахождения пересаженного лоскута на раневой поверхности до шести недель, что является значительным успехом.
      Но в больницах думают ой оказании помощи не только отдельным больным, а и когда после катастроф и пожаров доставляется множество пострадавших, нуждающихся в пересадке кожи. С этой целью и созданы лаборатории по консервированию кожи. Материал этот получают отчасти при ампутациях конечностей, отчасти от умерших. Для консервирования кожи были предложены разные методы. Для так называемой витальной (прижизненной) пересадки, когда используют еще живую ткань, — куски кожи держат, как уже говорилось, при температуре 4 градуса тепла, они хранятся в течение двух, а иногда и четырех недель.
      Другой метод состоит в быстром охлаждении. Вначале куски кожи быстро замораживают при минус 70 градусах, а затем их хранят при минус 20 градусах. Сильно замороженные куски кожи можно хранить до семи месяцев. Клетки при этом сохраняют жизнеспособность, и если из них приготовляют культуру тканей, они начинают размножаться — убедительное доказательство, что они живы. Они, правда, способны держаться на раневой поверхности только 8—10 дней, а потом, оказав свое полезное действие, гибнут.
      Другой метод — предложенная Вейценбергом пересадка кожи эмбрионов животных. На бойнях такого материала достаточно. Однако следует брать только кожу телят такого утробного возраста, когда еще нет волосяного покрова, но кожа уже достаточно развита. Ее можно хранить всю целиком либо при температуре плюс 4 градуса, либо минус 20, в первом случае не больше восьми дней, во втором — до двух-четырех недель. Хотя срок пребывания пересаженной кожи на раневой поверхности ограничен, все же этот метод очень ценен. Его преимущество в том, что куски кожи теленка можно заменять несколько раз, словно повязку, но не марлевую и не полотняную, а из эмбриональной ткани, обладающей многими благоприятными свойствами.
      Пересадка кожи имеет огромное значение. Она уже спасла многих людей, у которых дефекты кожи были так велики, что в прежнее время их признали бы смертельными. Заметим, что метод сильного охлаждения, столь широко применяемый при пересадках кожи, заимствован из методики пересадок роговицы глаза по способу Филатова.
      Во времена, когда в студенческих корпорациях Германии еще практиковалась отвратительная мензура (испытания в фехтовании), один студент иногда отсекал другому ухо. Врач, присутствовавший при мензуре, если был опытен, тут же хватал иглу, шелковую нитку и иглодержатель и пришивал ухо по правилам хирургии. Ушная раковина обыкновенно гладко приживала без воспалительной реакции. Это объясняется тем, что раневые поверхности вполне соответствуют одна другой, так как рана была нанесена острым оружием и еще не инфицирована.
      Наблюдения над приживлением отсеченной ушной раковины навели хирургов на мысль попытаться снова пришивать конечность, отрезанную машиной, руку или ногу, вместо того чтобы просто обрабатывать культю и предоставлять пострадавшему влачить жизнь калеки.
      Об удачных операциях такого рода в последнее время сообщалось в печати. Чтобы такое восстановительное вмешательство удалось, есть предпосылки: новые методы сшивания артерий, вен и нервов, и прежде всего то обстоятельство, что пришивается собственная конечность пострадавшего. Последнее, безусловно, необходимо.
      В 1962 году в штате Массачусетс (США) 12-летний мальчик попал под поезд, и ему оторвало правую руку. В бостонской больнице хирурги отважились ее снова пришить. Они тщательно подготовились к операции: руку завернули в стерильные полотенца, а затем в плечевую артерию в течение нескольких часов вводили физиологический раствор с прибавлением гепарина (вещества, замедляющего свертывание крови) и пенициллина; после этого руку положили в холодильник. Через сутки конечность пришили на место. Кровеносные сосуды и нервы были тщательно сшиты, а кость в месте перелома соединили гвоздями. Были предприняты все меры, которые могли способствовать успеху операции. Эта драматическая операция увенчалась полным успехом: рука прижила, и работоспособность ее постепенно стала восстанавливаться.
      Интересно, что полтора года спустя в этой же больнице такую же операцию сделали во второй раз. Вблизи Бостона был найден в бессознательном состоянии 44-летний мужчина. Он, по-видимому, упал из вагона поезда и получил при этом тяжелые повреждения. Рядом с пострадавшим лежала отрезанная поездом правая рука, вместе с которой он и был доставлен в больницу. Хирургам удалось пришить отрезанную конечность. Операция продолжалась одиннадцать часов, рука прижила и снова стала работоспособной.
      Впоследствии такие операции успешно сделаны в КНР и Польше. Наилучшие результаты достигаются в тех случаях, когда ткани были рассечены без размозжения.
      Область пересадок и приживления отрезанных конечностей сильно расширилась за последние годы, и если принять во внимание, что в настоящее время хирурги применяют совершенно новые методы, например охлаждение отрезанной конечности, и препараты, предотвращающие свертывание крови и инфекцию, можно себе представить, что это только первая глава нового великого романа хирургии, продолжения которого страждущее человечество ждет с нетерпением. Во многих научно-исследовательских учреждениях ученые ищут новых возможностей, и если производятся опыты, которые вначале могут показаться лишенными ценности, даже бессмысленными, нельзя забывать, что так бывало во многих случаях, когда медицина достигала успеха: вначале эксперимент казался нецелесообразным, но в дальнейшем он приводил к новому подъему науки.
      Хирург В. П. Демихов (Москва) сообщил об интересных экспериментах, которые следует оценивать также и с точки зрения будущих успехов и достижений. В декабре 1958 года, на конгрессе в Лейпциге, советский хирург сделал доклад о своих работах по пересадке органов. Его сообщение обратило внимание всего ученого мира. Это вполне понятно, ведь речь шла о пересадке животному второй головы и второго сердца.
      Какой смысл имеют эти странные на первый взгляд опыты? Прежде всего Демихов хотел доказать, что пересадке поддаются даже очень сложные органы и что они в течение определенного времени функционируют в организме, которому пересажены. Собака, которую Демихов оперировал в Лейпциге при демонстрадии своего метода, прожила после операции семнадцать дней, и ее второе сердце билось так же, как основное. Наибольший срок, 141 день, прожила с двумя сердцами собака, по кличке Гришка. Ей пересадили дополнительное сердце вместе с одним легким, которые взяли от взрослой собаки другой породы.
      При таких экспериментах ученый, конечно, всегда задает себе вопрос: не удастся ли со временем пройзвести такую операцию на человеке? При этом прежде всего думают о почках. Выше уже говорилось, что замена именно этого органа часто может оказаться спасительной. Даже если пересаженная почка будет работать ограниченное время, удастся выиграть многое. При эксперименте, показанном в Лейпциге, собаке пересадили сердце вместе с нижней долей левого легкого. Во время операции собственное сердце собаки было выключено и заменено аппаратом «искусственное сердце и легкие», но по окончании вмешательства оно возобновило свою деятельность. При этом сделали так, что собственное сердце собаки стало снабжать кровью переднюю половину ее тела, а пересаженное сердце — заднюю.
      Это, несомненно, изумительное вмешательство, оно сделано в присутствии многочисленных хирургов. Особенно большое впечатление произвели две электрокардиографические кривые, полученные от каждого сердца в отдельности.
      Демихов провел и другую операцию — замену сердца, так что у собаки оказалось одно, но чужое сердце, которое работало в течение шести дней, а затем остановилось. При таких операциях хирург, конечно, должен отлично владеть техникой и предварительно решить, где прервать естественное кровообращение, чтобы присоединить добавочные кровеносные сосуды.
      Прежде чем выступать перед медицинской общественностью и показывать свои операции, Демихов работал в течение многих лет. Ему значительно помогло то обстоятельство, что в это время в СССР были созданы аппараты для сшивания сосудов. Очень сложным был вопрос о наркозе. Оказалось, что в операциях на собаках для обезболивания лучше всего пользоваться морфином.
      Демихов тогда также показал присутствовавшим фильм, в котором была снята пересадка второй головы собаке. Голову взяли от менее крупного животного вместе с шеей, грудной клеткой и верхними конечностями. Было видно, что пересаженная верхняя половина тела хорошо функционировала: вторая голова принимала пищу, передние лапы двигались.
      Естественно, сразу же возникает вопрос: имеют ли подобные эксперименты смысл и оправданы ли они? Сам Демихов считает, что его эксперименты еще не имеют практического значения для человека, но важны в научном отношении, так как проливают свет на физиологические проблемы. Но о значении экспериментов, как предварительных работ, которые в будущем дадут возможность спасать жизнь человеку, об этом, по мнению Демихова, сегодня говорить еще нельзя.
      — Такой ход мыслей считают правильным; об этом свидетельствуют продолжающиеся опыты по пересадкам. В Москве в феврале 1964 года в лаборатории профессора А. Г. Лаи- чинского была пересажена лапа от одной собаки к другой. Собака по кличке Братик вот уже два года живет с чужой задней лапой. Перед операцией она была специально подготовлена: ей заменили кровь. Другая собака, прооперированная А. Г. Лапчинским в лаборатории при Институте травматологии и ортопедии, живет с чужой лапой уже 9 месяцев.
      Преодолеть сопротивление организма, мобилизовать противоположно действующие силы в каждом случае пересадки органа — вот в чем главный вопрос. И только после его разрешения будет достигнута цель, которую поставили себе хирурги. Они смогут заменять органы, больные или ставшие непригодными, другими органами или протезами, работающими не хуже естественных органов. Для восстановительной и заместительной хирургии это музыка будущего, и мы вправе сказать, что ученые все ближе и ближе к тому времени, когда она зазвучит.
     
     
      Глава VI Головной мозг и нервы
     
      Успехи мозговой хирургии
     
      Человечеству много тысяч лет назад была известна операция трепанации черепа. При раскопках древнейших могил и захоронений в глубоких пластах земли находили и теперь находят черепа с хорошо зажившими трепанационными отверстиями. Древние и первобытные народы просверливали черепа из мистических соображений, чтобы помочь душевнобольным и выпустить «демонов», поселившихся в голове. Нас до сих пор поражает техника этих операций, ведь раны, как показывают раскопки, зарастали при жизни людей. Не менее изумительно и то, что древние инки не только трепанировали черепа для изгнания «демонов», но, и это важно, не страшились уже в начале нашей эры вскрывать череп и удалять излившуюся под черепной свод (в результате травмы) кровь, или, как мы теперь говорим, гематому.
      С тех пор прошло много времени, и мозговая хирургия, так же как и хирургия нервов, выделилась из медицины в отдельную чрезвычайно важную специальность. Она получила свое «крещение» еще в конце прошлого века, когда в России было открыто первое нейрохирургическое отделение, а потом, во время войн, оказывая помощь раненым и спасая их от неминуемой гибели, она окрепла и вошла в нашу жизнь как необычайная отрасль, отличающаяся от всех других не только объектом своего вмешательства, но и своей особой техникой, своими изумительно тонкими приемами исследования и хирургического лечения. Вот о некоторых из них мы и хотим поведать нашему читателю, совершенно не претендуя на то, чтобы все изложить полностью, и с опаской поглядывая на специалистов в этой области, которые могут поставить в упрек, что не освещено одно, не рассказано о другом…
      С мотоциклистом произошла авария. И вот он лежит без сознания на земле, кровь вытекает по каплям у него изо рта и из носа. Через какой-нибудь час на операционном столе хирурги, убирая мелкие костные обломки миллиметр за миллиметром, проникают вглубь, стараясь выяснить размеры повреждения. Нарушена ли твердая мозговая оболочка, плотной капсулой окружающая мозг, не размозжено ли вещество мозга, какие пути притока и оттока крови повреждены? Если позволяет время и картина не совсем ясна, производят рентгенологическое исследование и другие анализы.
      Размозженное мозговое вещество удаляют щадящим образом, потом стараются зашить твердую мозговую оболочку и с помощью антибактериальных средств ведут борьбу с инфекцией.
      Чем раньше и правильней больной оперирован, тем больше оснований надеяться, что у него не будет тяжелых осложнений. Проходят недели, больной начинает поправляться и, если он заядлый спортсмен, надеяться на успехи на треке.
      Пример этот приведен с целью напомнить, что мозговая хирургия мирного времени имеет дело с большим количеством травм черепа (их, видимо, не меньше, чем во время военных действий), показать, сколь велик арсенал ее средств. Она научилась делать операции на головном мозге, не вскрывая черепа. Но как можно оперировать на мозге, не вскрывая черепа?
      Хирурги, оперирующие на Головном мозге, имеют дело не только с несчастными случаями, связанными с уличным движением, но и с опухолями мозга. Они вызывают необычайно сильные расстройства, мучительные головные боли. Они могут сдавливать некоторые участки в мозгу и порой вызывать слепоту и другие тяжелые нарушения, отягощающие жизнь. Конечно, для удаления опухоли приходится вскрывать череп и делать операцию в глубине мозга, но, кроме того, разработаны так называемые прицельные мозговые операции.
      Суть операции в том, что в место, которое надо разрушить (главным образом опухоль), не вскрывая черепа, вводят тонкую иглу. Через нее на эту опухоль можно воздействовать токами высокой частоты, ультразвуком, радиоактивными или химическими веществами.
      Важны два главных обстоятельства. Первое — точно установить место повреждения, как говорят медики, провести топическую диагностику. Для этого решающее значение имеет исследование функций, которыми управляет поврежденный отдел мозга, или выявление нарушений деятельности соседних участков, которые опухоль сдавливает. Тут прежде всего нужен опыт невропатолога, умеющего по мелким и мельчайшим симптомам найти это место. Для подтверждения мнения невролога делают рентгеновские снимки, вводя в полость черепа стерильный воздух, чтобы на его фоне на рентгеновском снимке лучше проецировалась опухоль. Не редко вводят безвредное контрастное вещество, которое задерживает рентгеновы лучи, дает тень, и на рентгеновских снимках можно установить и размер и расположение опухоли. Помимо этого, производят точные расчеты и запись электрических токов мозга электроэнцефалографом.
      Второе — точно ввести тонкую иглу, чтобы по пути не разрушить и ие повредить здоровые участки мозга. Для этой цели существует специальный прибор, названный стереотаксическим. Такие прицельные аппараты впервые были созданы врачами Шпигелем и Уайси в 1947 году. Они и провели первые подобные операции. В 1958 году подобные операции стали делать в СССР, а в 1959 году директор нейрохирургической клиники во Фрейбурге профессор Рихерт предложил совершенно современную модель аппарата.
      Прибор, созданный Рихертом в сотрудничестве с другими врачами, имеет основной обруч, который несет на себе прицельный хомутик и держатель электродов и прочно, чтобы не смещался, укрепляется на голове больного. Это дает возможность достигать любой точки в мозгу.
      Точка прицеливания определяется на основании двух рентгеновских снимков, так сказать, геометрически.
      Когда определена область, куда игла должна быть введена, черепной свод просверливают особым прибором, укрепляемым на прицельном хомутике и устанавливаемым вместо иглы.
      Когда профессор Рихерт сообщил о своих работах, он уже мог привести 720 случаев такого вмешательства. Чаще всего он применял этот способ при болезни Паркинсона. При этом заболевании больные впадают в состояние скованности, неподвижности, напряжения и при всех своих действиях нуждаются в посторонней помощи. Лечение посредством прицельной операции давало в большинстве случаев исключительно хорошие результаты. Дальнейшие исследования показали, что у 70 процентов оперированных наступило значительное улучшение, у 28 процентов — некоторое улучшение и только в 2 процентах случаев улучшения не было.
      Труднее было полностью устранить дрожание рук, наблюдающееся при этом заболевании. Но более чем у половины больных оно исчезло полностью. Операция снимала спазмы лицевых и глазодвигательных мышц, столь часто наблюдающиеся при болезни Паркинсона.
      Прицельным хирургическим вмешательством пытались повлиять и на некоторые формы эпилепсии. Там, где предполагалось наличие центрального очага, вызывающего приступы судорог, производилось вмешательство при помощи прицельного прибора. При обследовании больных через три года после операции оказалось, что некоторые из них снова стали трудоспособными.
      Для прицельных операций на головном мозге применяется и так называемый атомный нож — концентрированный пучок протонов, и в этом случае хирург стремится разрушать определенные образования в головном мозге, не затрагивая других, здоровых частей. Эту работу начала в 1957 году группа шведских ученых. Два года продолжались опыты на животных, а потом этот способ впервые применили в Упсале на больном человеке. Мужчина 55 лет страдал постоянными головными болями, доводившими его до отчаяния. Его успешно оперировали только что изготовленным атомным ножом. Этот новый способ вмешательства, возникший благодаря сотрудничеству между медиками, физиками и инженерами, основан на разрушительной силе атомных лучей.
      Во главе этих ученых стоял хирург профессор Ларе Лекселл, который основывался на исследованиях Сведберга, лауреата Нобелевской премии. Аппарат, приводящий в действие так называемый нож, представляет собой огромный циклотрон, дающий пучок протонов, способный проникать на глубину до 20 сантиметров. Его можно регулировать так, что они будут действовать на глубине, оставаясь недеятельными на всем остальном пути. Пучок протонов, разумеется, проникает в головной мозг через неповрежденный череп, и предварительно просверливать кости черепного свода не нужно. Насколько удастся усовершенствовать атомный нож и насколько он сможет вытеснить обыкновенный скальпель хирурга, сказать еще нельзя. Но, безусловно, в таких операциях хирургия головного мозга весьма нуждается.
      Кроме того, ученые пытались вступить на совершенно новый путь в этой области, использовали чудесный свет — лучи лазера, в природе не существующие и испускаемые специальными квантовыми генераторами.
      При помощи лазеров пытаются воздействовать не только на новообразования, возникающие в мозгу, но и развивающиеся позади глазного яблока. С помощью лазера удается иногда лечить отслоение сетчатки, как бы «приваривать» ее, и тем самым избавлять человека от угрозы слепоты. Мы еще не знаем, как будет в дальнейшем развиваться это открытие, действительно ли оно приведет к большим успехам, в которых живейше заинтересована медицина, и притом не только мозговая хирургия.
     
      Лекарства для «души»
     
      С именем великого физиолога Ивана Петровича Павлова связан переворот в современном естествознании и, пожалуй, прежде всего в понятии «души» и человека, в разгадке ее тайн, в ее познании. И весь парадокс в том, что сын священника, шедший к тому, чтобы избрать профессию отца и тем самым продолжать оставаться на позициях непознания души и уверенности в существовании потустороннего мира и бога, ниспроверг эти понятия. Он открыл перед человечеством истинные знания, которые объяснили не только чисто физиологическую сторону работы нервной системы, но и осветили ярким лучом науки понятия о «душе», как о высшей психической деятельности. Она раскрыла во многом свои тайны и стала таким же объектом исследования, как и любая другая система. Конечно, он это сделал, опираясь на анатомические и физиологические данные, добытые до него, пожалуй, с конца XVIII века и того ранее, но он их критически оценил. Именно И. П. Павлову удалось не только завершить прежний этап исследований, но и, самое главное, открыть новую эпоху в науке.
      С тех пор как умер И. П. Павлов, прошло 30 лет и наука в изучении мозга и высшей нервной деятельности добилась чрезвычайно многого. Тут в первую очередь следует сказать о нейрофизиологии, разделе, который познает деятельность не только нервной системы в целом, жизнь и функцию не только скоплений нервных клеток, но и отдельной нервной клетки, расположенной в спинном или головном мозге. Проникновение в глубину клетки, раскрытие функции каждой ее части привели к тому, что наука узнала особенности химического обмена в клетках и их группах, расположенных на отдельных, этажах и частях головного мозга. Наука многое узнала не только о центрах движений, но и центрах различных эмоций, умственной и энергетической деятельности мозга. Изучая функцию и обмен веществ головного мозга и всей нервной системы, ученые пришли к удивительному открытию. Оказалось, что можно выработать такие средства, которые будут влиять на участки головного мозга, управляющие нашими чувствами, нашими эмоциями, нашим настроением.
      И тогда произошел переворот в лечении психических заболеваний. Появились новые средства для лечения стойких, а также преходящих расстройств нервной деятельности, именуемых неврозами, невротическими состояниями, различных нарушений жизненного тонуса, регулирования возбудимости человека. Появились средства, способные влиять на сон. Короче, были созданы получившие широкое распространение в мире лекарства для «души».
      Людей, которые страдали упадком настроения, меланхолией или были взвинчены, оказалось возможным успешно лечить. Фармацевтическая промышленность в сотрудничестве с врачами создала ряд успокоительных средств. Они особенно ценны для психиатрии.
      Благодаря применению этих лекарств в настоящее время совершенно изменилась обстановка в лечебных учреждениях для нервных больных. Спокойствие царит там, где раньше царило беспокойство. Агрессивность сменилась сном, всюду благодатная атмосфера умиротворения, в которой измученные люди снова обретают покой. Были найдены средства, оказавшиеся превосходными лекарствами для «души», и врач может выбрать из их числа лекарство, подходящее для данного случая.
      Одни средства успокаивают нервную систему в целом, другие полезны возбужденным людям, третьи действуют против упадка настроения или избавляют человека от страхов. Наконец, есть и лекарства для душевнобольных. Все зависит от того, как велико душевное расстройство. Эти препараты получили название транквилизаторов.
      Американцы назвали современные препараты с выраженным успокаивающим действием «успокоителями», и мы знаем, как ими злоупотребляют. Ни один врач не откажет человеку, которому заботы не дают покоя и мешают спать, в успокаивающем лекарстве. Они действуют мягко, обладают меньшими побочными действиями, чем, например, бромистый препарат или средства из ряда барбитуратов, к которым принадлежат многие успокаивающие и снотворные лекарства.
      Есть препараты, дающие чувство кажущегося благополучия, лекарства, вызывающие искусственную усталость, группа так называемых «фантастических» средств, при помощи которых искусственно вызывают сновидения, позволяющие забывать мир забот.
      Средствами, названными выше, ряд этих лекарств еще не исчерпан, и в последнее время появилось несколько новых, в частности лекарство, угнетающее рефлексы, проходящие через спинной мозг. Оно расслабляет мышцы и облегчает засыпание. При опытах на животных наблюдалось, что препарат укрощает злых обезьян и хищников и что даже малые дозы этого лекарства избавляют животных от страха и стремления нападать. Вся эта новая отрасль науки получила название психофармакологии, учения о лекарствах, способствующих устранению различных неврозов и психических заболеваний.
      Однако это, разумеется, только начало. Душевные расстройства часто бывают очень сложными. И открытия эти очень важны, если вспомнить, что еще недавно психиатры не располагали почти ничем таким, что они могли бы применить как действенное лекарство.
      Но и здесь проявляется человеческая наклонность злоупотреблять полезным. Как только появились новые успокаивающие средства, в Америке «успокоительные» таблетки и «пилюли счастья», как их назвали, в самое короткое время начали потреблять миллионами штук в месяц. Волна «успокоительных» средств захватила все слои населения. В стране, где так много невротиков и людей, внушивших себе, что они невротики, для таблеток и пилюль равнодушия, разумеется, была подходящая почва, а мода довершила остальное. Коробку с успокоительными таблетками всегда носили с собой, а трубочку с пилюлями клали на ночной столик. Иначе можно было прослыть человеком бесчувственным и грубым. Именно этого требовала мода. Газета «Голливуд репортер» сообщила о матери, столь заботливой по отношению к своему ребенку, что она всякий раз давала ему такую пилюлю, когда собиралась наказать. Быть может, это преувеличение, но оно характеризует тогдашнее положение вещей.
      Вскоре врачи, разумеется, выступили против злоупотребления успокаивающими средствами и стали предостерегать против их приема без назначения. Некоторые газеты поддержали врачей и начали сообщать о вреде, причиняемом бесконтрольным приемом таких таблеток и пилюль. Они привели следующий случай: студент, которому предстоял трудный экзамен, испытывал страх, усиливавшийся по мере приближения срока экзамена. Его жена (в Америке женатых студентов много) тайком дала ему в чае новые таблетки; благодаря этому настроение ее мужа заметно улучшилось и страх исчез. Но, к сожалению, радостное настроение стало чрезмерным, он, улыбаясь, вошел в зал, где происходил экзамен, и с улыбкой провалился, чему, видимо, способствовали независимая осанка, написанное на лице сознание своего превосходства и, очевидно, отсутствие знаний. Пилюли спокойствия стали пилюлями поражения. Если бы дело ограничилось этим анекдотическим случаем, было бы просто смешно, но произошла трагедия.
     
      Катастрофа
     
      В 1960 году в ФРГ началась своеобразная «эпидемия» врожденных уродств, увеличивавшихся из года в год. Начали рождаться дети с пороками развития, которые раньше наблюдались крайне редко. В необычно большом проценте случаев рождались дети, над которыми природа буквально свирепствовала: они были лишены преимущественно верхних конечностей, и только уродливые кисти рук и стопы ног представлялись приросшими прямо к тому месту, где находилось плечо или таз. Это была трагедия для родителей. А если принять во внимание, что в течение одного года только в ФРГ родилось около 7 тысяч таких детей, то станет понятен ужас положения, обратившего на себя внимание общественности.
      Первое, о чем подумали, была вирусная инфекция, поразившая матерей во время беременности. Такое предположение было нелегко отбросить. Ведь нечто подобное наблюдалось несколько лет назад во время эпидемии краснухи: некоторые женщины, болевшие краснухой в первые недели своей беременности, производили на свет детей с каким-нибудь врожденным пороком, например пороком сердца, и некоторые «синюшные» дети, которых в последствии пришлось оперировать по поводу врожденного порока сердца, были жертвами упомянутой эпидемии.
      Мы знаем с того времени, что при беременности (особенно вначале и в первой трети ее срока) вирусное заболевание матери представляет большую опасность для ребенка, так как он часто рождается с тем или иным пороком развития. Они могут быть весьма разнообразны. Обращает на себя внимание, что именно краснуха, довольно безобидное заболевание, влечет за собой пороки развития у ребенка, а другие вирусные заболевания, например свинка, лишь редко оказываются причиной порока развития.
      Однако подозрение оказалось необоснованным; случаи пороков развития у новорожденных, наблюдавшиеся в то время в ФРГ, не имели никакого отношения ни к краснухе, ни к какой-либо другой вирусной болезни. Весной 1961 года западногерманские врачи поняли, что говорить о случайном увеличении числа уродств тоже не приходится. В ряде клиник были произведены тщательные обследования, составлены опросные листы, распространявшиеся как среди матерей таких детей, так и матерей здоровых новорожденных. В некоторых городах, например в ронне, врачи посещали женщин на дому и там вместе с ними составляли ответы на вопросы анкеты. Это были отчаянные поиски причины бедствия, но вначале они были безрезультатны.
      19 ноября 1961 года в Дюссельдорфе происходил осенний съезд детских врачей области Рейн-Вестфалия. Обсуждался вопрос об этих загадочных пороках развития, и были высказаны самые различные взгляды. Тогда выступил гамбургский ученый, профессор Видукинд Ленд, занимавшийся вопросами наследственности, и сообщил, что, но его мнению, в данном случае имеется повреждение плода лекарством. При этом Ленц впервые назвал талидомид, продававшийся в Германии под названием контергана. В то время контерган широко применялся как мягко действующее и надежное снотворное и успокаивающее средство, и его охотно принимали. Итак, тогда, в связи с описанными пороками развития, было впервые произнесено слово «контерган».
      К мнению такого видного исследователя, как Ленц, нельзя было не прислушаться; да и другие врачи с уверенностью указывали на возможное повреждение плода лекарством. Ленц не только высказал предположение, но и обосновал его, так как произвел соответствующее расследование. Он посетил матерей таких детей и спросил, не принимали ли они лекарств во время беременности. Так он пришел к убеждению, что причиной появления описанных пороков развития было модное лекарство контерган.
      Через шесть дней после этого съезда фирма, изготовившая контерган, изъяла его из продажи, а детские клиники начали изучать описанные пороки развития с точки зрения действия контергана.
      Весть эта проникла в газеты, и посыпались сообщения о новых случаях, причем фирма, выпустившая контерган, и служба здравоохранения подвергались нападкам. Несомненно, что с правильным подходом к этой «эпидемии» запоздали. Вначале ее приняли лишь за учащение случайных происшествий и действительно не знали, где кроется причина бедствия. При предварительных опытах на животных было установлено, что контерган переносится хорошо. И даже впоследствии, когда разыгралась вся трагедия и препарат начали давать беременным животным, он им не причинял вреда, и потомство с пороками развития не рождалось. Такой опыт повторяли многократно и каждый раз с одним и тем же результатом.
      Драму контергана тогда изображали как нечто единственное в своем роде в истории медицины, но это не вполне соответствует действительности. В начале XX века, когда у Германии были колонии в Африке, большой интерес привлекала сонная болезнь, уносившая много жертв, и ученые старались найти лекарство, которое могло бы помочь в борьбе с этой инфекцией. Таким средством оказался сложный препарат мышьяка — атоксил. Атоксил действительно давал то, чего от него ожидали: негры избавлялись от сонной болезни и оставались в живых. Но они слепли: препарат, видимо, обладал особым свойством осаждаться на зрительном нерве и так поражать его, что он переставал функционировать. Впоследствии Пауль Эрлих внес в атоксил изменения и получил из него сальварсан, известное средство против сифилиса.
      Можно ли в трагедии, связанной с применением контергана, усматривать вину фирмы? И не становится ли понятным, что к этой трагедии прибавились и другие? В ноябре 1962 года в Льеже (Бельгия) в уголовном суде слушалось дело 24-летней женщины. Она умертвила своего новорожденного ребенка большой дозой снотворного лекарства, так как, поскольку она во время беременности принимала софтенон (препарат талидомида), ребенок родился с пороком развития — без рук. Молодая мать не могла допустить, чтобы ее ребенок влачил жизнь калеки. Процесс привлек большое внимание как в Бельгии, так и в других странах и вызвал жаркие споры. Общественное мнение разделилось. На скамье подсудимых оказались не только мать, но и ее муж, и сестра, и врач, прописавший снотворное лекарство. В Льеже тогда происходили демонстрации в защиту обвиняемых, так как население было всецело на их стороне. Суд оправдал всех обвиняемых. Некоторые родители, естественно, пожелали извлечь доход из постигшего их несчастья и предъявили фирме, выпустившей препарат талидомида, иски о возмещении убытка. Так, одна американская супружеская чета, у которой родились близнецы-уроды, потребовала два миллиона долларов, как будто подобное несчастье может быть исправлено деньгами.
      Когда эти случаи получили всеобщую огласку, во всех странах начали выявлять препараты, содержащие талидомид, чтобы запретить их. В общей сложности было обнаружено около пятидесяти препаратов, из которых несколько нашло себе более широкое применение. Изъять эти лекарства из аптек было легко, но они оставались в домашних аптечках врачей и среди образцов, присланных фирмами врачам, так что власти должны были предостеречь и врачей.
      В то время как в ФРГ число детей, родившихся с пороками развития рук и ног, в эти годы сильно увеличилось (оно в 200 раз превысило обычно наблюдавшееся число таких уродств), другие западноевропейские страны почти не были затронуты этим несчастьем. Как во Франции, так и в Италии, Швейцарии, Австрии, Голландии и Испании было отмечено лишь малое число таких случаев. Но в Ливерпуле наблюдалась волна пороков развития; возможно, что такие случаи участились и в других частях Англии. Кроме Северной Америки, значительное число пороков развития, вызванных приемом талидомида, было установлено в Австралии.
      Как уже было сказано, в ноябре 1961 года профессор Ленц первый высказал подозрение, что при описанных пороках развития налицо повреждение талидомидом. Другие клиники также пришли к заключению, что причиной внутриутробных пороков развития должно быть какое-то лекарство; кроме того, такие возможности были приписаны и определенным предметам питания. В списке вызвавших подозрение веществ, составленном детской клиникой в Бонне в ноябре 1961 года, контерган занимал восьмое место — после средства для мытья, некоторых лекарств, хвойного экстракта, апельсинов, яиц и некоторых гормональных препаратов.
      Только часть матерей, родивших детей с тяжелыми пороками развития, сообщила при первом опросе, что они принимали контерган. Когда впоследствии других женщин спрашивали, почему они не упомянули о контергане, они отвечали, что считали это средство безобидным и не видели основания говорить о нем. Другие указывали, что получили этот препарат от матери или от свекрови, которая настоятельно советовала его принимать. Некоторые женщины сообщали, что лекарство было назначено врачом.
      Было установлено, что женщины старшего возраста, принимавшие препарат, производили на свет детей с пороками развития чаще, чем молодые, так как, страдая от забот, чаще прибегали к средству, дающему покой и сон.
      Молодые женщины, которых постигло несчастье, сообщали, что они обратились к этому успокаивающему лекарству в связи с каким-либо событием. Часто это был экзамен на право управления автомобилем и связанное с этим беспокойство, лишавшее их сна и заставившее принимать таблетки.
      Почему же в Западной Германии и в некоторых других странах наблюдалось особенно много случаев повреждения плода талидомидом? Это объясняется многими обстоятельствами и прежде всего зависит от усиленной рекламы фирм, способствовавшей распространению этих лекарств, и от того, что в наше время люди охотно принимают таблетки без указания врачей.
      Конечно, нарушения развития были известны сотни лет назад, когда химических препаратов еще не было. Иногда рождались дети, лишенные верхних или же нижних конечностей, и в старинных учебниках можно найти изображения и описания таких уродств, монстров, как их называли. Подобные случаи, несомненно, были известны уже в древности, иначе в Спарте не существовало бы закона, по которому новорожденных с пороками развития относили на необитаемую гору Тайгет и оставляли там.
      Подобные трагедии могут изредка происходить, но то, что они в наше время могут вырастать в катастрофы и эпидемии, является одной из теневых сторон цивилизации.
     
     
      Глава VII Новые исследования во всех областях
     
      Проблема сахарной болезни
     
      В течение короткого времени, прошедшего после второй мировой войны, нововведения в медицине охватили почти все ее отрасли, и если некий врач недавно сетовал, что теперь можно отложить в сторону почти все руководства по медицине, вышедшие в свет до 1945 года, он до известной степени был прав. Это относится и к основной отрасли медицины — к внутренним болезням, которая в течение последних десятилетий почти полностью изменила свое лицо. Примером этого может служить сахарная болезнь.
      С 1921 года мы располагаем инсулином. Это открытие также принадлежит к числу романов медицины. Уже в 1869 году Лангерганс открыл в поджелудочной железе особые клетки, включенные в виде островков в ее ткани. Ученые, будучи не в состоянии это доказать, предположили, что сахарная болезнь каким-то образом связана с нарушением деятельности поджелудочной железы. Но через двадцать лет об этом уже можно было говорить уверенно. Исследователи Меринги Минковский в 1889 году удалили поджелудочную железу собаке, чтобы наблюдать дальнейшую судьбу оперированного животного. Через некоторое время после операции собаку случайно поставили на лабораторный стол, и она помочилась. Стол забыли вытереть, а когда на другое утро ассистент Минковского пришел в лабораторию, он увидел, что стол покрыт белым порошком. Желая узнать, с чем имеет дело, ассистент попробовал порошок на вкус и обнаружил, что это сахар.
      Но как мог сахар оказаться на столе? Естественно, ученые пожелали это выяснить. Они вспомнили, что накануне проводили опыт на собаке, которая повела себя неприлично. Все стало ясно: в поджелудочной железе вырабатывается вещество, влияющее на сахарный обмен и использование сахара в организме.
      В 1900 году всю проблему уже можно было бы разрешить. Тогда русский исследователь Соболев проделал хорошо продуманный опыт. Поджелудочная железа выделяет через выводной проток в тонкую кишку сок, столь важный для пищеварения. Соболев перевязал у собаки этот проток, после чего железистая ткань, которая стала излишней, сморщилась. Несмотря на это, животное не заболело диабетом. Очевидно, заключил ученый, в железе что-то сохранилось, и этот остаток предотвратил возникновение сахарной болезни. При вскрытии трупа животного он нашел в железе клетки Лангерганса. Они, как можно было заключить, и представляют собой орган, который регулирует сахарное хозяйство в организме. Открытие Соболева вначале оставалось неизвестным ученому миру, так как было описано лишь в русской литературе.
      Только через двадцать лет Баррон извлек эту работу из забвения и проверил данные Соболева, а хирург Бантинг из Торонто (Канада) оценил все ее значение. Он пошел по пути, указанному Соболевым, но ему был нужен физиолог, который проводил бы исследования сахара крови, и он нашел помощника в лице молодого студента-медика Беста. Бантинг прооперировал несколько собак и перевязал им выводной проток поджелудочной железы. Через несколько недель, когда железа уже сморщилась, он умертвил животных и приготовил из остатков поджелудочной железы кашицу, с которой вместе с Бестом начал проводить эксперименты.
      Вскоре они впрыснули собаке, у которой была полностью удалена поджелудочная железа и которая тем самым, казалось бы, была обречена на смерть, некоторое количество сока из этой кашицы в шейную артерию. И собака не умерла от сахарной болезни, а исследование ее крови показало, что тотчас же после впрыскивания содержание сахара в крови уменьшилось. Стало ясно, что введенный сок содержал вещество, способное спасать больных сахарной болезнью. Дело теперь было только в том, чтобы добывать его в больших количествах и впрыскивать людям, страдающим сахарной болезнью. Сок этот, вернее, содержащийся в нем гормон, был назван инсулином. С того времени лечению инсулином подвергнуты миллионы людей. Они были избавлены от непосредственно грозившей им опасности, их жизнь продлена.
      Приблизительно через тридцать лет в лечении сахарной болезни достигнут новый большой успех: найдено лекарство, понижающее содержание сахара в крови, но в отличие от инсулина обладающее тем большим преимуществом, что его не надо впрыскивать, а можно принимать в виде таблеток. Препараты эти принадлежат к группе сульфонамидов, незадолго до начала второй мировой войны открытых Домагком и оказавшихся чудодейственным средством против всевозможных инфекций. Впоследствии появился ряд подобных лекарств против диабета, которые можно принимать внутрь. В их состав входит сульфанил-мочевина, и они являются ценным дополнением к классическому лечению сахарной болезни диетой и инсулином.
      Само собой разумеется, мы, несмотря на новые средства, принципиально не можем отказаться ни от диеты, ни от инсулина; но Место для этих новых лекарств все же обеспечено; они оказались благодеянием, особенно для пожилых людей с давним диабетом. Правда, уже получены препараты инсулина, способные откладываться в организме больного, их достаточно впрыскивать один раз в день.
      Сахарная болезнь наблюдается в последнее время значительно чаще, чем раньше. По статистике терапевтической клиники Лейпцигского университета число больных увеличилось с 2450 почти до 4600. Особенно интересным и важным становится вопрос о зависимости частоты этого заболевания от питания населения и от экономического положения в стране.
      Профессор Шенк в Штарнберге, занимавшийся этим вопросом, указал, например, на то, что в Вене после войны, точнее в октябре 1948 года, было установлено, что сахарной бо- лезнью чаще всего страдали не пекари, не мясники или официанты в ресторанах, находившиеся в благоприятных условиях питания, а академики, врачи, юристы и профессора. Точно установить число диабетиков в стране, конечно, очень трудно. И так как диабет не относится к болезням, требующим обязательного оповещения властей, а в свидетельствах о смерти часто указывается только непосредственная причина смерти, получить точные статистические данные очень трудно.
      Наблюдениям, сделанным в Вене в 1948 году, не противоречат данные швейцарского физиолога Флейша, который решил выяснить связь между благосостоянием людей, умственным трудом, деревенской жизнью, с одной стороны, и частотой диабета, с другой стороны. Флейш пришел к следующим выводам: работники умственного труда болеют диабетом чаще, чем люди физического труда. Деревенские жители заболевают диабетом реже. В разных швейцарских кантонах и в некоторых местностях ФРГ — в Бонне и Эссене — было установлено, что в наиболее зажиточных слоях населения число диабетиков в три-четыре раза больше, чем среди рабочих.
      Увеличение количества диабетиков объясняется возросшей средней продолжительностью жизни, и много людей теперь достигает возраста, в котором предрасположение к сахарной болезни становится заметным и она проявляется. Именно то обстоятельство, что сахарная болезнь может долго оставаться скрытой и не проявляться, побудило американскую службу здравоохранения произвести широко задуманное массовое обследование населения отдельных штатов; целью его было выявить случаи скрытого диабета.
      Что же касается большой разницы в частоте заболеваний среди людей физического труда, с одной стороны, и среди людей умственного труда, с другой стороны, она вполне объяснима. Ведь с физическим трудом связана повышенная затрата энергии и тем самым усиленный распад сахара.
      В США, при тогдашней численности населения в 175 миллионов человек, было выявлено около трех миллионов диабетиков. Это большое число. В годы войны, когда продукты питания выдавались по карточкам, в Германии можно было получить точные сведения о числе диабетиков, так как они учитывались в учреждениях по выдаче карточек. Их оказалось немного, и преобладали люди старше пятидесяти лет. Число молодых больных (моложе пятнадцати лет) составляло только 1,5 процента.
      Отсюда вывод: питание, несомненно, имеет огромное значение для развития диабета.
      За последние годы, по меньшей мере в наших широтах, люди потребляют относительно немного углеводов, но зато значительно больше жиров. К началу XX века отношение жиров к углеводам, выраженное в калориях, составляло 1:4,5; в настоящее время оно возросло 1:2. Это приводит к тому, что сейчас на Западе много людей, отличающихся избыточным весом, что, в свою очередь, ведет к нарушению деятельности желез внутренней секреции и, в частности, тех, с которыми связана утилизация энергии, ее потребление. Это имеет большое значение для появления диабета. Лечение сахарной болезни инсулином, а в наше время и сульфонамидами спасло или, во всяком случае, продлило жизнь многим людям, что, разумеется, следует оценивать как большой шаг вперед, но вместе с тем это отражается на общей цифре больных диабетом, более или менее нормальная жизнедеятельность которых поддерживается лекарствами.
      Диабет в некотором отношении принадлежит к болезням с единообразной передачей по наследству; однако следует сказать, что передается только предрасположение, в то время как проявление, развитие признаков наблюдается приблизительно в 50 процентах всех случаев. С одной стороны, это утешительно для людей, чьи родители болели сахарной болезнью, с другой стороны, указывает, что возможно осуществить профилактику, предупреждение заболевания, особенно у тех людей, которым угрожает опасность, и вносить изменения в уклад их жизни, в систему питания. Что задача трудна, известно каждому врачу. Ведь люди в большинстве случаев не склонны говорить себе «нет», даже если они убеждены в правильности советов, которые даются.
      Сахарная болезнь, являясь тяжелой нагрузкой для обмена веществ, таит в себе большие опасности. Наибольшая и острейшая из них — диабетическая кома, то есть отравление продуктами неполного сгорания сахара. Наряду с этим существуют и другие опасности и осложнения — со стороны почек, глаз и артерий.
      Сосудистые осложнения у диабетиков стали важной проблемой. В 20 процентах случаев диабетических сосудистых нарушений есть легкое поражение артерий головного мозга; более чем в трети случаев — заболевания сетчатой оболочки глаза; более чем в половине случаев — исключительно или одновременное расстройства кровообращения в венечных сосудах сердца; в 30 процентах случаев — заболевания кровеносных сосудов нижних конечностей, часто сопровождающиеся гангреной.
      Итак, проблема сахарной болезни, как мы видим, весьма обширна. Самое важное — ранний диагноз, а для больного — разумное и постоянно контролируемое регулирование обмена веществ. Диабетик должен научиться отказываться от многого и при этом сознавать, что это не отказ от великих благ, от истинного смысла существования. Несомненно, благодаря успехам науки удастся разрешить остающиеся нам проблемы, а пока следует удовлетвориться тем, что мы в настоящее время знаем о сахарной болезни, и тем, чем мы располагаем для ее лечения.
     
      О происхождении аллергии
     
      Аллергия, несомненно, представляет собой одно из самых таинственных явлений в биологии и медицине. В разрешении этого вопроса заинтересованы не только терапевты, но и другие специалисты. Как объяснить это своеобразное явление? От ягодки земляники у одного появляется крапивница на всем теле, а другой может безнаказанно съесть целый килограмм этих ягод, и его организм вовсе не сопротивляется этому. Но это еще довольно ясный, острый и быстро проходящий случай. А ведь наблюдаются аллергические состояния, например экземы, при которых врачи ломают голову в поисках причины, вызывающей длительное заболевание, и им так и не удается решить эту загадку. Врач должен иногда стать искусным детективом, чтобы найти виновника.
      Но независимо от практической необходимости искать причину аллергии в каждом отдельном случае, чтобы помочь больному, ученые стараются выяснить сущность аллергии, установить, что именно происходит в организме при этом процессе.
      И здесь наука располагает новыми данными. Профессор
      Дэрр предположил, что возникновение аллергических явлений связано со столкновением между, например, вредящим веществом, содержащимся в землянике, так называемым аллергеном, и его противниками, защитными веществами, имеющимися в организме данного человека. Подобная точка зрения в некоторой степени ставит аллергию на одну плоскость с инфекционными болезнями. Ведь понятия «антиген» и «антитело» относятся к учению о заразных болезнях и объясняют некоторые неясные для нас явления. Было много других предположений и теорий, но в конце концов ученые пришли к общему мнению о «механизме» возникновения этой невосприимчивости.
      Вследствие столкновения вредящего вещества — антигена с защитным веществом, антителом, которое, как предполагается, содержится и возникает в стенке клетки, изменяются молекулы белков. Это приводит к тому, что освобождаются биологически активные вещества, имеющие разный характер и разное действие, например гистамин, брадикинин, серотонин, ацетилхолин, гепарин и другие. В связи с этим изменяется напряжение, тонус, а по сути дела, равновесие вегетативной нервной системы, которая поддерживает определенный уровень жизнедеятельности всех внутренних систем организма. По этим причинам возникает спазм гладкой мускулатуры (из которой состоят, в частности, бронхи, сосуды и другие внутренние органы), нарушается проницаемость мелких и мельчайших сосудов — капилляров, и жидкость выходит в ткани, что ведет к отекам, возникновению пузырьков на коже (при крапивнице) и на внутренних органах. Отдельные ступени этих реакций видны. Так, экзему, столь частое проявление аллергии, можно объяснить повышенной проницаемостью клеток кожи. Присутствие гистамина можно установить но его действию на отделение желудочного сока, присутствие гепарина — по появлению особого вещества, антитромбина, замедляющего свертывание крови.
      Как мы уже говорили, задача врача — в каждом отдельном случае выявить вредное вещество, антиген, чтобы иметь возможность сказать больному, чего он непременно должен избегать, если хочет избавиться, например, от своей экземы. Методов выявления аллергена много. Наиболее простой и распространенный — нанести вещество, вызывающее подозрение, на кожу больного. При повышенной чувствительности на ней образуются волдыри или же характерная краснота и припухание. Но при некоторых антигенах это невозможно; кожная реакция не помогает. Так бывает при некоторых новых лекарствах, это же относится и к предметам питания; они не дают кожной реакции. Были предложены методы, позволяющие определять путем исследования кровяной плазмы, какие антитела в ней образуются. На этом основании можно судить о характере антигенов.
      Существуют различные методы, позволяющие доказать наличие антител в сыворотке крови. Данные, полученные при изучении групп крови, позволили применять сходные методы. Они дают возможность обнаруживать антигены, находящиеся в цветочной пыльце и вызывающие сенную лихорадку, сенную астму и им подобные состояния. Если пыльцу привести в соприкосновение с сывороткой крови людей, обладающих аллергией к этому виду растений, пыльца собирается в кучки.
      Сейчас особое внимание уделяется распространенному аллергическому заболеванию — бронхиальной астме. В раннем возрасте почти у всех астматиков получаются положительные кожные тесты и чаще всего с домашней пылью или же со смесью домашней пыли с цветочной пыльцой. При астме, возникшей в молодом возрасте, легче выяснить причину аллергии, в то время как у тех, кто заболел поздно, имеют значение и длительно существующие воспалительные процессы в бронхах, легких, а также другие факторы.
      Исследования различных видов домашней пыли показали, что самой активной оказалась пыль из матрацев; пыль из ковров и мебели имеет меньшее значение. Постельная пыль жилищ в горных местностях обычно вообще не содержит антигена, но зато его весьма часто можно найти в постельной пыли из жилищ долин. Антиген этот, по-видимому, не является белковым телом, так как домашняя пыль не теряет свойств антигена даже после нагревания ее до 120 градусов. Плесневые грибки сами по себе также не действуют аллергически. Они, возможно, играют роль при образовании антигена в постельной пыли, так как больные с грибковыми заболеваниями кожи особенно чувствительны к ней. Типичен следующий случай: молодой человек страдал с детства сенным насморком, который из года в год проявлялся у него ранним летом. Потом он заболевает грибковым поражением стоп и теперь страдает сенным насморком не только в определенное время, а круглый год. К этому часто присоединяется астма, припадки которой наблюдаются только ночью и в ранние утренние часы. Они полностью исчезают при перемене климата, особенно на высотах более 1500 метров, но тотчас же появляются после возвращения в низко расположенную местность.
      Аллергики отличаются повышенной чувствительностью к пенициллину и стрептомицину. У них возникают желудочно-кишечные нарушения после приема пищи, содержащей вещества типа плесневых грибков, например сыра, пива, белого вина.
      Астматики реагируют не только на вдыхание антигенов, не воспринимаемых ими веществ, но и на прием их внутрь. В дерматологической клинике профессора Шуппли в Швейцарии пробовали давать мед людям, страдающим аллергией к цветочной пыльце. У детей с такой формой аллергии наблюдались непорядки со стороны желудка и кишечника. Такие дети в большинстве случаев вообще относятся к меду с отвращением. Аллергики по отношению к пыльце дают положительную кожную реакцию на цветочный мед. В поисках способов лечения было отмечено, что, если детям в возрасте до десяти лет давать глотать мед, это делает их нечувствительными. Оказалось, что таким способом можно лечить детскую форму аллергии. Взрослым с этой целью проводятся впрыскивания вытяжек из цветочной пыльцы, что тоже оказывается полезным.
      Следует упомянуть еще об одном — о фотоаллергии, повышенной чувствительности к солнечным лучам. Установлен ряд лекарств, которые делают кожу более чувствительной к свету. Например, ларгактил, часто применяемый в психиатрии, обладает таким побочным действием.
      Вся проблема аллергии полна интересных частностей. Они имеют значение для всех разделов медицины.
     
      Интерферон
     
      С инфекционными болезнями, вызываемыми бактериями, медицина уже до известной степени научилась справляться при помощи антибиотиков, сульфонамидов и других препаратов. Но при заболеваниях, вызываемых вирусами, положение иное, хотя уже в то время, когда еще не было и речи ни о бактериях, ни о вирусах, против одного из опаснейших вирусных, как потом выяснилось, заболеваний, а именно оспы, была предложена вполне действенная предохранительная прививка.
      Успешная борьба с детским параличом, которая велась в последнее время, показала, что болезни вирусного происхождения не являются непобедимыми. Изучение вирусов привело в последние годы к открытию, которому суждено большое будущее. Речь идет об интерфероне.
      Приведем историю интерферона. Еще в 1935 году ученый Маграсси, изучая на кроликах вирус, вызывающий лихорадку, при которой на губах образуются пузырьки (герпес), обратил внимание на одно странное на первый взгляд обстоятельство. Он вводил кроликам в глаз культуру вируса и через несколько дней обнаруживал этот вирус в мозге у подопытных животных. Когда он вводил этим кроликам через 4 дня в мозг культуру вируса, вызывающего во всех ста процентах случаев смертельное воспаление мозга, на кролика с вирусом герпеса это не действовало. Он как бы не допускал вирус в мозг, подавлял его действие и тем предохранял от болезни. Так вот, подавление действия одного вируса другим при смешанной инфекции и было названо интерференцией вирусов. Через 22 года поисков и исследований учеными многих стран двум американцам — Айзексу и Линдеману удалось частично раскрыть это загадочное явление и направить исследования на путь практического эксперимента, который может привести и к лечению вирусных болезней человека. Айзеке и Линдеман сообщили об этом в лондонском медицинском журнале. Эти ученые заражали куриные зародыши вирусами инфлюэнцы, которые размножаются в яйцевых оболочках зародыша. Но для опыта они брали не живые, а умерщвленные, инактивированные вирусы инфлюэнцы. Затем заражали эти куриные зародыши живыми, активными вирусами, но неудачно. Это наблюдается не только при пользовании вирусами инфлюэнцы и яйцевыми оболочками куриного зародыша. Такое же явление можно отметить при свинке, кори, герпесе и не только при использовании яйцевых оболочек куриного зародыша, но и на тканях щитовидной железы, почечных клетках человека и так далее.
      Хотя опыт и напоминает нам предохранительную прививку, например, против оспы, все-таки вопрос в целом еще был весьма неясен, и оба исследователя продолжали свою работу. Они доказали, что в жидкую часть культуры, в которой размножаются клетки, переходит какое-то вещество. Оно и вызывает явление интерференции, почему Айзеке и Линдеман и называли его интерфероном.
      После того как интерферон появится в жидкой части культуры, можно заставить его действовать и на другие клетки; последние тогда оказываются предохраненными от соответствующей вирусной инфекционной болезни.
      Любопытно, что интерферон не специфичен. Полученный, например, при помощи вирусов инфлюэнцы, он действует так же и при оспе, но, по-видимому, особенно хорошо тогда, когда применяется на том же виде животного, на каком был получен.
      Можно полагать, открытие интерферона будет особенно ценным для практической медицины. В настоящее время ставится вопрос о возможности получения интерферона в более сильной концентрации. Если в этом направлении будут достигнуты успехи, со временем начнется причинное лечение вирусных заболеваний. Это была бы действительно еще одна великая победа в медицине.
     
      Искусственные радиоактивные препараты
     
      Женщину, которая только что сошла со стола для врачебного исследования, полгода назад оперировали по поводу опухоли. Теперь она явилась снова, так как опять почувствовала недомогание, и, хотя профессор вначале ничего не сказал своим помощникам об этом случае, они знали, в чем дело. У больной, очевидно, был рецидив, возобновление роста злокачественной опухоли, из-за чего она и явилась.
      — Мы дадим ей радиоактивный препарат, — сказал профессор молодым врачам; обратившись к больной, он прибавил: — Это снова приведет вас в порядок.
      Препарат, о котором говорил профессор, металл, искусственно сделанный радиоактивным, помещенный в тело больного человека, испускает лучи, как известно, способные разрушать клетки и прежде всего более чувствительные клетки раковой опухоли. С тех пор как ученые узнали об этом, вещества, искусственно сделанные радиоактивными, стали играть важную роль в медицине. Но если мы хотим поговорить об их сущности и строении, мы сначала должны рассказать об изотопах, особенных веществах, лишний раз свидетельствующих о том, что современный человек способен сделать очень много.
      Когда Вильгельм Конрад Рентген в 1895 году открыл лучи, впоследствии названные его именем, то не только физики, но и весь мир был глубоко взволнован этим переворотом, и от него тотчас же стали ждать большой практической пользы.
      Французский физик Анри Беккерель в поисках сильно флюоресцирующих веществ обратил внимание на урановые соединения калия, о которых в то время много говорилось в ученых кругах. Радий тогда еще не был известен.
      И вот оказалось, что урановые соединения калия, подвергнутые действию света, действительно испускали лучи. Вначале ученые думали, что это рентгеновы лучи, но затем выяснилось, что это неверно. Беккерель открыл особый вид лучей, которые способны проникать через бумагу и тонкую жесть и вызывать почернение фотографической пластинки, помещенной позади листа жести. Эти лучи вначале назвали беккерелевыми, а потом радиоактивными.
      О работах Беккереля узнал также и физик Пьер Кюри, который предложил своей молодой жене Марии, урожденной Склодовской, заняться изучением лучей Беккереля, как темой докторской работы. К чему этот совет привел, известно: Мария Кюри открыла радий и предложила для лучей Беккереля принятое теперь название «радиоактивное излучение».
      Рассказывать здесь роман о радии надобности нет. Он известен большинству читателей. Мария Кюри открыла и другие радиоактивные вещества, например полоний, названный ею в честь ее родины, Польши. Это было одно из величайших научных открытий. С того времени тысячи исследователей изучали радий, желая выяснить его свойства. Они установили, что его излучение ослабевает чрезвычайно медленно и вещество оказывается израсходованным наполовину лишь в течение 1580 лет. Далее открыли, что при этом образуется газ, так называемая эманация, который тоже испускает лучи, но с продолжительностью действия значительно более короткой, чем у самого радия. Наконец, было установлено, что излучение радия представляет собой смесь трех видов лучей, которые были обозначены тремя первыми буквами греческого алфавита. Альфа-лучи представляют собой положительно заряженные ядра гелия, с огромной силой выбрасываемые последними; бета-лучи обладают большой проникающей способностью, позволяющей им проходить через дерево и тонкую жесть; гамма-лучи наделены такой способностью в еще большей степени, являются жесткими лучами и напоминают собой рентгеновы лучи.
      При дальнейшем изучении радиоактивности установили, что химический элемент не является чем-то абсолютно единым, а состоит порой из атомов нескольких видов. Такие элементы называют изотопами. Они отличаются один от другого не различными особыми свойствами, но различным атомным весом. Все это едва ли представляло бы интерес для медиков, если бы в 1934 году дочери великой Марии Кюри, Ирен Кюри и ее мужу Фредерику Жолио не удалось создать искусственное радиоактивное вещество. Они подвергли кусок алюминия действию альфа-лучей, разрушили такой бомбардировкой ядра атомов алюминия и получили изотоп фосфора — вещество, которого не существует в природе. Это был первый искусственный радиоактивный препарат. Впоследствии было создано много других, причем для получения их, естественно, были разработаны новые, лучшие способы. Вскоре выяснилось, что искусственные изотопы должны иметь большое значение для медицины, в частности радиоактивный фосфор, радиоактивный йод и другие. Вначале имелись в виду диагностические исследования и физиологические наблюдения с целью изучения, например, процесса обмена веществ в организме, скорости кровотока в организме и в отдельных органах, особенно в сердце, что даст возможность выявить имеющиеся в нем дефекты. Применением искусственных радиоактивных препаратов иногда можно дополнять рентгенологические исследования.
      Искусственные радиоактивные препараты обладают некоторыми свойствами, отсутствующими у рентгеновых лучей. Для них нужны контрастные вещества, сквозь которые они не могут проникать. Если человек проглотил железный гвоздь, он непосредственно виден на экране и на снимке очень ясно. Но при язве желудка положение иное: контраст нужно создать искусственно. Поэтому больной, подвергаемый рентгенологическому исследованию, должен пить взвесь сернокислого бария, поглощающего рентгеновы лучи. Благодаря этому врач видит на экране соответствующие изменения в слизистой оболочке желудка и может поставить диагноз.
      При применении искусственного радиоактивного препарата положение несколько иное. Возьмем для примера щитовидную железу, как известно, представляющую собой весьма сложный орган. Мы знаем, что она жадно поглощает йод. Желая узнать путь йода в щитовидной железе, мы можем дать больному человеку радиоактивный йод. Препарат этот распадается естественным путем и испускает лучи; мы, правда, не в состоянии видеть их, но можем установить их присутствие, измерить и тем самым проследить судьбу введенного йода с помощью специальных аппаратов. Радиоактивный йод применяется для уничтожения новообразования (опухоли) щитовидной железы, злокачественного зоба. Если дать такому больному радиоактивный йод, то последний, жадно поглощаясь щитовидной железой, в течение короткого времени распадается и испускает лучи в окружающие ткани, то есть в раковые клетки опухоли, а лучи эти, как уже было сказано, обладают разрушительной силой. Таким способом можно попытаться спасти жизнь больному или, по меньшей мере, продлить ее.
      Эта область знаний необычайно разрослась, и в большинстве клиник уже существуют отделения для лечения изотопами. При многих заболеваниях это пока единственный путь, который может привести к успеху. Кроме йода, в настоящее время применяется ряд других элементов, превращенных в радиоактивные и оказывающих необходимое действие.
      Разумеется, это должны быть элементы, обладающие каким-то отношением, «сродством», к соответствующим органам. Такие «склонности», «сродство», наблюдаются часто. Как щитовидная железа нуждается в йоде и поэтому поглощает его, так костный мозг нуждается в фосфоре. Следовательно, в этом случае можно применять радиоактивный фосфор и вводить его в организм, так как он жадно поглотится костями и костным мозгом.
      Большое значение для лечения различных болезней и, в частности, некоторых злокачественных опухолей имеют препараты радиоактивного золота. К ним прибегают, когда хирургическое лечение невозможно или не показано. Но этот метод лечения требует известной осторожности и контроля со стороны врача. Кровь и костный мозг могут давать также и неблагоприятную реакцию, а при непорядках со стороны печени и почек или при более значительных нарушениях кровообращения лечение радиоактивным золотом плохо переносится больными.
      Существует еще один металл, тоже весьма подходящий для лечения злокачественных новообразований, если он искусственно сделан радиоактивным. Это кобальт. Ему можно придать радиоактивность в атомном реакторе. Радиоактивность кобальта сохраняется долго, в течение нескольких лет. Кроме того, в некоторых случаях лечить кобальтом более удобно, чем применять рентгенолечение, так как кобальт можно вводить в различные полости тела. Наибольшую ценность представляет лечение кобальтом рака женских половых органов. Радиоактивный кобальт обладает тем свойством, что его лучи способны проникать сквозь кожу и действовать на расположенные под нею образования, которые необходимо разрушить или повредить.
      Существуют и другие изотопы, применяемые в медицине. Несомненно, что и эта ее глава еще далеко не завершена. Понадобится найти металлы и другие элементы, обладающие особым сродством и склонностью к определенным органам, подобно сродству между йодом и щитовидной железой. Тогда будет легко искусственно сделать эти элементы радиоактивными и с их помощью лечить ряд заболеваний.
     
     
      Что мы приносим с собой в жизнь
     
      В 1956 году в Копенгагене, на конгрессе по вопросам наследственности, было сделано сенсационное сообщение, значение которого поняли, конечно, только ученые. Ведь для неспециалистов совершенно безразлично, что в ядре клетки содержится не 48 хромосом; как полагали до того времени, а только 46.
      Хромосомы, тесно лежащие одна рядом с другой и одна на другой в ядре клетки человека, занимают там очень мало места, и это обстоятельство затрудняло точный подсчет. Все полагали, что и у человека и у шимпанзе имеется по 48 хромосом.
      Но как-то ученый воспользовался при микроскопическом исследовании делящейся клетки чересчур сильно разведенным солевым раствором, и клетки так разбухли, что хромосомы отделились одна от другой. То, что ранее было трудно различимой кучкой, представилось глазу исследователя с изумительной отчетливостью, и каждая хромосома стала ясно видна. Оставалось сфотографировать это под микроскопом, затем вырезать на отпечатке отдельные хромосомы и расположить их по величине и форме. Наиболее удобными для изучения оказались культуры клеток крови.
      По новым данным, у человека два набора по 23 хромосомы в каждом, но в каждой паре хромосомы одинаковы только у женщины, в то время как у мужчины две хромосомы не подчиняются такому порядку. Это половые хромосомы; одна из них, отличающаяся большими размерами, есть у женщины; это хромосома х. Другая характеризуется меньшими размерами и обнаруживается только у мужчины; ее обозначают буквой у. Вместо хромосомы у женщина обладает еще одной хромосомой х. Хромосома у, имеющаяся, таким образом, только у мужчины, определяет мужской пол. Когда половая клетка созревает, она делится на две клетки с 23 хромосомами каждая, и если теперь мужская половая клетка соединится с женской половой клеткой (это происходит при оплодотворении), есть два пути: достичь цели, соединиться с женской половой клеткой может мужская половая клетка, которая содержит дг-хромосому; или же это сделает клетка, в которой есть у-хромосома. В первом случае результатом соединения будет женский, во втором — мужской пол. В первом случае мужская половая клетка с дс-хромосомой соединяется с женской половой клеткой с дс-хромосомой, во второй мужская половая клетка с у-хромосомой — с хромосомой х, так как в половой женской клетке всегда имеется хромосома х.
      Исследование значения хромосом производилось больше всего на дрозофиле, обладающей особенно крупными хромосомами. Но недавно было установлено, что у некоторых из этих мух встречается нарушение в наборе хромосом. Например, встречаются мухи, обладающие двумя дс-хромосомами и одновременно также у-хромосомой. Эти особи были женского пола. Но у человека, у которого подобное тоже может наблюдаться, такой ненормальный набор половых хромосом (xxy)f несмотря на двойное число дс-хромосом, дает мужской пол. Встречались также мухи с одной лишь дс-хромосомой и вообще без хромосомы, они были бесплодными самцами. У человека индивид, обладающий лишь единственной хромосомой, внешне женского пола.
      В последние годы разработан метод определения хромосомного набора при исследовании соскоба клеток слизистой оболочки полости рта или маленького кусочка кожи. Это дало возможность познать многое из того, что ранее казалось загадочным, а именно ненормальные соотношения. Если, например, имеется не 46, а 47 хромосом и одна половая хромосома лишняя, например хху, у человека, несмотря на две х, вырастает мужской индивид. А если налицо три дг-хромосомы, то есть одна лишняя женская, это не дает сверхженщины. Внешне она вполне нормальна и даже может рожать детей, но они страдают слабоумием. Тяжелые дефекты умственного развития наблюдаются у мужчин, обладающих одной или двумя лишними дс-хромосомами.
      Есть и другие отклонения от нормы. Например, женщины, обладающие только одной хромосомой или 45 хромосомами вместо нормальных 46, отличаются некоторыми особенностями. Этот тип был описан Тернером; такие женщины отличаются весьма малым ростом (почти карлики), бесплодны и обладают другими признаками, указывающими опытному, но только опытному специалисту, что в этом случае отсутствует одна хромосома.
      Но неправильности развития могут наблюдаться не только в отношении половых, но и других 22 хромосом. Это является причиной некоторых дефектов развития. Трагичны нередко наблюдающиеся при этом случаи болезни Дауна. Лицо у больных детей одутловатое, скулы сильно развиты, глаза слегка навыкате. Такие дети страдают слабоумием. До 1958 года врачи не знали, в чем причина этих дефектов. Теперь установили, что у таких детей 47 хромосом, причем излишней бывает всегда одна из самых малых хромосом, обозначаемая в науке 21-м номером. Вопрос о причине дефектов остается пока открытым.
      Исследования отклонений в хромосомном наборе, результатом чего является врожденная умственная недоразвитость, поставили перед медициной задачу лечить эти нарушения. И здесь сделаны первые шаги.
      Как же, исследуя клетки полости рта, определить истинный пол, если нет выраженных нарушений его развития?
      Это важное в практическом и медицинском отношении открытие имеет свою историю. В 1949 году канадские ученые Барр и Бертран, изучавшие нервные клетки кошек, обнаружили, что в клетках самок рядом с клеточным ядром лежит еще какое-то маленькое образование, окрашивающееся иначе. В клетках самцов при тщательнейшем поиске таких образований никак не могли обнаружить. Ученые стали исследовать других млекопитающих и человека. Но всюду обнаруживали одно и то же: в женских клетках есть дополнительное образование, легко видимое в простой микроскоп, а у особей мужского пола ничего подобного обнаружить не удавалось. Интересно, что какую бы клетку тела женщины или мужчины ни брали, кожи, луковицу волоса или любую другую, всюду обнаруживали эту разницу.
      Это вещество назвали половым хроматином. Барр дал ему имя сателлита, спутника. Открытие Барра вызвало поток исследований, и тогда вспомнили, что еще в 1880 году Леви видел эти, названные тогда краевыми, тельца, но ни он, ни многие другие не подозревали, что они имеют какое-либо отношение к полу. Но лишь Барр установил, что это образование связано с женскими хромосомами. И тогда наблюдение древних врачей, что в каждой частице женского тела должна быть женственность, подтвердилось не только умозрительно, но и фактически.
      Однако практические выводы были сделаны только в 1954 году, когда два английских врача — Давидсон и Смит сообщили, что они по одной капле крови, исследуя белые кровяные тельца, могут обнаружить хроматин. Барри через год доказал, что для этого не нужно даже капли крови. Достаточно провести деревянной лопаткой (шпателем) по слизистой оболочке рта и на основании микроскопического исследования соскоба клеток можно будет точно определить пол.
      Это открытие имеет теперь не только теоретическое, но и практическое, чисто медицинское значение. Существуют болезни, при которых в связи с неправильным эмбриональным развитием у индивида более или менее выражены признаки обоих полов. Кроме того, нередко женское бесплодие бывает связано с некоторыми пороками развития внутренних органов размножения. Бесплодие мужчин тоже бывает зависимо от скрытых ненормальностей развития, которые внешне ничем себя не проявляют. Известны случаи, когда при внешнем мужском типе нет той мужественности, которая характерна для мужчин не только в фигуре, но и в психике и поведении. С другой стороны, есть женщины, у которых могут в той или иной мере проявляться и в анатомических формах и в психическом складе выраженные мужские черты. Если это причиняет людям неприятность, то современная наука гормональными препаратами, а иногда и при помощи хирургического вмешательства может в некоторых случаях исправлять ошибки природы и устранять страдания, которые эта ошибка принесла людям.
      Если просмотреть все сказанное в этой книге, несомненно, нужно признать, что успехи, сделанные медициной за последние годы, действительно велики и что благодаря им неисчислимое множество людей избавлялось от безвременной смерти и от многих страданий. Но все-таки остается сделать еще очень много, даже больше, чем все то, что уже достигнуто. Многие проблемы не решены, нередко человек погибает в расцвете сил и таланта. Поэтому чувство неудовлетворенности состоянием медицины испытывают и человек в белом халате и больной. В древности врача сравнили с человеком, желающим в темной комнате прочитать книгу. Но с того времени комната эта становится все светлее и светлее.

 

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru