Индийская медицина
в древнерусском врачевании

      ПРЕДИСЛОВИЕ

      Еще в первые годы советской власти В. И. Ленин предсказал славное будущее Индии: освобождение ее от цепей колониализма, победоносное шествие ее по пути независимого развития.
      Шесть лет тому назад Индия добилась политической свободы и стала республикой.
      Народы царской России, Советского Союза всегда относились с глубоким сочувствием к угнетенным народам Индии. Дружба народов Индии и Советского Союза особенно окрепла за последние годы. Этому в большой ере способствовало посещение Советского Союза премьер-министром Индии г. Джавахарлалом Неру и поездка в Индию Председателя Совета Министров СССР Н. А. Булганина и Члена Президиума Верховного Совета СССР И. С. Хрущева.
      В своих многочисленных выступлениях перед многомиллионными массами индийского народа товарищи Н. А. Булганин и Н. С. Хрущев заявляли о том, что дружба, никогда не омрачавшаяся даже тенью вражды между двумя великими народами, имеет глубокие исторические корни. Н. А. Булганин и Н. С. Хрущев наметили и конкретные пути, которые будут способствовать дальнейшему упрочению дружественных отношений между этими двумя странами. Эти пути лежат в области всемерного расширения экономических и культурных связей между Индией и Советским Союзом.
      Перспективы широкого развития экономического и культурного сотрудничества двух народов нашли отражение в Советско-Индийском Коммюнике.
      Народы Индии проявляют неодолимую волю к свободе и национальной независимости, укреплению своей национальной экономики, повышению уровня своей культуры, укреплению мирного сотрудничества с другими народами.
      Желание советских читателей знать больше об Индии, к сожалению, пока не может быть удовлетворено вследствие ограниченной литературы по этому вопросу. Очень мало литературы по истории индийской медицины. Долго существовало неправильное мнение, что таких источников вообще нет.
      Цель настоящей брошюры — опровергнуть и доказать несостоятельность подобной точки зрения.
      Брошюра построена на материалах памятников древнерусской письменности, начиная с эпохи Киевского государства, и русских рукописных лечебников периода XV — XVII вв. В этих литературных источниках иногда более пли менее подробно, а иногда косвенно и вскользь вскрываются связи в области медико-санитарной культуры двух великих народов еще в их далеком прошлом.
      Основной раздел брошюры отведен рассмотрению пищевых, технических и лекарственных веществ, поступавших на древнерусские рынки из Индии и использовавшихся русским народом в быту и главным образом в практическом врачевании. Из книги Афанасия Никитина о путешествии в Индию использованы лишь те заметки, которые касались характеристики санитарного быта индийского народа и истории торговли лекарственным сырьем между Индией и странами, лежавшими к западу от нее, и в том числе с древней Русью. В брошюре помещен небольшой очерк из истории эволюции медицинских традиции Индии, начиная от эпохи Мохенджо-Даро и до нашествия на Индию Тимура. Цель очерка — воскресить перед читателем давно забытые, а может быть, и мало знакомые и даже совсем неизвестные события и явления, когда-то в далекие исторические времена столь характерные и обычные для медицины одного из древнейших и культурнейших пародов Южной Азии.
      Проблема культурно-исторических связей между Индией и древней Русью не может быть разрешена в очерковой эпизодической литературе. Настало время всестороннего освещения этой темы в больших научно-исследовательских трудах. Мотивом же к опубликованию данной научно-популярной книги было единственное желание автора сделать в этом направлении первый, пробный шаг с тем, чтобы он послужил толчком к новым и новым изысканиям.
     
      КРАТКИЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
      О МЕДИКО-САНИТАРНОЙ КУЛЬТУРЕ ИНДИИ
      ПО ДРЕВНЕИНДИЙСКИМ ИСТОЧНИКАМ
     
      Тысячи лет тому назад, когда Европа видела еще только ребяческие сны человечества, на территории Индии уже создавались великие государства и складывалась великая культура.
      Многое из того, что написано об Индии европейцами, создавало извращенное представление о роли Индии в истории развития народов. Это скорее было прославление «подвигов» захватчиков-колонизаторов, вторгшихся в Индию, а не правдивое повествование о высокоодаренном культурном индийском народе.
      История многомиллионного народа Индии заслуживает самого пристального внимания. В ней запечатлена вся его жизнь, его быт, своеобразные обычаи, зодчество, живопись, философия, письменность, ремесла, изобилующая чудесными красками природа. Эта история полна ярких примеров героизма индийского народа, проявленного в борьбе с чужеземными захватчиками, любви к созидательному труду, свободе и миру.
      Совсем недавно, в 20-х годах настоящего столетия, археологам Индии удалось обнаружить под многотысячелетними напластованиями песка и земли бесценные остатки древнейшей материальной культуры Индии, которые заставляют коренным образом пересмотреть и изменить старые представления об этой стране и ее народе. На холме в Мохенджо-Даро, в долине р. Иида на северо-западе Индии, были разрыты дома и улицы древнейшего города, существование которого насчитывает по одним данным 5, а по другим — даже 6 — 7 тысяч лет.
      На основании произведенных раскопок можно судить, что эта культура возникла в результате долгих и терпеливых усилий человека и представляет великолепный памятник трудолюбию, мудрости и таланту индийского народа. Древнеиндийская цивилизация не была ограничена ареалом Мохенджо-Даро, а распространялась на обширные области Индии, проникала на территорию всей Северной Индии, охватив также многие южные районы по долине реки Ганга.
      В стране было много красивых городов с широкими, хорошо спланированными улицами. Существовало управление, специально ведавшее вопросами городского благоустройства, водоснабжения, рынками, дорогами, мостовыми. Большое внимание уделялось развитию канализации, что было необходимо в связи с частыми наводнениями и жарким климатом, способствовавшим быстрому разложению органических остатков. Существовала служба удаления нечистот, деятельность которой определялась особым положением. Своеобразна была архитектура жилых домов, которые часто строились двух- и даже трехэтажными. При них имелось много комнат, отдававшихся в наем или служивших гостиницами. Дома были построены из жженого кирпича, снабжены ваннами.
      Эти благоустроенные жилища, общественные и частные бани, замечательная санитарная канализация Мохенджо-Даро представляли сооружения, доселе неизвестные в истории народов. По словам историка Д. Маршалла, ничто ни в доисторическом Египте, ни в Мессопотамии или какой-либо другой стране Западной Азии не может идти в сравнение с прекрасными банями и просторными жилищами жителей Мохенджо-Даро.
      Культура Мохенджо-Даро относится к дописьменным памятникам и характеризует самый древний период истории Индии. Она находится в стадии интенсивного изучения историками многих стран и в особенности индийскими археологами.
      Основой же для восстановления всех особенностей исторического развития Индии в последующие три-два тысячелетия до и. э. считаются эпические произведения н в особенности ведическая литература.
      Для истории медицины наибольшее источниковедческое значение приобретают Веды. Так называются памятники индийской литературы, написанные стихами и прозой. Представляя собой смесь самых разнообразных гимнов, молитв, жертвенных обрядов, они в то же время сохранили значение величайшего свода конкретных знаний о природе.
      В состав Вед входят четыре сборника: Ригведа, Самаведа, Лтарваведа и Яджурведа. Важнейший из них Ригведа. Певцы Ригведы называли себя ария, пришельцами на территорию Индии, и противопоставляли себя аборигенам, которые в культурном отношении стояли выше пришельцев. Предполагают, что часть городов в Мохенджо-Даро была разрушена в период завоеваний их арийцами. Это позволяет поставить факт возникновения ведической письменности в преемственное отношение к культуре эпохи Мохенджо-Даро. Появление Вед ранее датировали серединой второго тысячелетия до н. э. После же открытия мощного очага цивилизации в Мохенджо-Даро все более и более упрочивается тенденция отнести истоки Вед к более раннему периоду — за 2 или даже 2 тысячи лет до н. э. В этом свете принято считать, что, например, «Ригведа является самой древнейшей книгой человечества, одним из первых документов, когда-либо созданных разумом человека во вселенной» (Д. Неру).
      Содержание Вед менялось и дополнялось, они оставили на себе следы многочисленных наслоений. В роли активных комментаторов Вед выступили два замечательных врача Индии Чарака и Сушрута. Первый редактировал высказывания Вед, касающиеся главным образом внутренних болезней, а замечания хирургического характера были объединены Сушрутой. Все это не могло не внести в содержание Вед значительного элемента модернизации и в то же время дало повод к значительным разногласиям в науке в отношении уточнения исторических дат. Однако большинство исследователей считает, что основное ядро Вед, отражающее медицинские идеи, характеризует по преимуществу период до возникновения •буддизма в Индии (до VI в. до н. э.) и 2—3 столетия позже этого времени.
      Как источник для изучения индийской медицины может быть использован сборник законов Ману в редакции, датированной II в. до н. э. и II в. н. э. Наряду с сообщениями о нормах гражданского, семенного, уголовного права в сборнике Ману имеются положения о санитарном законодательстве, высказывается суждение о постановке врачебной помощи среди населения, приводятся правила общественной и личной санитарии и гигиены.
      Среди произведений народного индийского эпоса, помимо Рамаяны, любимейшей индийцами поэмы, следует отметить как ценный источник для изучения медицины Индии эпическую поэму Махабхарату, представляющую настоящую энциклопедию народных преданий, сложившихся точно так же, как и в Рамаяне, еще в добуддийский период. Колоссальный труд по переводу Махабхараты на русский язык был еще во время Великой Отечественной войны выполнен советскими востоковедами.
      К такому же древнему добуддийскому периоду относится сборник Джатака, представляющий самое древнее и самое полное собрание индийского фольклора. Многие его изречения, в частности мысли о врачах, болезни, широко проникли еще в глубокой древности в страны Западной Азии и Европы. Джатака — это свод народных сказаний, в нем упоминается о народных восстаниях против деспотических правителей.
      В соответствии с данными эпоса, сборника Ману, ведической литературы основу экономики Индии составляло сельское хозяйство. Широко было развито садоводство, разведение скота и молочное хозяйство. Фрукты (манго, фиги, виноград, пизанг, финики) пользовались большим спросом.
      Медицина в этот период достигла высокого уровня развития. Помимо различного рода мастеров и ремесленников, учителей, акробатов, актеров, судей, адвокатов, в индийской-литературе того времени очень часто встречаются имена представителей врачебной профессии — терапевты, хирурги, астрологи, причислявшиеся к врачебному сословию. Все они объединялись под эгидою Дханваитари, который считался легендарным основоположником индийской медицины.
      Медицинское образование осуществлялось в ряде университетов, среди которых особенной известностью пользовался университет в Таксиле на северо-западе Индии, близ современного Пешавара. Он был культурным центром обширных районов. Туда стекались учащиеся и из Средней Азии, Афганистана. По свидетельству Д. Неру, при Таксильском университете было нечто вроде медицинского факультета, окончить который считалось весьма почетным. Врачи, обучавшиеся на этом факультете, пользовались большой известностью. Существуют рассказы, что всякий раз, когда Будда чувствовал себя нездоровым, к нему приглашали врачей, кончивших курс обучения в Такспльском университете. Другим центром просвещения был город Бенарес.
      Существовали еще так называемые лесные университеты, в которых, помимо преподавания самых разнообразных предметов практического характера, педагоги заботились о физическом воспитании учащихся и готовили из них воинов п граждан, здоровых телом и духом. Красоте и гигиене тела придавалось первенствующее значение. Юношам с отроческого возраста предписывалось раннее вставание с постели, проделывание предусмотренного особыми предписаниями физического упражнения, купание в теплых и прохладных источниках, растирание тела, бег, игры. Молодые люди должны были привыкать к здоровой пище, опрятной одежде, безалкогольным напиткам. Весь этот кодекс рациональных гигиенических правил, разумеется, распространялся лишь на контингент «золотой» молодежи.
      Университеты не были единственными очагами медицинского просвещения. Оно давалось также и в многочисленных медицинских школах, существовавших преимущественно при провинциальных монастырях или открывавшихся приватными педагогами. В таких школах обучались юноши в возрасте 12—18 лет, и каждый наставник имел не более 3—4 учеников. «Ученый врач» пользовался большим почетом. Молодые врачи воспитывались в духе высоких этических требований. Им давался совет относиться одинаково внимательно как к бедным, так и богатым, не являться к молодой женщине в отсутствие ее мужа, если последний не дал на то своего согласия, брать с больных не больше того, сколько нужно врачу для его пропитания, не являться к больным без зова; одним словом, врач должен быть скромен, бескорыстен и наделен демократическими чертами. В отношении же больных врач обязан проявлять себя как первый друг: «можно бояться отца, матери, друзей, учителя, но не должно чувствовать страха перед врачом, последний должен быть добрее и внимательнее к больному, нежели отец, мать, друзья и наставник».
      Профессиональная польза врача определялась степенью его практической и теоретической подготовки. Эти две стороны должны быть вполне равноценны и составлять полную гармонию: «врач, пренебрегающий теоретическими сведениями, становится похожим на птицу с обрезанным крылом».
      Лечебная помощь оказывалась врачами на дому больных, некоторые из врачей имели собственные, помещения для приема приходящих больных. Высокой степени организации достигло оказание помощи раненым и больным воинам на поле боя и в походной обстановке. В стране было значительное количество гражданских больниц,» не считая клиник при университетах. Больницы располагались по главнейшим транспортным артериям, сухопутным и морским, в торговых портах и городах, часто объединяясь территориально с гостиницами и караван-сараями (постоялыми дворами). В III или даже IV вв. упоминаются также лечебницы для животных.
      Что касается взглядов на сущность болезни, то последняя объяснялась неравномерным смешением пяти соков человеческого тела, соответствующих пяти стихиям видимого мира — земле, воде, огню, воздуху и эфиру. Нарушение в количественном и качественном их соотношениях в организме есть начало болезни, пребывание же этих элементов в гармоническом сочетании считалось условием, без которого невозможно здоровье.
      Среди причинных факторов особое значение придавалось погрешности в пище, пристрастию к алкоголю, голоду, физическому перенапряжению, предшествующим болезням. Отрицательные климатические факторы тоже могут «портить» соки в организме и быть причиной страдания. Огромное значение для болезни имеют возраст и настроение человека. Наиболее ранимым бывает старен, он легче заболевает, чем дитя, питающееся грудью матери. Тоска, печаль, гнев, испуг — это первые ступени на лестнице любой болезни.
      Ореолом окружалась способность врача правильно распознавать болезни. Не только в Ведах, по и в произведениях фольклора часто встречаются афоризмы, подтверждающие необходимость прежде всего разгадать болезнь, а потом уже приступать к лечению. При этом врач должен обращать внимание на возраст больного, его место жительства, определить его конституцию, расспросить, чем он занимается, узнать все, что можно, о его нраве, привычках и характере. Внешний осмотр полагалось производить при солнечном свете, обращая внимание на видимые изменения кожи, отмечая цвет склеры, наличие опухолей, частоту дыхания в спокойном состоянии и при беге, определять температуру кожи, выяснять способность больного ориентироваться во времени и пространстве.
      Каждый врач должен уметь ощупывать органы брюшной полости, а размер увеличенной селезенки определить широтой пальца или бамбуковой пластинкой, разделенной черточками. Не последнее место в системе диагностических приемов занимал анализ мочи и наблюдение за пульсом. Цвет мочи, по мнению врача, мог служить достаточным основанием для диференциации самых различных болезнен. По свойствам мочи старались заочно определить возраст больного, пол, срок беременности и поставить прогноз болезненного состояния.
      Довольно подробно была разработана частная патология. Из отдельных форм заболевания хорошо описаны оспа, малярия (ежедневного, трехдневного и четырехдневного течения), холера, геморрой, кровавый понос, сибирская язва, туберкулез, рожа. По некоторым топкостям клинического описания можно полагать, что индийскими врачами очень рано были выделены такие болезни, как желтушно-гемоглобинурийная лихорадка, кала-азар висцеральный и кожный. Глистные болезни тоже были хорошо известны. Индийские врачи знали и умели различать паразитических червей. Знали, что бешенство начинается от укуса бешеными животными, чума — есть результат предшествующей эпизоотии па грызунах. Правильно считали, что проказа появляется при длительном контактировании здоровых с больным прокаженным и что возможно ее возникновение наследственным путем, так как зародыш болезни может переходить в семя и менструальную кровь.
      Помимо раздела внутренних болезней, болезней женских, детских, заболеваний нервно-психического характера, с особенной тщательностью описаны кожные и мочеполовые болезни. В одном только 6-м разделе Яджурведы приведено 42 названия болезней кожи, волос, ногтей, половых. органов и заднего прохода, 20 видов гонорреи, 74 болезни слизистых оболочек. Из кожных заболеваний упоминаются парша, алопеция, поседение волос, экзема, нэвусы и бородавки, чесотка, педикулез, крапивница, пурпура, элефантиазис и многие другие. По понятным причинам на одно из первых мест поставлены дерматиты от раздражения вредными соками, ядовитыми цветами или от укусов насекомых, змей, морских рыб и животных. Яркими симптомами снабжено в Ведах заболевание, очень похожее на ихтиоз: кожа теряет способность выделять пот, покрывается рыбьей чешуей, приобретая темно-коричневый цвет, как у слона.
      Индийские врачи не без основания учили, что многие из кожных заболеваний свидетельствуют о патологических процессах внутри организма. Таковым в первую очередь, по их мнению, является проказа. В Яджурведе проказе отведены отдельные главы, и она названа там, как и теперь называется в Индии, «кушта». Болезнь считалась «прилипчивой», опасной и трудно излечимой. Она оставляла ряд осложнений, обезображивающих на всю жизнь несчастных больных: четырехугольное, как у льва, лицо, устрашающий охриплый готов, паралич стоп и кистей с последующей гангреной, западние носа, поражения глаз, иногда с полной потерей зрения.
      Профессии хирурга в Ведах тдаётся самая высшая почесть, потому что «хирургия — первая и лучшая из всех медицинских наук, драгоценное произведение неба и вечный источник славы». От хирурга требовалось большое умение и находчивость. «Он должен обладать твердой рукой, бестрепетным сердцем, чтобы во время операции не походить на трусливого солдата, впервые попавшего на поле сражения». Будущий хирург проходил специальную практику, и срок его подготовки был очень длительным. В курс обучения вводились анатомические занятия на человеческих трупах и вскрытие животных Хирургический инструментарий достигал двухсот названий: употреблялись шприцы для орошения ран, фоакары. трепаны, зеркала, бужи, катетеры, пилы, ножи, долота и пр. Обеззараживание инструментов производилось соками растений, мытьем в горячей воде, проведением через пламень, прокаливанием на огне. В качестве перевязочного материала использовались хлопок, камбий деревьев, волокна растений, шелк, особым образом обработанный кишечник некоторых животных. Для зашивания ран служил набор игл прямых, изогнутых, круглых, многогранных. Общий наркоз при крупных операциях достигался опием, вином, мандрагорой. Хирург нередко оперировал с одним или несколькими помощниками. Умели делать лапаротомию, черепосверление, удаление катаракты, камнедробление в мочевом пузыре, самые разнообразные виды ампутаций конечностей. Высоко были развиты пластические операции. В акушерской хирургии, когда нужно, прибегали к поворотам на ножку, эмбриотомии, кесарскому сечению.
      Зубоврачевание рассматривалось как область, подведомственная хирургу. Из анализа образцов древнеиндийского зодчества и живописи можно заключить, что экстракция больных зубов явно предпочиталась бескровному лечению (рис.1).
      Лекарственные средства Индии отличались исключительным богатством и разнообразием. Для того, чтобы изучить их, требовались многие годы. Только врач, хорошо вооруженный знаниями лекарственной ботаники, имел право применять лекарства у постели больного, «в руках же невежды лекарство — яд». Одних растительных медикаментов древнеиндийская фармакопея насчитывала до 800 названий; значительная часть из них и до настоящего времени используется в научной медицине Индии. Широчайшее применение находили в эмпирической медицине древней Индии злаки, древесина, кора, коренья, цветы, плоды, ягоды как северных гималайских, так и южных тропических ботанических видов. Употреблялись также вино, уксус, молоко, масло, жиры, кровь, железы и другие органы многих животных, рыб, птиц.
      Из средств минеральной природы использовались медь, железо, мышьяк; их солями прижигали язвы, лечили глазные болезни (медь), восстанавливали кровопотерю (железо, мышьяк). Была известна сила магнитного железняка, который применяли для извлечения из ран железных осколков. В состав мазей часто входили цинк, свинец, сера, сурьма, нашатырь. Но наивысшей славой в медицине в течение многих тысячелетий пользовалась ртуть и ее соли: «врач, знакомый с целебными свойствами кореньев — человек, знающий силу молитв, — пророк, знающий же свойства ртути — бог»… — так гласила одна из древнейших поговорок, воздвигавшая знатоков лечебной силы ртути на недосягаемый пьедестал врачевания. Из многочисленных замечаний, записанных в Ведах, видно, что ртуть являлась типичной панацеей, ею лечили прежде всего сифилис, парами ее убивали насекомых. Она была известна в виде красной, желтой, белой солей. В одном из ведических сказаний приведен рецепт ртутной мази, изготовляемой из металлической ртути, серы и животного жира. Без труда можно догадаться, что это было не что иное, как типичная серая ртутная мазь. Её назначали при люэтических страданиях.
      Принципы терапии целиком покоились на учении о соках организма. Центральная задача врача — всеми доступными ему мерами привести в первоначальное состояние неравномерное смешение соков. Этой цели служил огромный перечень средств очистительных, раздражающих, чихательных, отхаркивающих, потовыделительных, рвотных. Техника кровопускания, венесекции, скарификации, применения кровеносных банок, медицинских пиявок достигла в Индии высокого совершенства (рис. 2). Бальнеологические процедуры предписывались больным как при наружных, так и при внутренних заболеваниях. Очень распространено было потогонное лечение при отеках на лице, конечностях, при общей водянке и во всех случаях, когда, по мнению врача, организм больного переполнялся избыточной сыростью, влагой и мокротой. Популярными были грязелечение, втирания, ванны, окуривания дымом и парами, согревающие компрессы, горячие сухие и влажные припарки. При кожных болезнях, в особенности, если они сопровождались зудом, больных купали в искусственных серных ваннах или природных минеральных источниках.
      Окружая всемерной заботой больного, индийская медицина правильно исходила из признания, что гигиенические предписания не уступают по силе своего воздействия лечебным средствам. Больным, наряду с медикаментами, рекомендовалась умеренность во всем и соблюдение элементарных правил гигиены: чистота тела, волос, постели, подстригание ногтей, ношение чистой одежды. Древнеиндийское врачевание не ограничилось выработкой теоретических основ суггестивной терапии, но широко регламентировало их. Врач обязан обращаться с больным, как с ребенком. Пища больного должна соответствовать его вкусам и привычкам, врач должен назначать ему приятные напитки, совершать с ним прогулки и предоставлять возможность созерцать ласкающие взор ландшафты. Чтение больному легких и увлекательных рассказов, слушание им приятных песен птиц, пребывание его в обществе поющих юношей и красивых молодых женщин — все это, примененное в меру и под контролем врача, будет способствовать «укорочению нити физических страданий и скорейшему излечению».
      Санитарно-гигиенические мероприятия в этот период становятся предметом заботы общества и городских управлений. Веды, законы Ману сообщают о многих формах общественной борьбы с повальными болезнями и их предупреждением. Особые лица наблюдали в населенных пунктах за удалением нечистот и мусора, санитарным благоустройством рынков, продажей продуктов питания. По отношению к торговцам недоброкачественными продуктами принимались строгие меры, штраф налагался по установленной шкале. Санитарный надзор распространялся на бойни, бани, водоснабжение и питьевые заведения. Можно предполагать, что у индийцев того времени уже имелись соответствующие знания основ биологии. Однако в силу религиозных пут эта отрасль знаний не находила благоприятных условий развития. Над страной долгое время довлели культовые традиции о греховности убоя животных, вскрытия человеческих трупов. В силу этого уровень анатомо-физиологических знаний был низким.
      Лучшие традиции индийской медицины эпохи Вед продолжали неуклонно развиваться в первых веках новой эры, в так называемый классический период индийской культуры, начавшийся с IV века.
      Постепенное накопление знаний в области ботаники и химии, характерное еще для предшествующего тысячелетия, способствовало развитию практической медицины.
      Великий индийский ученый II в. н. э. Нагарджуна в своих сочинениях приводит сложные рецепты приготовления металлических солей и амальгам для очищения и осаждения металлов. Известную еще со II в. до н. э. азотную кислоту теперь стали применять в технике и ремеслах и в особенности в медицине и ветеринарии. Были открыты способы изготовления соляной и серной кислот, умели получать ляпис.
      Наряду с терапией значительное развитие получила хирургия. Нельзя забывать, что с началом первого тысячелетия новой эры совпала деятельность знаменитых комментаторов Вед Чараки и Сушруты, ставших законодателями в области медицины, практической и теоретической, для всех последующих поколений индийских врачей первого тысячелетия. В I—VIII вв. древнеиндийская культура стала широко распространяться среди соседних стран. Процветали старые университеты буддийского времени. С ними успешно стали конкурировать новые высшие учебные заведения. Наибольшую популярность, например в VI—VII вв., приобрел университет в Наланде, где знаменитый для того времени медик Вахбахта написал большой медицинский трактат. Несколько позже врач Садвахакара также написал солидный труд по частной патологии. Целая плеяда медиков создала большую славу Наланде. Пребывание в этом университете было свидетельством высокой образованности. Сюда приезжало много учащихся из Японии, Тибета, Китая, Кореи, Монголии, Бухары. Здесь среди религиозных и философских предметов преподавались естественные, гуманитарные науки и обучение медицине стояло на одном из первых мест.
      Классический период истории Индии характеризуется установлением и упрочением культурных связей с соседними народами.
      Поездки индийских ученых в Китай относятся еще к 67 г. н. э. Однако наиболее активные общения между этими двумя великими странами Южной Азии совпадают с IV — VII вв. Один из известных ученых Китая VII в. Сюянь Цзан много лет провел в Наландском университете. По возвращении на родину он написал книгу, где подробно рассказал о преподавании в Наланде и, в частности, на медицинском отделении. Его глубоко поразила необычайная тяга индийской молодежи к знаниям, к просвещению. Другой, не менее знаменитый ученый и знаток санскрита И Цзин посетил Индию в 673 г. Он тоже долго занимался в Наланде. В оставленном им сочинении И Цзин рассказал об обычаях индийского народа, его одежде, пище, занятиях. Индию он называет «благородною областию». Говоря в своей книге о том, что жители Нидии отдают должное медицинским познаниям китайцев (совершенному искусству лечения наколами, прижиганиями, умению китайцев изучать пульс), И Цзин утверждал факт процветания всех этих медицинских отраслей знания и в Индии. В библиотеках Китая и до настоящего времени сохранено много индийских рукописей в китайском переводе по философии, астрономии, математике и медицине. Из Китая медицинская письменность Индии проникла в Тибет. Это показывает, что индийские, китайские и тибетские медики еще тысячу лет тому назад постоянно сотрудничали между собой.
      К исходу первого тысячелетия были закреплены многочисленные культурные связи Индии с арабами. В Багдаде арабские врачи (середина VIII в.) одними из первых перевели на свой язык труды знаменитого Чараки, которые существовали в многочисленных списках и были весьма популярны у среднеазиатских врачей. Большим почетом пользовались индийские, врачи у арабов и у жителей Средней Азии. Во время болезни халифа Харун-ар-Рашида в Багдад из Индии был выписан врач Манак. Манан впоследствии обосновался в Багдаде и был поставлен во главе большой больницы. Арабские писатели VIII — IX вв. приводят имена еще 6 других индийских врачей, живших и практиковавших в Багдаде.
      Около 1000 г. в Индии появился большой трактат по анатомии, принадлежавший перу индийского врача Бхаскара Бхатта. Он приобрел большую известность у арабов. Медицинская петрография, игравшая столь важную роль в древнем лекарствоведении многих народов, была перенесена из Индии к арабам в трудах великого хивинца Бируни (XI в.). XI в. — это уже эпоха гениального Ибн Сины, «Канон медицинской науки» которого стал известным и на обширной территории Киевской Руси. В трудах Ибн Сины, весьма популярного на Руси, надлежит искать следы пока еще не вскрытых связей между древнерусской медициной и медициной Индии.
      Феодальная раздробленность Индии, в особенности усилившаяся после опустошительного набега Тимура (1398 — 1399), тяжело отразилась на всей индийской культуре, однако она продолжала развиваться.
      Несмотря на многие положительные качества древней и средневековой медицины Индии, она не была оторвана от господствовавшей тогда идеологии. С самого начала медицина Индии развивалась в условиях деления людей на высшие и низшие касты, в условиях антагонистических противоречий, угнетения и жесточайшей эксплуатации одного класса другим. Представители социальной верхушки всячески стремились затушевать зависимость болезней бедняков от социальных условий, обнищания и ограбления их господствующими классами. Для периодов господства храмовой идеологии были характерны попытки служителей культа скрыть от трудящихся истинные знания о природе. Ограниченность индийской медицины сказывалась в том, что в некоторых слоях не только народа, но и врачей существовала вера в астрологию, гадания, предзнаменования, в силу молитв и заклинаний.
      Аргументация для объяснения истинного происхождения и сущности болезни была несовершенной и наивной. Такими же примитивными были и представления о строении и отправлении человеческого тела, о механизме кровообращения, обмене веществ. Энгельс указывал, что в основе различных неправильных представлений о природе лежит низкий уровнь экономического развития, который в древности являлся часто не только условием, но даже и причиной ложных представлений о природе.
     
      ПРИРОДА ИНДИИ, МЕДИЦИНА
      И САНИТАРНЫЙ БЫТ ИНДИЙСКОГО
      НАРОДА ПО ПАМЯТНИКАМ
      ДРЕВНЕРУССКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ
     
      ведения о сказочной Индии имеются в древнейших русских народных сказаниях, в -былинном эпосе (былины о Василии Буслаеве, о Дюке Степановиче и др.). Отголоски сказаний об этой стране слышатся в некоторых вариантах стихов о Голубиной Книге и во многих русских сказках.
      С появлением первых литературных переводов круг представлений об Индии на Руси становится все более широким. В трудах сирийско-византийского хрониста Иоанна Малалы имеются цепные материалы о дорогах и торговых путях в Индию. Хроника Малалы была известна русским летописцам. В многочисленных житиях, проникавших на Русь из Византии, иногда приводились разрозненные, но довольно характерные черты быта далекой Индии (Жития Арефы, Онуфрия и др.).
      Составитель древнейшей русской летописи «Повесть временных лет» Нестор знал Индию и в списке стран вселенной поместил ее на одно из первых мест.
      В период феодальной раздробленности число литературных произведений об Индии настолько возросло, что они были объединены в цикл увлекательных рассказов «Об иньдейськом царстве», куда входили повесть «Александрия», собрание афоризмов «Стефанит и Ихнилат», «Житие и жизнь Варлаама пустынника и Иоасафа-царевича индийского», «Христианская топография», написанная Козмой Индикопловым, и др.
      Представления о сказочной Нидии были порождены утопической мечтой трудовых людей о странах, где все обитатели живут богато, не ведая горя, где все справедливы, не знают вражды и раздоров. Позже русские люди, конечно, узнавали, что рядом с довольством в Индии царит жестокий социальный антагонизм, нищета, голод и болезни.
      Нельзя не отметить, что произведения индийского цикла давали русскому читателю сведения, уже не столь отдаленные от действительности.
      Повесть «Александрия» была одной из самых популярных произведений древности, одинаково известная как пародам Запада, так и Востока. Списки «Александрии» известны от XIII — XIV вв., но есть основания считать, что ее знали на Руси уже в XI — XII вв. На Руси, вероятно, и сделан ее перевод с греческого.
      Та часть «Александрии», которая отразила историческое событие — вторжение весной 327 г. до н. э. войск Александра Македонского в Индию, интересна описаниями климата Индии, животного мира и растительности, нравов и быта жителей и их занятий.
      В повести говорится, что климат в этой стране неравномерен, зависит от рельефа: в горах холодно, а на равнинах нестерпимо жарко. Но средние климатические показатели для большей части Индии не заставляют желать ничего лучшего: «воздух зле сладка и зело предобра». В долинах почти нет зимы и растения никогда не прекращают ни цветения, ни плодоношения: «вькупе бо (в одно и то же время) ово цвететь, ово замячаеть (завязывается), ово зрееть»: имеется много плодовых деревьев: «имать же (страна спя) финика и орехы велпкия пньдейския». В Индии нередко можно встретить удивительные дикие растения («лядина»), которые, если съесть их, подбадривают уставшего человека, веселят и наполняют его сердце отвагой.
      Составителю «Александрии» Индия рисуется как страна минеральных источников. Можно видеть, как из глубоких недр земли выбиваются потоки горячей воды. Когда ее наливают в сосуд, то она «взвираеть» (бурлит) от пузырьков воздуха. Эти теплые ключи служат ча «цельбу человеком и скотом» и «лекуют» у них самые различные болезни. Эту целебную воду больные могут употреблять внутрь. Купание же — обновляет человека, он становится бодрым, жизнерадостным, юным (рис. 3).
      Особенно поразительным кажется автору повести обилие воды и влаги в некоторых местах Индии. Влажность почвы и воздуха в сочетании с высокой температурой становится источником изумительного разнообразия животных и растительных форм.
      По идее рукописи именно в этом факте огромной «растящей» силы природы Индии п следует видеть объяснение происхождению гигантских животных и растений этой страны, а также большому числу гадов и па-секомых, которые могут иногда приносить существенный Л вред человеку.
      Как видно, записи «Александрии» совпадают с современной характеристикой физико-географического облика, например большинства равнинных и приморских зон Индостана, где болотистые места часто являются резервуарами размножения кровесосущих насекомых — распрострапителей тропических заболеваний. Эта эпидемиологическая связь «лужного места» (заболоченной территории) с заболеванием воинов Александра отчетливо показана и на одной из древних русских миниатюр «Александрии» (рис. 4).
      Тем не менее сама по себе природа ни в какой мере не создает угрозы для жизни человека в Индии. Эта одна из идей «Александрии» вложена в уста главы «нагомудрецов», индийских философов, Дандамия, через которого Александр ведет беседу со всеми «нагомудрецами».
      Дандамий утверждает, что природа Индии благоприятна для народа. Он называет свою страну именем «Длгжити» («Долголетие»), потому что люди здесь не стареют: «живяхуть бо в острове том 100 и восемь лет старцы».
      В рукописи приведены мысли индийских философов по поводу приверженности человека ко всяким излишествам (пьянству, обжорству). Ко всем этим порокам было резко отрицательное отношение.
      Некоторые места «Александрии» не могут иначе рассматриваться, как апология вегетарианства.
      «Александрия» содержит высказывания, представляющие интерес для международных отношений нашего времени, ибо в них нашли отображение сокровенные мысли миллионов простых людей Индии. Индийский народ всегда ненавидел захватническую войну, отличался миролюбием. Война у «нагомудрецов» названа «грабежом». Они в упор ставят царю — завоевателю суровый и правдивый вопрос: «Зачем ты, будучи смертен, столько воюешь? Чтобы все себе взять? Куда ты все это денешь? Не достанется ли это другим?» И они до предельности кратко и запечатлевающе формулировали свое отношение к войне — «Мы же к внешним не котораемся» (мы не воюем с соседями).
      В угоду миролюбию «нагомудрецы» согласны на любые жертвы, рады пренебречь всеми удобствами жизни: чмы предпочтем смотреть на «дрязгы» (болота), созерцать до однообразия скучное небо, слушать вызывающее тоску «орлеклечетание», ходить в одежде из древесных листьев, питаться воздухом, пить одну воду, но только не было бы «которания», только бы избыть войну».
      «Житие и жизнь Варлаама пустынника и Иоасафа-царевича индийского» — одно из древнейших литературных произведений, тоже получившее широкую известность на Руси.
      Одна из особенностей рукописи — насыщенность ее медицинскими сюжетами. Наряду с халдейскими и «перьскими» (персидскими) врачами здесь упоминаются врачи из Индии, которые так и названы «врачами иньдийскими». Врачи эти — обладатели больших знаний, потому что долго обучаются у специальных наставников философии и врачеванию. Обучение ведется по книгам, из которых учащийся извлекает много знаний и по астрологии. Врачебное искусство индийских врачей достойно удивления и уважения. Врача можно всегда встретить как у постели роженицы, так и около «буя» (душевно больного). Врач не страшится обмыть язвы прокаженного, он первым приходит для подачи помощи раненому. С большим пониманием определены задачи врача, глубоко и тонко охарактеризован его. этический облик. Врач должен всей душой переживать страдания больного. Для него нет ничего более мучительного, как ожидание исхода болезни. В часы томительного наблюдения у постели умирающего больного врач превращается сам в тяжело физически и душевно страдающего человека.
      В житии уделено большое внимание описанию различных болезней и способам их лечения. Обилие нозологических форм, присущих преимущественно югу, позволяет сближать это произведение с медицинскими высказываниями ведического периода. Из диагностических приемов индийского врача на первом месте стоит исследование больного, которое делается по «жилобиению» (по пульсу). Лечебные средства, которыми пользуется врач, крайне разнообразны. Первенствующее значение придается «былиям диким», которые по современным представлениям могут быть приравнены к витаминосодержащим растениям. Они назначаются по преимуществу людям, ослабленным вследствие хронического голодания, в результате длительного заболевания. Но медицине Южной Азии небезызвестны также средства, очищающие кровь, применение огня с лечебной целью, хирургия.
      Одно из центральных мест в житии отведено вопросам воспитания детей, которое в семьях аристократов должно осуществляться при участки врача. Воспитатель во многом напоминает врача у постели больного по описанию его в Ведах. Он дает советы родителям устранять от детей все картины жизни, могущие вызвать тоску, мрачное настроение — это сцены смерти, похоронные про цессии, вид прокаженных, дряхлых старцев, «клосных» (лишенных рук, ног), слепых, «буев». Внимание ребенка должно быть направлено на явления и факты природы, которые были бы «добры и красны» (красивы и жизнерадостны), «на сретение» ребенку нужно «приводить» лишь то, «еже сладость сотворяеть». Общество ребенка — это постоянно «пляшущие и веселящися» люди, различные «позорища (зрелища) творящие». Все это необходимо для нормального развития ребенка, так как оно «ум его упражняет и сердце наслаждает», потому что веселие ребенок всегда «сам себе хощеть», потому что оптимизм глубоко свойственен природе детей (рис. 5).
      «Стефанит и Ихнилат» представляет собой сборник различных афоризмов, пришедший на Русь в XI — XII вв. и известный в списках XIII — XIV вв. Произведение является переработкой древнейшей индийской книги «Панчатантра» — этой «гирлянды цветистых народных сказок». Несмотря на попытку социальных верхов вытравить из рукописи элементы классового протеста, в рассказах удержались остроумнейшие народные сатиры на власть имущих. Басенный склад сборника нравился русским читателям. Не менее притягательной силой обладали многочисленные изречения сборника о медицине.
      По народной индийской мудрости, врач — это первый друг больного. Таким именно он и зарисован в поговорках сборника. Читателю, однако, дается понять, что в случае недуга обращаться надо только к опытному врачу. Всякий же, придерживающийся противоположных правил, просто напросто «боль неразумичен», отсталый, не умный больной. Характерно, что совершенно аналогичное сравнение приведено и в Изборнике Святослава XI в.
      Заслуживают внимания советы больному, как он должен вести себя на врачебном осмотре. Для успехов скорого излечения, сказано в сборнике, решающее значение приобретает показание больного; рассказ его о болезни должен быть правдивым, без всякой утайки: «ни убогому нищету свою пред другими прикрывати, ни болящему достоит от врача болезнь свою скрывати». Нельзя не отметить, что такую же или, пожалуй, еще более выразительную формулировку эта же мысль имеет в другом древнерусском сборнике народных поговорок — «Пчеле» (XIV — XV вв.): «мужь недужьный, творяй ся здрав, истаго здравия не обрящет» (больной, выдающий себя за здорового, никогда не получит исцеления).
      Подобно другим произведениям индийского цикла, в этом сборнике много замечаний о животных и растениях тропического климата; черты, которыми рисуются жилища, одежда, обувь, повозки, леса, реки, наводят на сравнение с бытом людей Южной Азии.
      В сборнике часты поговорки о грызунах («мышевех»), которые приносят большой вред человеку (в древней Руси мышами назывались и крысы). Общеизвестна распространенность этих грызунов в странах субтропической Азии и до сего времени. В сборнике довольно метко обрисованы особенности крыс: «мышеве» крайне назойливы и к тому же противны, они портят пищу, домашние вещи, разносят заразу. «Мышеве» проникают даже в хоромы богачей, и нередко сам царь вынужден есть хлеб, запачканный этими грызунами. Чтобы истребить крыс, простому народу нередко приходится ломать, сжигать или переносить свои жалкие постройки и домашний скарб в здоровые местности, а иногда даже бросать все добро на произвол судьбы и убегать, куда глаза глядят. Подобные места сборника — иллюстрации того тяжелого санитарного состояния, которое в прошлом на протяжении тысячелетий делало Индию мировым очагом по распространению чумы.
      Совсем иными особенностями отличается «Христианская топография Козмы Индикоплова» — тоже переводной с греческого памятник древнерусской письменности по списку XIII — XIV вв.
      Сведения об Индии были почерпнуты автором в результате его непосредственного наблюдения за жизнью и бытом пародов этой страны, которую он посетил в середине VI в. и. э. (Индикоплов — по-гречески «идикоплевст», что значит «плаватель в Индию»),
      Основной темой «Топографии» является определение строения вселенной, которое излагается Козмой в соответствии с ошибками, свойственными тому времени. Но весь интерес труда — в географических сведениях о далеких странах. Он подробно описывает дороги, которые вели в Индию из византийской провинции. Козма бывал на острове Цейлоне, названном в «Топографии» Топробан, на Малабарском побережье Индостана, откуда мощным потоком вливались самые разнообразные товары на рынки Византин и стран Средиземноморья. Козма не менее хорошо знал берега Эфиопии, остров Сокотора, его судно часто бороздило волны «Эритрейского моря», как тогда назывался Индийский океан. И до Козмы писатели сообщали торговые сведения об иноземных странах, но одновременно описывали также флору и фауну заморских стран, образ жизни и обычаи их жителей. Этой литературной традиции Козма отдал дань в полной мере. У него много описаний животных и растений Востока Книга снабжена большим числом рисунков, которые, как полагают, сделаны его рукой. Если это так, то они делают ему честь как художнику. Исследователи этих иллюстраций утверждают, что они были выполнены в живой реалистической народной традиции.
      На Руси «Топография» Козмы переписывалась в большом числе экземпляров. Любознательность древнерусского читателя в итоге одинаково подкупалась как чудесными рассказами Козмы, так в равной мере и теми красочными н большими по своему формату миниатюрами, которыми были обильно оснащены страницы этих рукописей. Любители тропической экзотики могли увидеть здесь рисунки диковинного «нозьдророга», буйвола, чудесных птиц, роскошных растений. Мужчины «тоземцы» всегда почти зарисованы полупагими, за охотой на диких зверей или в момент сбора плодов. Матери показаны с детьми, которых они носят па шее или за спиной. Все «иньдейския люди» с характерным внешним габитусом, высокие, стройные (рис. 6). (...)
      «Топография» Индикоплова вышла из сирийской литературной среды и была долгое время популярной у всех народов Востока. Сирийский язык служил торговым языком Ближнего Востока. Сирийская образованность пользовалась признанием далеко за пределами своей страны. Врачи Сирии часто бывали придворными лекарями на Руси. Об этом говорит хотя бы факт «ученого» содружества высокопросвещенного черниговского князя Святоши с личным врачом Петром «сурянином», о чем красноречиво рассказано в Киево-Печерском патерике. Так вскрывается еще одна линия возможной взаимосвязи между медициной Индии и древней Руси.
      Разносторонняя познавательная ценность «Топографии» Индикоплова достаточно тонко была понята русскими переводчиками еще в первые дни появления этого произведения на Руси. Вот как выразил свое восхищение автором «Топографии» один неизвестный ее древнерусский переводчик: «Одни люди старались собирать золото, другие насилием: овладеть землею или жемчугом и всякими богатствами, а господин этой книги мудро искал не жемчуга и дорогого бисера, и не золота, а достойного описания мира, и собрал богатство неисчезающее; тлеет все на земле, остается одно слово».
      Произведениям индийского цикла свойственна одна общая черта. Их содержание шло навстречу не только религиозной настроенности читателя, но оно давало обильную пищу его литературно-эстетическим вкусам и наклонностям. Нельзя отрицать того, что наряду с отвлеченными, фантастическими и легендарными сообщениями, библейскими взглядами в повестях и житиях этих сплошь и рядом передавались представления, хотя и смутные, но все же имевшие основу в действительной жизни и обычаях индийского народа.
      Своими экскурсами в область врачебного искусства, врачебной этики, описаниями отдельных форм болезней (проказы, слепоты, психоза и пр.), характеристиками физиологическпх состояний старческого, младенческого возрастов, беременности и пр. «Житие Варлаама и Иоасафа-царевича индийского» выступало перед русскими читателями в роли литературного передатчика положительных и исторически верных сведений о древнеиндийском врачевании — важнейшей части общей культуры древней Индии.
     
      РУССКИЕ ЛЮДИ В ИНДИИ.
      АФАНАСИЙ НИКИТИН
      И ЕГО ПУТЕШЕСТВИЕ В ИНДИЮ
     
      Ко второй половине XV в. происходило объединение отдельных русских княжеств в централизованное Русское государство. Объединявшаяся Русь накапливала силы, чтобы свергнуть ненавистное татарское иго. Росли города, росло и торгово-ремесленное население. Русские люди все больше начинают интересоваться другими странами. Купечество стремится активно участвовать в международной и, в частности, в восточной! торговле. Новогородские, московские, тверские, нижегородские торговые люди появлялись теперь на Балтийском, Черном, Каспийском морях и в прилегающих к ним западноевропейских и восточных государствах.
      Торговые и общекультурные связи Индии с городами Русского государства в это время отмечены рядом исторических памятников. Помимо пути через Индийский океан, страны Ближнего Востока, Византию, порты Черного моря п Киев, существовала караванная торговля Индии с древней Русью при посредстве рынков Средней Азии и Золотой Орды (рис. 8). Много индийских товаров лежало в складах Астрахани. В Новгороде для индийских купцов было построено специальное подворье («Хапульский двор») — от слова Кабул — столица теперешнего Афганистана.
      Из сказанного становится попятным, что когда знаменитый наш соотечественник Афанасий Никитин в начале второй половины XV в. начал свое путешествие от Твери в Индию, то это обстоятельство в глазах тогдашнего русского общества отнюдь не было случайным эпизодом, а рассматривалось русскими людьми как вполне естественное отражение возросших экономических и культурно-исторических интересов обоих великих народов.
      Путешествие Никитина в Индию принадлежало к замечательным событиям в истории путешествий средневековой Европы.
      Путевые заметки Никитина об Индии, озаглавленные «Хожение за три моря», вошли во Вторую Софийскую летопись 1475 г. и принадлежат к выдающимся творениям древнерусской литературы. Исключительный интерес приобретает «Хожение» и для понимания древних связей русского и индийского народов в области медико-санитарной культуры.
      В этом сравнительно небольшом литературном произведении имеется ряд зарисовок картин природы Индии, разнообразнейших сторон культуры и быта ее народа.
      Такая разносторонность содержания «Хожения» послужила основанием к использованию ее учеными различных специальностей. На протяжении всего прошлого столетия и по сие время оно привлекает внимание историков, занимающихся прошлым нашей родины и историей Индии. В XIX в. сочинение Никитина было переведено на немецкий и английский языки.
      Наряду с описаниями транспортных путей, внешнего облика городов Никитин попутно касается вопросов плотности населения, плодовитости индийцев, говорит о санитарном состоянии населенных пунктов, питании индийцев, указывает на особенности родовспоможения, погребальных обычаев, знакомит читателя с тамошними товарами, среди которых было немало известных в Индии и на Руси лечебных средств.
      Как торговца, Никитина интересовали в Индии цепы на краски (индиго), лаки. О мускусе, который был предметом экспорта из Индии во многие страны, он также делает замечания на страницах своей рукописи. Среди пряных веществ перечисляются циннамон, перец, мускатный орех, шафран, сахар, имбирь, корица, гвоздика и пр. (Никитин упоминает о берилле, виденном им на Цейлоне, из которого в древности изготовлялись у многих народов, в том числе и на Руси, увеличительные приборы типа очков для работы с самыми топкими объектами ремесла, для чтения и переписки рукописей.
      Никитину как новому человеку, естественно, не могли не броситься в глаза некоторые этнографические и антропологические особенности жителей Индии, и он записал: «а мужи и жены все черны, яз хожу куды, ино за мною людей много, дивятся белому человеку». В другом месте дневника он еще раз замечает: «да болкаты (то есть черны) все». Никитину казалось необычным, что женщины в Индии ходят с непокрытой головой и обнаженной грудью. Это считалось в то время на Руси большим грехом и «позорищем»: «а женки ходят голова не покрыта, а груди голы, а волосы в одну косу плетены».
      Он отмечает факт высокой рождаемости среди народов Индии: «а (женки) все ходят брюхаты, дети родит на всякий год, а детей у них много». Как совсем невиданное на Руси бытовое явление, с особым вниманием Никитин описал обычай индийцев-мужей помогать своим женам во время родов: «а у жены дитя родится, ино бабить муж» (т. е. при родах жены роль повивальной бабки исполняет муж).
      При всем сказочном богатстве природы Индии и громадной ее населенности в ней господствовали социальные противоречия, невиданная забитость и бедность трудящихся масс. И это тоже не ускользнуло от внимательно присматривавшегося ко всему русского путешественника. По выражению выдающегося русского индолога прошлого века И. П. Минаева, Никитин оказался первым, кто разгадал настоящее положение дел в Индии.
      Никитин бегло коснулся повсеместного обычая сожжения индийцами трупов умерших людей, который в дни Никитина на Руси уже был забыт: «а кто у них умреть, они тех жгуть, да пепел сыплють на воду».
      Характеристика питания населения Индии — это тема, к которой Никитин возвращается не раз, охотно говорит о ней и всегда довольно распространенно. Однако ни о составе, ни тем более о питательности пищи низших слоев населения он не может сказать ничего похвального: «а ества их плоха, а ядять брынец (сыр?), да травы ядять разный». Как бы в подтверждение «Александрии» Никитин говорит, что «индеяне» «воловины» совсем не употребляют в пищу. Вино делается из кокосов: «вино же у них чинять в великих оресех». А хлебную водку, столь обычную у русских, в ГТндии не изготовляют подобно тому, как не изготовляют они и никаких напитков из меда: «а вина (водки — Н. Б.) ни пьют, ни сыта, ни меда».
      Скатерть на столе, нож и ложка для русского человека времен Никитина — это самое привычное понятие, и Никитин не мог пропустить мимо своего внимания отсутствие этих столовых приборов у местных жителей: «а ножа индустанци не держать, а лжицу не знають». Зато с видимым удовлетворением он отметил обычай омовения индийцами рук перед едой, впрочем не разгадав культовой основы этого церемониала.
      Никитин не ограничился закреплением торговых связей с индийским народом, он внимательно изучал его жизнь. Записки Никитина проникнуты уважением к индийской культуре, искусству, восторгом перед величием и красотой труда индийских ремесленников и крестьян. Основная идея его сочинения — это необходимость братской дружбы и мира между индийским и русским народом. Об этой обоюдной симпатии сказал в своей речи на открытии памятника Никитину посол Республики Индии г. Менон: «И где бы ни находился Никитин в Индии, он благодаря своему замечательному открытому характеру везде находил друзей».
      Приблизительно через полстолетия после посещения Индии Никитиным правительство Индии сделало попытку к активному сношению с Русью. В 1532 г. в Москву прибыл посланник императора Бабура Ходжа Гусейн для заключения договора о дружбе. В царствование Михаила Федоровича на Волге обосновались индийские купцы, а в Астрахани в 1625 г. по приказу воеводы был выстроен индийский караван-сарай.
      Во второй половине XVII в. в Москву приглашались индийские мастера, особенно ткачи. К 1695 г. приурочивается поездка в Индию русского торгового представителя Семена Маленького, который посетил Дели и был принят его правителем Аурангзебом. Но все эти события, к сожалению, не привели в то время к упрочению культурно-исторических связей двух народов. Это время совпало с вторжением на территорию Индии западноевропейских колонизаторов. Вслед за тем, когда на рубеже XV — XVI вв. вначале португальцы, затем англичане бросили якорь у берегов Индостана, международное влияние Индии стало клониться к упадку. Когда-то бойкая караванная дорога из Индии через города Средней Азии, путь через Аравийское море, Персидский залив и Малую Азию к Северному Причерноморью стали постепенно вытесняться морским путем от Индийского океана, Атлантикой к Лиссабону и далее к портам Западной Европы.
      В XVI в. московские купцы вынуждены были закупать индийские товары окружным путем через Геную, Венецию, Марсель, города Ганзейского союза, Польшу, Литву.
     
      ЛЕКАРСТВЕННЫЕ «ЗЕЛИЯ» ИНДИИ
      В ДРЕВНЕРУССКОЙ МЕДИЦИНЕ
     
      а Руси применялись индийские лекарственные вещества растительной природы, минеральные и органические.
      Источниками изучения вопроса о лекарствах Индии, применявшихся в древнерусском врачевании, могут служить древнейшие (XI — XIV вв.) и более поздние памятники древнерусской письменности (XV-XVII вв.).
      Читатели древней Руси проявляли большой интерес к ботанике и зоологии, из которых в прошлые века черпались основные знания о фармацевтических средствах. Во многих памятниках даже культового содержания нередко можно было встретить ссылки на лекарства, применявшиеся Гиппократом, Галеном. Древнерусские книжники знали труды древнегреческого ботаника Диоскорида. Упоминание о другом древнегреческом ученом — «отце ботаники» и ученике Аристотеля Теофрасте — имеется у Даниила Заточника (XIII в.). Такие же разрозненные сведения о целебных веществах, родиной которых был Восток, можно найти в апокрифической литературе, Изборниках Святослава 1073 — 1076 гг., в многочисленных ранних житиях византийских «святых», Прологе, Златоструе, Маргарите (XII в.), Шестодневе Иоанна Болгарского (XIII в.), «Пчеле» (XIV — XV вв.). Одна из древнейших рукописей, Палея, часто упоминает о благовониях, «умащениях» лечебных и тех, что создавали красоту лица и тела, о пряностях и фруктах, перевозившихся на вьючных животных из далеких стран на Запад.
      Любопытные сведения об индийских зелиях имеются в рукописях, известных еще с XII....-.XIV вв. под названием требников, монастырских обиходников, торжественников. Они встречаются также в азбуковниках, появившихся приблизительно с XIV в. и представлявших древнерусские энциклопедии. Позже (XV — XVI вв.) на Руси появились переводные Люцидарии и книги, теперь известные под именем Псевдо-Аристотелевых сочинений, например Врата Аристоплсвы. В них восточные и, в частности, индийские травы, корения описаны главным образом как пищевые средства, но нередко рассматриваются и с точки зрения пригодности их для лечения некоторых болезней. В этом же плане, частично кулинарном, частично фармацевтическом, рассматриваются зелия Востока в Домострое (XVI в.), древнерусских словарях Зизания (XVI в.), Берынды (XVII в.). Некоторое, внимание отводится восточным пряностям в качестве пищевых средств в произведениях древнерусской сатирической литературы (XVII в.).
      Обособленное место в кругу источников принадлежит торговым книгам XVI — XVII вв. В них отображена торговля лекарством и между Русью и странами Западной Европы.
      Но самую важную группу древнерусского рукописного наследия об индийских лекарствах составляют древнерусские «врачевские» книги наиболее обстоятельным из них следует причислить травники и вертограды, в отрывках известные уже в Киевском государстве. С 1534 г. в Москве стал приобретать большую известность Благопрохладный Вертоград, переведенный не без участия русских «немчином» Николаем Булевым с первопечатного «Гортус санитатис» (Сад здоровья). Впоследствии Вертоград 1534 г. неоднократно переписывался русскими знатоками медицины, содержание его значительно обновлялось, сокращалось. И тем не менее эта огромная компиляция сведений по терапии самых разнообразных болезней и о лекарствах всего древнего мира, и теперь еще сохраненная в списках второй половины XVII в., представляет весьма внушительное литературное произведение, заключенное в трех томах с числом страниц более 2500 и многими рисунками лекарственных растений! Один том находится в Историческом музее Москвы, а два других — в Государственной публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.
      Основа лекарствоведения этого Вертограда касается главным образом XVI — XVII вв., т. е. времени уже после Афанасия Никитина и Васко да Гама. Но вместе с этим в нем очень много данных о лекарственных средствах Индии более раннего периода.
      Для уточнения лекарственной географии в пределах восточных стран большую помощь могут оказать списки древнерусских космографий. Они переводились у нас, начиная с XVI в., с трудов западноевропейских и славянских авторов (Меркатора, Бельского). Эти космографии, впитавшие в себя сведения уже после открытия стран Нового Света, помогают диференциации растительных лекарств Индии от лекарственных видов Южной и Центральной Америки, отчасти западных берегов Африки. Русские лечьцы знакомились по космографиям с некоторыми новыми лекарственными растениями, такими, например, как «табаку», «кокам» (кокаиновый куст), «кондурангу» и др.
      Огромный источниковедческий материал, ограниченный, правда, почти целиком XVII в., содержат дела Аптекарского приказа.
      Сведения о «камениях», т. е. лекарственных веществах минеральной природы, черпались из сочинении Аристотеля, Плиния, Гиппократа и проникали на Русь так же, как и сведения о других фармацевтических средствах, через Византию.
      Великий хорезмский ученый хивинец Бпруни (972 — 1048) дал подробное описание большого числа восточных минералов и металлов. Сведения о них он получал из трудов индийских ученых, а также путем непосредственных наблюдений. Сведения Бируни о минералах в значительной мере вошли в состав трудов Ибн Сины. Естественно поэтому, что ссылками на многие минералы буквально пестрят древнейшие русские памятники письменности, начиная с Изборников Святослава и кончая более поздними книгами типа азбуковников, люпидариев, в которых имя Ибн Сины встречается часто.
      На Руси добывалось издревле болотное железо, соль, в древнерусской технике широко применялся янтарь, с XV в. у нас стали действовать железные рудники, русские знали пирофиллит, добывавшийся в Волынском княжестве, и уже с периода феодальной раздробленности умели изготовлять из него присыпку в виде талька; аметист в XVI в. получали на далеком севере в Кандалакше, белую слюду привозили из Карелии и торговали ею со странами Западной Европы.
      Однако лучше всею сведения о лекарственных минеральных веществах итожены в Вертограде 1534 г. Его «лапидарий» - раздел о «каменях» касается 122 названий, и около четверит их связаны своим происхождением с Индостаном и прилетающими к ним островами «Молюкой», Цейлоном и другими. В отношении индийских «камений» в Вертограде часто приводятся данные о местах их разработки, причем называются скалы, горы, долины рек, морские берега, сообщаются иногда даже способы их огранки «каменедельцами»: «а в индейских странах тот камень (берилл) режут на четыре углы и лице на него полагают». Попутно сообщаются разнообразные исторические анекдоты, связанные с названием камня, местом его первоначальной находки и т. д. Еще более любопытны попытки Вертограда подкрепить все это филологическими справками. Об опале, например, сказано: «а тако назван сей камень по земьли иньдейская». В современных руководствах по минералогии действительно утверждается, что это название имеет санскритский корень «упала», от которого, между прочим, происходит и общеизвестный интернациональный химический термин «опалесценция».
      Русские ученые всегда уделяли большое внимание древней Индии. Достаточно упомянуть хотя бы известного индолога Минаева, а также автора, крупного труда по древней восточной торговле Хвостова. В советское время вышли издания «Хожения» Никитина, одно под редакцией акад. Б. Д. Грекова и чл.-корр. АН СССР В. П. Адриановой-Перетц (1948), другое — А. М. Осипова, В. А. Александрова, И. М. Гольдберга (1951). В примечаниях к этим изданиям имеются ценные объяснения пищевых и пряных (лекарственных) товаров Индии. Обстоятельной современной идентификацией многих лекарственных средств Индии снабжены также примечания И. Магидовича к недавно вышедшим двум переводам: с английского «Айорской путь в Индию» Г. Харта и с французского «Книга Марка Поло» И. П. Минаева. Не
      заменимую помощь исследователю истории лекарств Индии оказывают многочисленные, издававшиеся в последние два десятилетия труды И. Пигулевской по истории культуры Востока и в особенности ее работа 1951 г. «Византия на путях в Индию», а также история древнего Востока акад. В. В. Струве, труды акад. А. П. Баранникова и др. Книга Д. Неру «Открытие Индии» занимает одно из почетных мест в источниковедческом списке.
      Торговые пути и способы транспортировки лекарственных товаров. Торговых путей из Индии в древнюю Русь было много.
      В условиях продолжительного и опасного пути под палящими лучами солнца все товары, во избежание порчи и для экономии транспортных средств, старались доставлять в компактном, сухом и прессованном виде.
      В качестве вьючной силы в памятниках древнерусской письменности упоминаются слоны, верблюды, буйволы. Некоторые из этих животных изображены на миниатюрах Индикоплова (рис. 10). Лошадей в Индии было мало; они не выдерживали ее жаркого тропического климата. Широко использовался труд носильщиков-мужчин, иногда и женщин, особенно в горных районах страны.
      При транспортировке товаров важнейшее значение придавалось таре и способу упаковки. Козма Индикоплов щ уделил особое внимание этой «науке» и показал на своих рисунках многие виды тогдашней упаковки товаров — вьюки четырехугольной формы, ящики, «мехи» (мешки), нанизанные на веревках (нитях) фрукты, корения и ягоды. Им описан даже способ укладывания пежних плодов s на рыхлые волокна и древесные стружки.
      Тара делалась из пальмовых листьев, бамбука, «скарлушины» кокосового ореха. В Индии вместо кожаных мешков употреблялись мешки из волокон пальм, джута, хлопчатобумажные, шелковые. Жидкие вещества (бальзамы, незастывающие лаки, соки) перевозились в керамической посуде, в сосудах из слоновой кости, костей гиппопотама, «коркодиля», брони черепах. Самые ценные благовонпя перевозились в фарфоровой посуде, получаемой из Китая. Если нужно было доставить большие партии лекарственных жидкостей не столь ценных, их наливали в бамбуковые стволы или объемистые пустые тыквы — «колебасы». Этот термин применительно к тыкве-горлянке встречается в русских памятниках приблизительно с XIV в. Сучья и стволы сандала, доски эбенового дерева, палочки тростникового сахара перевозились в пучках и по преимуществу водными путями.
      Восточные товары русскими купцами перегружались в «сумы переметпыя», «чамоданы». Жидкости переливались в «кади липовые», корчаги; сухие товары завертывались в «рогозины» — плетенки из камыша, лыка; сыпуче — размещались в «мехах» из холста, конопли, льняного полотна, крапивы, хмеля.
      Восточные товары прежде чем достичь русских рынков проходили через руки бесчисленных перекупщиков арабов, персов, сирийцев, греков. В северных портах Черного моря товары перепродавали предприимчивые генуэзцы, с XVI в. — западноевропейские купцы.
      При многократных перегрузках, расфасовках на путях следования, в складских помещениях, караван-сараях перекупщики всячески старались друг друга обмерить, обвесить, перепродать товар негодный, сбыть дешевую вещь за дорогую. Врачи больше всего терпели от этой фальсификации, так как лекарства оказывались малодейственными. Вот почему почти все лечебники изощряются в подыскании самых нелестных кличек в адрес нечестных купцов: «оманщики», «люди фалсивыя», «звери лютыя», «змееве».
      Чтобы придать дешевым лекарствам запах благовоний, их помещали вместе с дорогими ароматическими веществами в один сосуд на продолжительное время. Так. например, подделывался калган, гвоздика. В соки горьких лекарств подмешивали полынную воду, воловью желчь. Среди «хитроков» иноземных купцов были и такие, которые с замечательным искусством, по словам лечебников, — «уподобляли» собачьи кости слоновым бивням, высоко ценившимся также и как лекарственное средство. Страницы торговых книг и в особенности врачебников испещрены указаниями на браковку товаров, в них приводятся порой очень обстоятельные инструкции, касающиеся кондиционности фармацевтического сырья. Ревень надлежало принимать лишь тот, который имел бы «коренье толсто аки копыта конския». Гвоздика должна быть «серая, без мелочи», а «шапочка» ее походить па «зубной корень», корицу покупать лишь «пряную» и ту, «коя длиною в аршин», «мушкатныя орехи метать прочь, коли они не свежи, а знати, коли свеж — уколи сто, сок выступит, а в сухом соку нет». Употреблялись органолептические способы определения сырья. Для определения веса предмет помещали в чистую воду с подмесью соли. Для испытания стойкости окраски «зелие» помещалось около «жару печнаго» пли выставлялось па солнце. Для отличия недейственных лекарственных растений от настоящих и ценных в терапии на страницах медицинских рукописей делались сравнительные зарисовки, например, двух видов ревеня: индийского и того, который произрастал по берегам Черного моря (рис. 11). Некоторые, особенно редкие «зелия», рекомендовалось покупать при условии, если они снабжены печатью государства, откуда привезено, или печатью купца-оптовика. Печать служила гарантией доброкачественности товаров. Такие печати иногда зарисовывались на миниатюрах некоторых списков «Топографии» Индикоплова. Много говорится о свинцовых пломбах и печатях на лекарственных упаковках и во «врачевьских книгах».
      К одной из любопытнейших частностей древней индо-русской торговли медикаментами относятся описания в русских лечебниках способов природного получения некоторых лекарств на месте произрастания растения в самой Индии. Такие заметки носят характер небольших исторических очерков по лекарственной ботанике южных стран, характеризуют высокий уровень древнерусской медицинской литературы, показывают острую пытливость и глубокий интерес ее составителей к индийскому народному быту. Отрывок текста с описанием добычи «гуммы» при помощи ранения дерева через шкуру животного стрелами и рогатинами индийцев ввиду особого интереса приведен в фотографии из Вертограда 1534 г. (рис. 12).
      Древнерусским памятникам эпохи феодализма были хорошо знакомы многочисленные «зелия врачевьския», доставлявшиеся из таких стран и городов, как Александрия, Багдад, Египет, Эфиопия, Аравия, Персия. На Русь приходили также товары «от срацын», греков, с островов Родос, Кипр, Кос, из Генуи, Венеции, Сицилии. Но ни одна из этих местностей Азии, Африки и Западной Европы не в состоянии была конкурировать с Индией ни по числу, ни по качеству импортных медикаментов. Индийские «зелия» на Руси явно и всегда предпочитались аналогичным медикаментам других стран. Такая похвала в адрес индийских бананов, кунжута, фиников и в особенности имбиря и многих других «зелий» имеется часто и в лечебниках, и в торговых книгах, и в более ранних памятниках письменности (рис. 15).
      Ввиду того, что Индии в древности принадлежали некоторые острова Тихого оксана, соседние с ней территории современной Бирмы, Аравии, восточных берегов Южной Африки, было б более закономерным заменить понятие «зелия иньденския» термином «зелия индомалайского происхождения».
      Идентификация названий старинных русских лекарственных растений крайне трудна, а порой даже невозможна. Вследствие этого приведенная видовая характеристика ботанических форм Южной Азии, се животных является условной. Многие детали о лекарствах Индии остаются еще неизвестными, и наша попытка показать их на основе имеющихся данных представляет лишь пробный шаг.
      Лекарственные средства описываются в том порядке п последовательности, в каком они приводятся в памятниках древнерусской письменности и по преимуществу в лечебниках, торговой книге, космографиях. Таким образом, перечень лекарственных средств охватывает в основном период XVI — XVII вв. Но в него включены зато названия лекарственных средств бесспорно индийского происхождения. Более древние источники оговорены в тексте особо.
     
      Лекарственные средства
      минеральной природы
     
      Среди индийских «зелий» в лечебниках описаны: олово, которое, однако, видимо, приходило лишь транзитом через Индию из Малайи, «мышье зелье» — мышьяк, сурьма. Из мышьяка живописцы делали краску, а лечьцы употребляли его как депилятор при болезнях кожи, сопровождавшихся разрастанием рогового слоя. Очень любопытно указание на «зелие», названное «мышьим огнем». Видимо, это какое-то соединение фосфора. Говорится, что этот камень «в нощи храмину осветит» и что он служит для отравы животных, в особенности грызунов (unde nomen).
      Г. Харт сообщает о том, что ртуть и киноварь экспортировались португальцами из Европы в Индию в XVI в. Между тем, еше в Ведах говорится о свойствах ртути. Популярность ртутных соединений продолжала сохраняться в индийском народе и на соседних островах Индийского океана и в новую эру. Марко Поло (XIII в.) сообщал, что жители Малабарского побережья считают полезным ежедневное внутреннее употребление в небольших дозах ртути с серой. Киноварь же — производное ртути употреблялась ими для окрашивания в красный цвет государственных печатей.
      Мнение о ртути, как лечебном и профилактическом средстве, проникло и в древнерусские космографии, в которых о жителях островов, окружающих Индию, записано, что они «от поветрия морового платне намазывают меркуриум самблиматум, арсеникум и иными тому подобными мастями, платье на себе носят часто переменное, и оттого помощь от поветрия морового бывает».
      Древнерусские лечебники тоже категорически подтверждают факт завоза ртути на Русь через Византию из Индии. Металлическая ртуть была хорошо известна русским ремесленникам древнего Киева, о ней упоминается в житиях XII — XIII вв. Там приводится характеристика этому металлу, который назван «легко раздробляющимся на мелкие путовици, легко опять соединяющимся вместе». Киноварь на Руси издревле употребляли в иконописании. Ртутными и киноварными «мазунями» умело лечили кожные болезни, изгоняли нательных паразитов, хорошо знали, что пары ртути очень вредны для человека и «всех животов» (животных), умели предупреждать стоматиты, появлявшиеся при неумеренном употреблении ртутных соединений.
      С Индией лечебники связывают еще одно лечебное зелие — «тутию», или «тусию». Так называлась в старину окись цинка. Так как «тутию» на Руси чаще всего применяли для лечения глазных заболеваний в смеси с сурьмой (индийского импорта) и с миробаланом (типичным и эндемическим индийским растением), то это позволяет предположить, что и самый рецепт явился на Руси как продукт влияния древнеиндийского врачевания. Наличие цинка в «тутии» и большого процента таннина в миро-балане не могло не сказаться положительно на лечении воспаления конъюнктивы глаз и век, почему и сама рекомендация русскими лечебниками этих средств в глазной практике носила безапелляционную форму: «емли сурму да мироболона желтыя да тутию, всех поровну, и толки их мелко и разведи их водою гуляфною (настоем из лепестков розы), и будет в том колерик, сиречь вода очная, и то с кужелом (куделью) прикладывай или помазуй веки очныя, и оттого гнойное течение и слезное уймется и оток поляжет».
      Имеется основание считать, что сведения о целебном значении магнита в хирургии -глаза проникли па Русь также из Индии. Адамант, или магнитный железняк (магнетит, представляющий окись железа), был одним из минералов, воспетых еще эпосом народов Южной Азии. В Китае он считался волшебным камнем и его закладывали в изголовье на ночь, чтобы всегда сохранять остроту зрения. Китайцы с его помощью изготовляли компасы, а в Индии магнит употреблялся в медицине для извлечения из глаз и ран тела железных осколков, о чем сообщают Веды.
      Магнитный железняк широко применялся у русских лечьцов с тем же назначением, которое он имел у индийцев эпохи ведической литературы. Об этом свидетельствует следующая запись: «Аще хощеши ядро вывести из человека пищалное или железно стрелное, возми камеи магнист да сотри его мелко да смешай его с ужовым салом, да мажи на ужову кожу, да приложи к ране, ино в третий день и выйдет вон, а на день прикладывай по дважды, а будет в костсх и ты боле прикладывай». Этот замечательный рецепт занесен на страницы одного из русских рукописных лечебников по списку XVII в., извод которого, судя по обилию в нем грецизмов, почти полному отсутствию корней романского и германского языков, восходит, однако, к XV — XIV вв., а может быть, даже и к эпохе Киевского государства. Это говорит о проникновении к нам идеи медицинского употребления магнитного железняка не из стран Западной Европы, а через Византию с Востока и в очень раннее время.
      Оттуда же или точнее с северных отрогов Гималаев, теперь частично занимаемых Афганистаном, привозили на Русь синий поделочный камень лазурит (ляпис-лазурь). Он разрабатывался там еще за 2 — 3 тысячи лет до н. э. и вывозился в отдаленнейшие страны, вплоть до Египта. Помимо употребления в живописи, «лапис лазоли», как называли его па Руси, широко использовался древнерусскими врачами при многих болезнях в виде порошка, считался неплохим слабительным, возможно, ввиду наличия в нем элементов сернокислого натрия; но наивысшую терапевтическую славу он заслужил своей способностью излечивать все виды перемежающейся лихорадки и в особенности «трясавицу четырехдневную» («квартоно»).
      Среди привозных из Индии можно отметить еще следующие «камения». Анфракс, или анфрак (или чаще «углие» по древнерусской орфографии), т. е. гранат, представляющий минерал из групп графитов, упоминается еще в Шестодневах (XIII-XIV вв).
      На Русь импортировали его только из Индии. В современной минералогии принято считать, что самые лучшие гранаты (альмандины) лишь в Индии. Возможно, благодаря в этом минерале элементов алюминия, он и использовался в порошках как заменитель квасцов у древнерусских ремесленников и лекарей. Хирурги его применяли для смазывания послеоперационных ран. Этот камень использовали при лечении сибирской язвы. В связи именно с этим или, может быть, в силу отдаленного сходства его окраски с цветом сибиреязвенной пустулы и стоит его греческое название анфракс, русское — углие, латинское — карбункулус, что значит «уголек».
      Алмаз, или по древнерусской прописи «алмас», также называемый «адамант», был широко известен среди русского народа именно как «камение индийское». Существовала легенда, что впервые он был открыт Александром Македонским в Индии. В лечебниках об алмазе содержатся, помимо фармацевтических сведений, и некоторые физико-химические данные. Так, записано, что ом имеет цвет нашатыря, «огнь его неймет, ни паки иными вещьми его вредити можем». Далее говорится, что по своей крепости алмаз «крепчяе всех камений», поэтому и требуют его «златодельцы к своим рукоделием». Хорошо была знакома русским ремесленникам способность алмаза прилипать к некоторым жировым смесям, на чем, между прочим, основана техника его извлечения из концентратов обогащения и на современных копях. Возможно, это древнее наблюдение и дало повод применять «камень алмас» для смазывания краев слизисто-гнойных ран и язв, им натирали цинготные десна и шатающиеся зубы, чтобы они приобрели прежнюю крепость.
      Из агата, или «ахатиса», как он назван в Изборнике Святослава 1703 г., в древности делали сосуды для перевозки и хранения благовоний, нготи (ступки) аптекарские, пестики, лекарственные сундучки. Уже с XI в. агат славился как лечебное средство в виде мази или присыпки при укушенных ранах, будь то язва «скоропинная» (от скорпиона), или язва «от укушения человеческаго зубнаго». Представляя по своему химическому составу двуокись кремния, агат, может быть, и оказывал некоторое подсушивающее действие в подобных случаях. Для изготовления лечебных мазей его смешивали с медом. Небезинтересно отметить, что для улучшения протравы при окраске агата современная минералогическая техника тоже применяет мед как одно из наиболее рациональных средств.
      В лечебниках описана и разновидность агата — оникс. Там сказано, что он благодаря специфическому чередованию в его слоях белых и томных полос «подобен есть ноготю перстовному». Показания к лечению этим камнем были те же, что и агатом. Об ониксе существовало мнение, что он может «воитти в око человека безо всякой болести». Не поэтому ли из него изготовлялись «копии кровопусьтныя» — инструменты для кровопускания, а пластинками из камня оникса снимали «туск с очей», употребляя их, таким образом, вместо инцизионных скальпелей при катарактах и лейкомах.
      В офталмологии в древности применялся и берилл. На Востоке и в странах Европы из него изготовляли увеличительные приборы в виде луп, пенснэ, очков, которые находили большой спрос у ремесленников, работавших с наиболее изящными предметами, у писцов и переписчиков книг, эмальеров, кружевниц и других мастеров.
      Несмотря на добычу собственного аметиста, на Руси предпочтение отдавалось индийскому аметисту: «а тог аметистов камень, кои привозят из иньдейскпх стран, дражайши есть всех каменей, кои суть цветом багряны». Он почитался как противоядие при алкогольном отравлении.
     
      Лекарственные средства
      животного происхождении
     
      На Руси исстари был распространен обычай лечения болезней частями, органами, желчью, соками животных, яйцами птиц, масляными, водными, винными вытяжками из тел насекомых. Для доказельства этого достаточно упомянуть старинные средства — бодягу, муравьев, шпанскую мушку, называвших в лечебниках «червочек зеленой». Огромную популярность у нас приобрели бобровая струя, тестикулы голубей, зайцев, баранов, рыбий жир, в особенности тресковый и пр. Ассортимент лечебных средств животного происхождения широко пополнялся еще извне, из других стран.
      Одним из весьма популярных лечебных средств, и не только на Руси, но и у многих других народов древности, считался «камень безоар», или «безуй», находимый в кишечнике многих жвачных, особенно у диких горных козлов, у антилоп. Обычно круглой формы и различной окраски, одни из таких «камней» состояли из щавелевокислой или фосфорнокислой извести, другие представляли ароматические соединения, а третьи являлись остатками растительной пищи или волосками, склеенными особым веществом. Особенно дорого ценились камни зеленого, голубого и серого цвета.
      Очень высоко ценился «безоар», привозимый из Индии, Его восхваляли такие «мудрецы», как «Ипакрат», «Галин», «Овисина». Действительно, в Медицинском Каноне Ибн Сина рекомендует применять индийский безоар при некоторых заболеваниях, например в качестве вяжущего при поносах, возникавших от неумеренного потребления слабительных. Русские лечьцы назначали безоар также при любых расстройствах «стомаха» (желудка) и кишечника.
      В настоящее время безоар — предмет далекой истории и в медицине европейской давно уже не употребляется. Впрочем, некоторые из иностранных фармакологов даже прошлого века считали безоар за сычуг или даже части свежевырезанного желудка, поджелудочной железы, печени животных. Если принять подобную трактовку, то можно уже не столь сурово осуждать древних врачей за их наивную веру в чудесное действие безоара. Ведь пепсин, панкреатин, натуральный желудочный сок собаки, свиньи и до сего времени являются весьма действенными терапевтическими средствами в современной научной медицине.
      Заслуживает внимания история еще одного средства, также животного происхождения и также прибывавшего к нам из Индии. Речь идет о секрете мускусной железы кабарги, который является источником весьма ценимого мускуса («мьскусь» по памятникам древнерусской письменности). В настоящее время кабарга водится на самых высоких горах Китая, Индии и у нас на Дальнем Востоке (рис.13). Добываемый советскими охотниками мускус применяется в парфюмерии. Но в далекое время мускус, пожалуй, больше почитался не за его ароматические свойства, а как могучее целебное средство. В средневековой медицине Западной Европы мускус ценился наравне с бобровой струей — «родоначальницей» медикаментов («Mater rnedicanientorum»). Его применяли при болезнях сердца, при нервных страданиях, у эпилептиков, душевнобольных, в особенности находившихся в состоянии «меланколии» и «кручины черной», пытались им даже лечить людей, страдавших запоем.
      В лечебниках имеется не мало указаний на индийскую амбру и панты. Завоз амбры из Индии в Византию, а через нее на Русь был вполне возможен. По крайней мере, Марко Поло неоднократно подчеркивает в своей книге обилие продажной амбры в Индии по той причине, что в Индийском океане водилось много китов и кашалотов.
      Под древнерусским словом «амбер» следует понимать не спермацет — жидкой консистенции жир, в огромном количестве добывавшийся от некоторых видов кашалота (Physeter catodon), а сгустившийся секрет выделительной системы этих животных. На Руси «амбер» применялся как благовоние, а лечьцами широко использовался в качестве тонизирующего средства при заболеваниях сердца.
      Для истории индо-русской фармацевтической торговли не меньший интерес представляют панты. Так называются молодые рога пантовых или пятнистых и благородных оленей (марала и изюбря). Наполненные кровью и лимфой, рога подвергались удалению, которое производилось опытными людьми; они же обеспечивали за оперированными животными долгий и внимательный уход. На Запад в свежем виде панты не транспортировались. Рога долгое время вымачивались в различных жидкостях, потом сушились на солнце и, наконец, в виде, «отирков» (спилков или стружек) закупоривались в керамический сосуд, бамбуковые трости или чаще в «крабицы» (шкатулки) Из драгоценных камней и в таком виде отправлялись в далекий путь через моря и пустыни в Византию, откуда попадали и на Русь.
      Пятнистые пантовые олени сейчас акклиматизировались в заповеднике Аскания Нова (Херсонская область). Большие совхозы-олениики по воспитанию других видов пантовых оленей (маралов) находятся в Гувинской автономной республике. Из рогов этих оленей добывается общеизвестный лечебный препарат пантокрин. В настоящее время экспериментально доказано, что он влияет на функции сердечно-сосудистой системы, кишечника, матки, скелетной мускулатуры и рекомендуется при функциональных заболеваниях нервной системы, пониженной половой функции, общем переутомлении и т. д.
      Самые ранние указания на пятнистых оленей находятся в «Физиологе» и Палее, где они названы животными «пестрокожими». Но о «лековании» болезней «стирками» их рогов сообщается только в лечебниках, иногда очень старинных. К сожалению, точных географических ориентиров там не приводится, Весьма возможно, что между пантами «иньдийскими» в значительной доле в русском импорте попадались также рога из Китая, Тибета, Монголии.
      Пантовые «отирки» пользовались огромной популярностью среди врачей Московского государства. Они входили в состав когда-то знаменитых «коллурий» (глазной жидкости), их также назначали «падучим», при желудочных и маточных кровотечениях, «расслабленным» (при параличах). Однако чаще всего они применялись при сердечных заболеваниях. Больные пили их с водой или вином при невыразимой «сердечной кручине», «егда серьдце клокочеть, клещить, обмираеть». Характерно, что вещества, действующие благотворно на сердце, создающие успокоение духа, придающие бодрость, порождающие радость к жизни, всегда причислялись русскими людьми к бесценным средствам, и им давались самые «ласьковыя», самые «сладькия» определения: «любка», «зелие милое», «адамант» (алмаз), «злато», «душа», «милость», «дар небес» и пр. О винной настойке, например, «крина польскаго» (ландыша) в лечебниках XVI — XVII вв. обычно записывалось, что она «есть недужному драже злата драгаго». На Руси панты всегда назывались «рогами золотыми», а отирки их — это «персть (пыль) золотая».
     
      Растительные лекарственные средства
     
      Среди всех других групп лекарственных веществ, привозившихся на Русь из индомалайской зоны, пальма первенства по праву принадлежит средствам растительного происхождения (рис. 14).
      Современные фармацевтические средства растительного происхождения этой страны нередко прямо или отдаленно и теперь еще напоминают об Индии, как о своей первоначальной родине: краска индиго, слабительная кашка тамаринда, каннабис индика — конопля индийская, сезамум индикум — кунжут индийский, цивнамомум цейланикум — кардамон цейлонский и пр.
      Число индийских лекарственных средств этой группы настолько велико, что в рамки настоящего очерка их уместить очень трудно, поэтому ограничимся упоминанием лишь только небольшой их части.
      Пряные вещества. В истории древней индо-русской торговли им принадлежало одно из важнейших мест.
      Мнение некоторых историков культуры о том, что Западная Европа получала индийские пряности в гораздо большем количестве, чем древняя Русь как не нуждавшаяся в консервирующих веществах благодаря холодному климату, нельзя считать бесспорным: русские тоже высоко ценили все восточные растения. О многих из них говорится уже в самых ранних памятниках письменности Киева, Новгорода, Владимира на Клязьме, Чернигова и городов Галицко-Волынской Руси. Пряности иноземные у нас назывались общим термином «оспица» в силу свойственной многим из них способности оказывать прижигающее действие на слизистые оболочки. Это, по выражению русских писателей, — «зелия бридостныя», т. е. острые по вкусу, горечи, возбуждающие «желание брашна». Особенно богата была пряностями древнерусская кулинария.
      Гвоздика, добывавшаяся от гвоздичного дерева (Evgenia caryophyllata), в виде высушенных цветочных бутонов издревле была известна на Руси под названием «гвозника». Она упоминается уже в памятниках XII в. Много сведений о ней, как о кулинарном и лекарственном средстве, сообщают апокрифы, агиографическая литература, «Врата» и «Проблемата Аристотелевы», частично Домострой. (...)
      Рецепты от болезней, в состав которых входил «перець», часто обнаруживаются в рукописях северного Белозерского княжества по спискам XV в. Перец считался у русских настоящей панацеей, средством, пригодным для излечения всех болезней. Очень широко и разносторонне в древнерусской медицине использовалось свойство перца сильно раздражать слизистые и кожу. В пластырях он назначался при ревматизме («камчюге») и невралгиях.
      Однако наиболее любопытным методом лечения перцем, основанным на его раздражающем действии, нужно считать теперь уже давно забытый способ закладывания сто вместе с мышьяком или соком лютика в искусственно проделывавшиеся подкожные «мешки» при постановке «заволоков». Не взирая на мучения больных, не меняя повязки неделями, лечьцы в течение 40 дней бесстрастно держали эти «зелия едькия» под кожей больного, желая добиться максимального выделения серозного содержимого, чтобы произвести сдвиги и перемещения вредных и полезных соков в больном организме.
      Принципы этой так называемой раздражительной терапии еще долго господствовали и в России, и в Западной Европе.
      Из других пряных веществ должен быть упомянут имбирь (Zingiber officinale). Из-за большого количества балластных веществ в этом растении в настоящее время имбирь в терапии не применяется. Но в то время это было одно из весьма популярных средств народного врачевания. Его назначали, например в XVI — XVII вв.. против «квартоно», т. е. четырехдневной перемежающейся лихорадки, а также в качестве газогонного и возбуждающего аппетит средства. Ввиду приятного ароматичского запаха от корневищ имбиря и жгучего ощущения при жевании его назначали также при зубных болях, гингивитах, цынге. За ним долго сохранялась репутация противо-простудного средства, поэтому, «ложася спати», его принимали в уксусе, причем больному рекомендовалось «окутатися гораздо на постели». Его давали также с вином и «во ухе», т. о. в виде настойки.
      В лечебниках перечислялись признаки имбиря, по которым можно было покупать его у иноземных купцов: «подобает ведати, что тот иибирь добр, которой духом благовонен, а укусом бридостен (жгуч, остр) аки перец; тот инбирь лучши есть, кой собою внутри бел и крепок, и которой собою скоро не толчется, ино тот не добр». Индийский имбирь предпочитался видам его, произраставшим в Аравии, Африке или других странах: «тот инбирь лучши есть, кой привозят из индейских стран нежели тот, кой привозят из арапских стран» (рис. 15).
      В кулинарии и во врачевании древней Руси широко применялось еще одно пряное растение и тоже из семейства имбирных — кардамон (Eleiiaria cardamomum). Его родина — Малабарское побережье, горные цепи которого из-за обилия этого растения были названы в свое время «Кардамоновыми горами».
      Во врачевании употреблялись плоды и семена кардамона. Их назначали в качестве горечи при ослаблении деятельности «стомаха» как газогонное, часто примешивали к другим лекарствам для исправления вкуса.
      Большая роль в древнерусской медицине принадлежала также мускатному ореху и мускатному цвету. Они оба из Индии поступали на русские рынки в значительном количестве и ценились здесь очень высоко. Орех без «скарлушниы» представлял собой семена растения из семейства мускатниковых (Myristicaceae), которых и по настоящее время насчитывается в Индии более сотни видов, а цвет -.это присеменник (ариллус) у семян мускатника.
      В географических сочинениях допетровского времени имеется много ботанических описаний этих индийских деревьев, или по старой терминологии «миристийских орехов». Там рассказывается, что «древо их подобно дубу». В других книгах дается характеристика самого плода, «скарлушины», говорится о вкусе орехов, цвете скорлупы и пр. (рис. 16).
      Ныне существующее торговое название мускатного цвета «мацис» упоминается уже в русских космографиях XVII вв. Там сказано, между прочим, что такое название дано им «гишпанским языком». В лечебниках XVI — XVII вв. предъявлялось к орехам требование, чтобы «собою они были плоски и тяжьски, а вь разьломе не скоро истиралися».
      Применялись мушкатные орехи как мочегонное средство. Ароматическими свойствами мушкатных орехов объясняли их способность возбуждать «усталых и печалных больных», «обвеселяя им сердце»,
      «Игирь», или «ирной корен», так в древнерусской литературе называли аир (Acorns calamus). Как полагает целый ряд историков культуры, он завезен был из Индии в Европу лишь в XVI в. Но памягники древнерусской письменности это отрицают. В них сказано, что русские купцы закупали на Востоке ирной корень большими партиями и употребляли его для пивоварения уже в XV в. Лечебник Благопрохладпый вертоград 1534 г., переведенный с западноевропейских медицинских рукописей XIV — XV вв., уже подробно разбирает аир как лекарственное средство против малокровия, желтухи, болезней почек в главным образом как средство, стимулирующее аппетит, при расстройствах кишечника.
     
      Собственно пищевые средсгва. Древнерусские письменные источники не особенно богаты указаниями на продукты питания, привозившиеся на Русь непосредственно из Индии. Это и понятно: перевозка их на такое дальнее расстояние была бы крайне дорога. Сведения лечебников о пищевых веществах поэтому носят скорее лишь теоретический интерес.
      Однако о цитрусовых, банане? и сахаре следует упомянуть ввиду некоторых любопытных деталей, которыми окружена сама история их появления на Руси и знакомства с ними русских людей.
      Считается, что культивирование цитрусовых в Закавказье началось приблизительно несколько столетий тому назад и что в страны Средиземноморья они завезены были лишь в XV в. Но со многими цитрусовыми, например с лимонами, в виде плодов русские познакомились гораздо раньше. В литературе упоминается о лимонах уже в XIII в. (Житие Онуфрия). На миниатюрах Индикоплова лимоны узнаются по характерной форме. Лимоны назывались у нас в древности словом «божюрь». Оно представляет лишь несущественное искажение индийского слова «баджаура», которым и теперь называются в Индии плоды, имеющие сходство с лимонами и цитронами. После. XV в. лимоны закупались русскими купцами уже на Западе Европы. Но это уже не были плоды Индии: название европейских лимонов «месианскими яблоками» выдает их истинное географическое происхождение. Характерно, что «месианские» лимоны еще при Петре I покупались и употреблялись в пищу в соленом виде. Но в Киевской Руси лимоны, или «китры», заливали бортовым медом, замораживали и в таком виде ели.
      Лимоны назначались при «несвоеличии» (малокровии), кровоточивости из десен, а также при сердечных болезнях и даже от «слабоумия», «неистовства», «меланхолии». Из погребов Московского Аптекарского приказа в XVII в. водочные настойки на «демонах» рассылались для воинских гарнизонов в качестве одного из надежных противоцинготных и возбуждающих аппетит средств.
      Бананы, как можно заключить из древнерусской литературы, тоже не столь редко попадали из далекой Индии в Киев, Новгород и даже города Галицкой Руси»: Но продавали их на Руси чаще в виде сухой прессованной массы. Следуя византийским терминам, русские гастрономы называли их «зуя», или «муса», а по-русски они чаще всего были известны под названием «яблоков райских». Современное родовое название банана — Musa, а видовое — paradisiaca. Почуй на половине земного шара бананы издревле играли и продолжают играть роль заменителей хлеба ввиду богатства их крахмалом. (...)
      Одно и, первых у поминаний о сахаре встречается в сочинениях знаменитого древнерусскою opaтopa Кирила Туровского (XII в.): «како скажю сладость сахарну не вкусив сахару?» В одном из описаний Куликовской битвы есть указание на «сладости сахарни», которые достались в качестве военных трофеев из обоза Мамая русским воинам. Сказано, что происходят они из какой-то далекой восточной страны. Древние «сахари» представляли просто напросто сгущенный и затвердевший сок, добывавшийся из многих сахаристых растений. В Индии его получали из пальм, сахарного тростника, занимающего и теперь большие земельные площади. Возможно, что именно трубки этого тростника, связанные в пачки, и нарисовал Индикоплов в своей книге. Русские, судя по записям в лечебниках XVI в., хорошо знали об индийском сахаре, получаемом из корневиц бамбука («тира дикаго»). Впрочем, бамбуковый сахар не был предметом индийского экспорта на Русь, а потреблялся на месте беднейшими жителями этой страны. Так уверяют наши лечебники. Тростниковый сахар усиленно вывозился из Калькутты (порт на Малабарском побережье) в страны Западной Европы еще в XV — XVI вв. В русских торговых книгах перечисляется много сортов этого сахара, перекупавшегося русскими купцами у купцов — «немьцев». Упоминаются: «сахар головной желтой, набело, коробчатый белой, на спицах желтой, сахар леденец чистой белой, леденец на инбире» и многие другие сорта (рис. 17).
      В древнерусском врачевании сахар применялся как питательное средство у больных и ослабленных, для исправления вкуса горьких й «бридостных» зелий, в качестве присыпки при хронических язвах и еще чаще как нежное слабительное у старцев и детей. Лицам, сидевшим 40 дней «в чепучине» (так называлась потогонная процедура) для послабления желудка непременно назначался сахар в больших дозах вместе со сливами.
     
      Ароматические вещества («благовония»). Индийские «благовония» были весьма широко распространены в древней Руси. И не одна только церковь использовала их для своих культовых целей. Без курения фимиама не обходился ни один пир древнерусских светских феодалов. Для этого служили специальные курильницы, расставленные в роскошных княжеских дворцах. Подобные картины с большим реализмом часто описываются в древнейших житиях, в Торжественнике XII в. и многих других памятниках древнерусской письменности.
      Среди женщин преимущественно высшего социального ранга был весьма широко распространен обычай умащивания и натирания лица различными «вапами». Ароматические вещества нередко носились прикрепленными к разным предметам головных украшений. В раскопках женских могильников и поныне находят ушные серьги, снабженные полыми резервуарами, в которые вкладывались кусочки твердых благовоний или наливались душистые жидкие бальзамы (рис. 18.).
      Еще в XV в. в порядке реэкспортирования из стран Западной Европы на Русь доставлялись многие ароматические вещества, которые употреблялись в быту, в практическом врачевании, ремесле и прикладном искусстве.
      Судя по древнейшим памятникам письменности и лечебникам XVI — XVII вв., на Руси были известны многие виды пахучих магнолий, нард, мирра, ладан, растительный мускус из растений Ferula. Высоко ценился у нас индийский гальбан.
      Древнерусская литература знала два вида индийского алоэ. Один — слабительный, а другой — ароматический.
      Рис. 18. Полые древневосточные женские серьги для вкладывания в них ароматических веществ.
      Последний добывался из ароматической древесины алойного дерева, дико произраставшего в горных районах Северной Индии. Видимо, как раз с этим ароматическим алойным деревом связана легенда об Александре Македонском, пытавшимся переселить часть своих греков в Индию для захвата ее алойных ароматических лесов.
      Наиболее ранние сведения об ароматическом индийском алоэ содержатся в Супрсальской рукописи XI в., найденной в Белоруссии, и Остромировом евангелии (XI в.), где оно названо «альгуи».
      Из семейства индийских кипарисов на Руси был известен ароматический тисс, из досок которого делались сундучки, ящики, древки хоругвей, кровати. В сборнике «Пчела» (XIV — XV вв.) есть пословица: «тяжко больного не излечит и кровать тиссова».
      А еще раньше подобное же упоминание о тиссовой кровати содержится в «Слове о полку Игореве» (XII в.).
      Древесина драгоценного эбенового дерева тоже была известна па Руси. Лечебники описывают эбен только тот, который приходил к нам «из Ыньдеи восточьиой», называя его «синодом». Помимо использования его в качестве благоухания, лечьцы назначали «отирки» эбена в виде присыпки на гнойные раны, на больные веки, «егда из них сякнет гнои великой» и происходит «прение гноеватое». Пеплом от сжигания эбена в медном котле в смеси с яичным белком смазывали больные веки: эбеновое дерево содержит большое количество таннина. Заслуживает внимания одна деталь. Эбен на Руси цепился на вес золота и поэтому цвет его — нормально интенсивно черный очень часто подделывался. Чтобы не быть обманутыми, русские купцы в качестве цветового эталона пользовались куском буйволового рога, который всегда предусмотрительно лежал в суме древнерусского «гостя» вместе с аршином и весами.
      Многие из ароматических веществ употреблялись у нас для окуриваний ротовой полости при болезнях зубов и десен, но особенно часто их применяли при лечении женских болезней. Дым впускался во влагалище при помощи «цевки» (трубки). Таким образом пытались лечить при посредстве гальбана, ладана и других камедей — смол и бальзамов, например, рак «матицы». Эта болезненная форма была известна русскому народу еще с очень ранних времен. Упоминания о женском раке под названием «каркин» (от греческого «канкрос») встречаются в Синайском патерике XI в.
      Хотя в древней Руси произрастали полынь, багульник, цмин и многие другие инсектициды, однако аристократия предпочитала им привозные растения, которые использовались для обработки ценных мехов. Среди таких предохраняющих средств одно из первых мест занимали индийское «пачули» и «малабарский лист», доставлявшийся с Малабарского побережья. Какую точно ботаническую форму имел этот «малабарский лист», пока сказать трудно. Одно несомненно, это был какой-то гидрофит тапа водокраса, рдеста или элодеи. О нем в лечебнике 1534 г. сказано, что он «растет не имеющи корени, а листвие плавает поверх воды». «Малабарский лист» обладал изумительно приятным «духом», напоминавшим «лавендулу». Лечебниками приводятся некоторые подробности его сбора в природных условиях: «ту траву собирают индейские люди и на нитку нанизывают и возят по различным странам и продают». У нас этот лист клали «промежь платин» для того, чтобы платье «благовонно» было и «сохранено от корю» (от моли) (рис. 19).
     
      Группа растительных «зелий» очистительного назначения. К этой категории лекарств в древности относились такие средства, которые при внутреннем употреблении способствовали или рвоте, или усиленному потоотделению, или вызывали послабление кишечника. Таким путем древние врачи пытались создать в организме некую перегруппировку «дурных соков», неправильное («лихое») смешение которых, по их представлениям, и обусловливало происхождение болезни и все особенности клинического ее течения.
      Очистительные «зелия» полагалось принимать не только больным, но и здоровым для предупреждения заболеванпя. Сохранилось много древнерусских памятников, в которых указаны не только годы, месяцы, дни педели, но и часы суток, когда именно наиболее целесообразно осуществлять очистительные процедуры. Эти сведения можно встретить уже в Изборниках Святослава XI в., в апокрифических книгах приблизительно той же поры.
      Хотя на Руси имелось достаточное количество своих слабительных и рвотных средств, однако заморские «зелия» находили там большое применение и особенно с профилактической целью.
      Именно с этой целью применялся в древней Руси индийский рвотный орешек (Strychnos nux vomica), издревле называвшийся у русских «чилибухой», или «цилибухой». Вначале он привозился к нам ближним путем из Индии караванами, а с XVI в. русские купцы стали его закупать и часто большими «мехами» из «Галанте» (Голландии) и других странах Западной Европы.
      Из Индии же доставлялось на Русь слабительное кротоновое масло из семян кротонового кустарника (Croton tiglium), теперь совсем не употребляющееся в медицине. Ядовитые свойства этого масла довольно подробно и верно описаны в лечебниках XVI в.
      Очень широкой известностью пользовалась у русского народа слабительная кашка тамаринда, что в переводе с арабского означает «финик индийский». На Руси тамаринда была известна под названием «овощ волосатой». В лечебниках сказано, что «привозят его множественно из индийских стран». Там же приведена и его ботаническая характеристика: мякоть тамариндового плода по цвету сравнивается с шафраном, а по вкусу — с «медом дивиим» (диким медом), и поэтому рекомендовалось «лучши требовати его в лечьбе для малых деток».
      К этой же группе растительных «зелий» Индии следует причислить кунжут, масло из которого теперь называется сезамом «индийским». Впрочем сезам чаще употреблялся художниками, чем лечьцами.
      В лечебниках в разделе о слабительных много рассказывается о сенне (Cassia), причем она называется не египетской, а индийской. Видимо, название «египетьская», или «александрийская»? ей приписывалось по месту ее перевалки в египетском порту Александрия, куда она доставлялась морским путем из Индии. На Руси сенна появилась очень давно. По крайней мере, именно этот вид лекарства и стал предметом «научного» медицинского диспута («стязания о хытрости врачевьской»), который произошел в Киеве между врачом: «орменином» и монастырским лечьцом Агапитом. Спор этот относился ко времени княжения Владимира Мономаха, а записан в Киево Печерском патерике (XIII в.).
      Еще больше и подробнее, чем о сенне, сообщается в том же лечебнике 1534 г. о ревене (Rheurn sp.). В книге перечисляются признаки доброкачественного зелия, цвет, вкус этого корня при «жвании во рте», запах, вес. Читатель предупреждается о возможности смешения индийского ревеня — самого лучшего и единственно рекомендуемого книгой, с ревенем, менее действенным, «боспорским», или «понтийским». Приведен даже рисунок боспорского ревеня с тем, чтобы не впасть в ошибку при торговых сделках купцам, а лечьцам — в то время, когда они будут назначать ревень больному пли здоровому в целях профилактики. В значительной мере такая утомительная детализация ботанической характеристики объяснялась еще тем, что ревень широко применялся как техническое средство на Руси в ремеслах, например в кожевенном деле.
     
      Прочие лекарственные средства Индии
     
      Древнерусские памятники литературы не позволяют пока проследить историю знакомства русских людей с индийским бетелем. К индийскому опиуму, известному у нас в древности под названием «афиаи», «опиюм» и др., русские торговцы и врачи не проявляли интереса, возможно потому, что умели сами изготовлять его из маковых головок, о чем сохранились известия, относящиеся еще к XIII в. Так, о наркотическом действии опия упоминается в Шестодневе Иоанна Болгарского, где записано, что опию присуще могучее болеутоляющее свойство и что он «умечет всякий недуг от больного». Безусловно, издавна уже стали проникать па Русьи сведения об анаше — продукте индийской конопли; в русских памятниках XV — XVI вв. она называется «шар». Было описано угнетающее действие ее на мозг.
      Растительные красители. Многие из веществ этой группы применялись не только лечьцами, но и ремесленниками, живописцами, переписчиками книг. Эти вещества приобретают поэтому высокий интерес во всей истории культурно-экономических связей между Индией и Русью.
      Природа древней Руси располагала неисчерпаемыми ресурсами растительного и минерального сырья для окраски шерсти, полотна, кожи, дерева, моржовой кости, для изготовления чернил и художественных красок. Достаточно упомянуть такие растения, как василек, ястребинка, пижма, череда, купавка, подмаренник, зюзник, вьюнок, синюха, повилика, трифоль, горечавка, ясень, брусника, черника, ива, зверобой, липа, крушина, лук, дрок красильный, желтушник, крапива и пр., чтобы создать себе представление о всем разнообразии русских растительных красителей.
      Но, разумеется, природа северной страны не в состоянии была выдержать конкуренции с красителями тропической Индии. Отсюда зарождалась потребность древнерусского рынка в импорте наиболее стойких и красивых по цвету красителей из восточных стран. Индия же в то время играла первенствующую роль в мировом сбыте красителей в соседние и отдаленные от нее страны. Слово «индиго» известно на всех языках древнего и средневекового мира. В памятниках древнерусской письменности эта краска тоже называлась «индикус» (рис. 20). Слово «альнил», от которого происходит современное название синтетического и производного из индиго анилина, на арабском языке означает индиго. Название «азур», связанное с другим синтетическим красящим, производным от индиго, тоже говорит об индийском его происхождении.
      Судя по раскраскам древнерусской одежды, изображениям цветов на миниатюрах, расцветкам матерчатых переплетов на обкладках древнейших культовых книг, по некоторым литературным данным, наши предки предпочитали синий, фиолетовый и голубой цвет. Однако ассортимент своих синих красок был относительно ограничен на Руси. Одно из самых ценных европейских растений, из которых получалась стойкая синяя краска (вайда), произрастало в древности на территории Западной Европы и ценилось очень дорого. Западноевропейские феодалы, разводя ее на больших площадях, начиная с XII в., вели буквально кровавую войну с восточными купцами, пытавшимися ввозить индиго в Европу. Все это открывало свободный доступ индиго к нам из Индии через Среднюю Азию и Византию. Индиго широко применялось на Руси живописцами, суконниками, врачами. Поэтому-то во время пребывания в Индии Никитин так остро заинтересовался и местами происхождения, и условиями транспортировки, и ценами на индиго.
      Кроме индиго, на древнерусских рынках продавалась багряная краска, получавшаяся из индийского же насекомого кошенили. Стойкие и невыцветавшие краски получались также из цветков шафрана (Crocus sativus), самые лучшие сорта которого тоже привозились из Индии (рис. 2)). Хорошо был известен у нас и миробалан — плоды только в Индии произраставшего дерева (Termi-nalia chebula) (рис. 22).
      На Руси с древнейших времен вплоть до XX в. были также широко популярны разные породы сандалового дерева (Santatnin sp.), служившего для окраски шерсти, полотна. В Новгородской республике окрашенные сандалом сарафаны издавна назывались «сапдални-камп». В русских географических книгах XVI — XVII вв. сказано, что сандала в Нидии так много, что его даже там жгу г, как дрова. В Индии это дерево ввиду его огромной пользы считается и теперь священным.
      Преувеличенное на первый взгляд внимание к растительным красителям вполне оправдано, потому что они играли весьма ответственную роль в истории лечения болезней у многих народов. Плиний называл красящие вещества «одинаково полезными живописцам и врачам». Обладатели секретов составления красок, художники отличались от представителей других профессий своими познаниями в области лечения болезней. Одним из талантливых живописцев Киева XI в. был Алпмппй. Ему народ приписывал способность излечивать «прокажение» (самые разнообразные банальные хронические и острые кожные болезни). В Киево-Печерском патерике рассказывается, что при обращении к Алимпию больных с кожными поражениями он имел обыкновение брать краску из «ванницы» (горшка живописца) и смазывать ею гнойные язвы, делая это не раз, затем больной смывал «вану» водой. Выздоровление больного вызывало восхищение наивных пациентов, неискушенных в тонкостях фармацевтической химии. Исход болезни, разумеется, квалифицировался как чудо. И только теперь стал общеизвестным феномен противомикробной активности некоторых красителей.
      В настоящее время ни у кого не может вызвать удивления факт успешного лечения гнойничковых и некоторых других заболеваний кожи, например бриллиант-грюном. А этот препарат представляет не что иное, как производное розанилина, получаемого из индиго — той самой индийской краски, которая была обычной в мастерской древнерусского живописца и которой они так успешно лечили всякие «прокажения» на теле.
      Красками лечили не только кожные болезни. Можно утверждать, что не было таких наружных и внутренних недугов, при лечении которых в состав рецептов в той или иной дозировке не входил бы какой-нибудь краситель. Краской индиго, кубовой краской, являвшейся продуктом местных индигоносных растений, сандалом древнерусские лекари успешно излечивали «огневицы» (риккетсиозы), малярию, «трясавицу» (перемежающуюся лихорадку). Что же касается «квартоно» (четырехдневной малярии), то специфически действующим против нее средством издавна считался ляпис-лазурь. Желтые и красные краски в древности применялись при гнойных и слизистых язвах и ранах. Как известно, желтый раствор риванола, оранжевый или краснобурый порошок трипофлавина применяются и в современной медицине, преимущественно при язвенных процессах, для полоскания полости рта и зева, промывания полости носа и т. д.
      Большой популярностью в древнерусской медицине пользовались еще черные краски, как, например, галлы, или «скатные орешки», добывавшиеся из индийского сумаха (Rhus sp.). Их применяли при различного рода расстройствах желудочно-кишечного тракта (приемы внутрь,
      клизмы, смазывания и примочки на слизисто-гнойные раны н язвы). Таким образом, п эту форму терапии нельзя не признать рациональной, если вспомнить, что галлы отличаются большим содержанием таппидов.
      Тема о древних взаимосвязях индийского и русского народов в области медико-санитарной культуры требует еще многих дообследований и дополнительного изучения, а в данной брошюре сделана лишь первая попытка подойти к се разрешению путем изучения некоторой части памятников древнерусской письменности XI — XVII вв.