НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Игра на белой полосе

авторский моноспектакль по роману Бориса Карлова
«Игра в послушание, или Невероятные приключения
Петра Огонькова на Земле и на Марсе»

5. ПЬЯНАЯ ЖИЗНЬ

Глава пятая

Как Петя Огоньков стал белой горячкой. Первый рабочий день
секретного агента Яблочкина. Что такое «ходить на жмура»
и насколько приятнее «лабать Мендельсона»


  mp3 — VBR до 128 kbit/s — 32Hz — Stereo  

5_05

MP3

 

ДАЛЬШЕ

 

В НАЧАЛО


 

PEKЛAMA

Услада для слуха, пища для ума, радость для души. Надёжный запас в офф-лайне, который не помешает. Заказать 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD. Ознакомьтесь подробнее >>>>


 

Глава пятая

Как Петя Огоньков стал белой горячкой.
Первый рабочий день секретного агента Яблочкина.
Что такое «ходить на жмура» и насколько приятнее
«лабать Мендельсона»

Потеряв сознание от спиртовых паров, Петя очнулся только часа через два, когда спирт из бутылки выветрился, а на дне осталось только несколько капель горьковатой на вкус воды. Бутылка стояла на столе в незнакомой комнате, а хозяин сумки, которого Петя сразу узнал, спал на кровати. Надо было как-нибудь выбираться наружу.

Петя отстегнул от пояса моток верёвки, привязал к концу лазательный крюк и стал подбрасывать крюк, пытаясь зацепить его за край горлышка бутылки. И тут он вдруг увидел, что хозяин не спит, а смотрит на него в упор широко раскрытыми глазами. Петя забарабанил по стеклу и закричал: «Эй! Выпустите меня! Выпустите меня отсюда немедленно!..» Но мужчина повёл себя более чем странно. Некоторое время он смотрел на мальчика в упор, а затем отвернулся к стене.

Возмущённый таким поведением взрослого человека, Петя начал подбрасывать крюк с удвоенной энергией, и уже с третьего раза добился удачи. По верёвке он легко поднялся наверх, подтянул своё снаряжение, сбросил на стол и спрыгнул сам. Потом он спустился со стола на пол, добрался до кухонной раковины и смог наконец напиться вволю воды из капающего крана.

Вечером хозяин оделся, взял свой инструмент и вышел. А Петя начал обследовать квартиру, в которой оказался по причине собственной неосмотрительности.

Прежде всего он разыскал телефон; необходимо было срочно связаться со Славиком и Маринкой, которые хотя и трусливо сбежали из музея, бросив его на произвол судьбы, оставались пока его единственной ниточкой связи с окружающим миром.

Увы, телефон в квартире Котова был старый, с вращающимся диском. Такой диск Петя самостоятельно накрутить не мог. С помощью крюка и верёвки ему удавалось набрать пару коротких цифр, но дальше следовали нули и девятки, справиться с которыми не представлялось возможным. Он пробовал сконструировать что-то на манер лебёдки из найденной под диваном пустой катушки и проволочного замка от шампанского, и один раз ему даже удалось набрать все цифры, но на другом конце было занято, и Петя готов был плакать от досады. Скорее всего, в два часа ночи номер не был занят; просто медленный, почти по минуте на каждую цифру, набор не срабатывал, и где-то происходил сбой…

Промучавшись до рассвета, Петя обессиленный залез в сервант и заснул в пустой фарфоровой чашке.

Проснувшись в десять часов утра, Петя увидел, что хозяин уже дома и спит. На кухонном столе появилась целая куча продуктов — пакеты, консервы, банки, бутылки, свёртки… Некоторые хозяин уже вскрыл, и Петя смог наконец полноценно поесть. Он даже надрезал своим перочинным ножиком пакет с чипсами, вытащил пару кругляшей и обгрыз. Внезапно появившийся хозяин его чуть не застукал, но Петя, словно Тарзан, скользнул на пол по стрелке зелёного лука и юркнул за батарею.

Когда хозяин снова улёгся и захрапел, Петя решил обследовать возможные пути выхода из квартиры. Он выбрался через приоткрытое окно на залитый солнцем узенький наружный подоконник и огляделся. К сожалению, дом оказался блочной конструкции и не имел подходящих для ходьбы выступов и карнизов. Другое окно, находившееся в комнате, было и вовсе наглухо закрыто. Оставалось дожидаться, когда хозяин опять соберётся куда-нибудь выйти, и попытаться прошмыгнуть наружу через дверь.



Этим утром лейтенант Яблочкин проснулся другим человеком. Куда подевалась его беззаботная весёлость? Почему сегодня он не напевал или не насвистывал, проделывая комплекс упражнений утренней гимнастики? Не понимала этого и его мама, которая даже потрогала ему лоб, подавая на завтрак чай, бутерброды и клубничное варенье. Уж не зазнался ли её сын после шумного успеха, выпавшего вчера на его долю?..

Конечно, откуда ей было знать, что её сын больше не милиционер, а секретный агент с особыми полномочиями, и даже сам полковник Громыхайло теперь не может ему ничего приказывать. А секретному агенту с особыми полномочиями, каким его представлял себе Яблочкин, не пристало свистеть, говорить лишнее и улыбаться. Даже у себя дома.

Яблочкин разыскал в ящике тёмные очки, в которых отдыхал прошлым летом в Ялте, надел, молча постоял перед зеркалом и также молча вышел из квартиры.

Мама, провожавшая его с раскрытым ртом, едва хлопнула дверь, закрыла рот и твёрдо решила вечером выдрать своего сына ремнём, не взирая на его приближающееся двадцатидвухлетние.

Выйдя из дома, Яблочкин дождался троллейбуса и поехал в Эрмитаж. Работа сегодня предстояла тяжёлая — опрашивать сотрудников на предмет необычайных явлений, ведь мальчик мог всё ещё находиться в здании музея.

Прибыв на место, Яблочкин поговорил с директором и приступил к работе.

Ещё ночью, провозившись допоздна с видеозаписью, он сделал фото маленького Пети Огонькова и теперь начал показывать карточку всем, кто мог его видеть. Ну, не конкретно маленького мальчика-с-пальчика, а вообще что-нибудь необычное.

С первых же встреч Яблочкин почувствовал себя не секретным агентом, а полным идиотом. «Вам это что-нибудь напоминает?» — спрашивал он, показывая фотографию. «А что это такое?» — интересовались в свою очередь сотрудники, разглядывая тёмное размытое изображение человечка, сидящего верхом на креплении карниза.

Яблочкин ничего не объяснял, но продолжал спрашивать, не показалось ли кому-нибудь вчера или сегодня чего-нибудь необычного… Заинтригованные сотрудники продолжали расспрашивать Яблочкина, и тот был вынужден придумывать отговорки. Вроде того, что он из передачи «Очевидное-невероятное» и делает сюжет на тему дворцовых привидений. Такая версия всех устраивала, и Яблочкин оставлял каждому номер своего телефона — на всякий случай, если всё-таки что-нибудь увидят.

Только в конце дня он спустился в реставрационные мастерские и встретился с Юриком. Внимательно посмотрев на фотографию намётанным взглядом художника, Юрик сказал:

— А ведь находятся ещё чудаки, которые не верят в привидения. Это что — проводок от сигнализации? Карниз-то вроде из выставочного зала. Где алмаз украли. Так вы думаете, это привидение? Маленькое уж больно, барабашка какая-то… Кстати, молодой человек, а я вас раньше здесь, в музее, не мог видеть? Только без тёмных очков и в милицейской форме…

Поскольку беседа начинала принимать нежелательное направление, Яблочкин распрощался с Юриком, оставив на верстаке бумажку с телефоном. А Юрик ещё долго качал головой и недоверчиво бормотал что-то себе под нос. «Очевидное-невероятное»… А сам из милиции… Засекретили всё что можно…»



Огорчённый полным отсутствием результатов первого дня работы в качестве секретного агента, Яблочкин отправился домой. На звонки сотрудников музея он не очень рассчитывал, поэтому на следующий день собирался познакомиться поближе с Маринкой Корзинкиной и Славиком Подберёзкиным. Кто знает, может быть дети подскажут ему, как лучше действовать в сложившейся обстановке.



Если для секретного агента Яблочкина рабочий день закончился, то для саксофониста Дмитрия Ивановича Котова он только начинался. Вечером и ночью в ресторане отмечалось несколько юбилеев, поэтому оркестр закончил работу только под утро. К одиннадцати, а это была уже пятница, предстояло играть на похоронах, а затем, в 17.00, — на свадьбе. Разъезжаться из ресторана по домам не имело смысла. Оставшиеся до похорон несколько часов коллектив похрапывал в кладовке за сценой.

Ровно в десять прибыл микроавтобус с траурной лентой. Музыканты, с заспанными опухшими физиономиями, нахлобучили на головы цилиндры и похиляли, выражаясь на их профессиональном языке, лабать жмура.

Инструменты для похоронной музыки были, конечно, не те же самые, что для танцев. Барабанщик бил по большому барабану с тарелкой, Котов влезал в медный лаокоон басовой трубы, тромбон играл на тромбоне, а остальные двое дули с грехом пополам в валторну и кларнет.

С похоронами в этот раз не повезло. Усопшим был директор продовольственной базы, которого хоронили почему-то в закрытом гробу. После произнесения речей стали играть, но тромбон с первого такта дал отчаянного петуха, барабанщик ударил невпопад по тарелке, гроб не удержали на верёвках, он сорвался в яму и затрещал. Потом хлынул дождь, и музыканты, махнув на оплату, позорно бежали с кладбища.

Мокрые и продрогшие вернулись в ресторан, переоделись и проспали в своём чуланчике ещё несколько часов, пока не настало время ехать на свадьбу.

Привыкшие ко всему и даже битые, друзья погрузились в две машины такси и, не теряя бодрости духа, поехали лабать Мендельсона.



С Мендельсоном в этот день повезло больше, тут уж нечего говорить. Весёлая, радушная компания гудела в арендованном зале Дворца культуры. Оплаченный буфет ломился от напитков и закусок, но никто не напивался и не буянил. Каждый из брачующихся вступал в брак не в первый и даже не во второй раз, поэтому атмосфера была естественной и непринуждённой. Музыканты играли на подъёме.

В один из перерывов Котов познакомился с миловидной улыбчивой дамой лет не больше  сорока, с яркой, кокетливо поязанной на шее косыночкой.

— Вы подруга невесты? — поинтересовался он, прикуривая от её сигареты.

— Я свидетельница, — произнесла дама с достоинством.

Пока ещё было трудно понять, как она настроена. Котов затянулся и сделал глоток вина.

— Что для вас сыграть?

— Для меня? — дама оценивающе посмотрела на собеседника. К своим пятидесяти годам Котов выглядел молодцом: у него была приличная осанка и подёрнутая сединой густая шевелюра, несколько длиннее, чем принято у людей, не имеющих отношения к искусству. Даме хватило доли секунды, чтобы оценить его достоинства и мысленно проиграть несколько возможных сценариев дальнейшего развития событий. — Для меня? Вы не шутите? Ну хорошо, сыграйте эту… «Хоровод любви». Знаете, это где…

— Не трудитесь, я помню.

В следующем отделении прозвучал «Хоровод любви» — «специально для дамы с красной косыночкой, свидетельницы брачующихся».

В перерыве дама сама подошла к Котову. Судя по выражению её лица, она была польщена.

— Между прочим, могли бы спросить имя, — заметила она. — Что это ещё за «косыночка».

— Зачем знать имя? Ведь мы с вами больше не увидимся.

— Вот как? Ну… а если это всё же произойдёт? Вы женаты?

Выдержав паузу, Котов ответил небрежно и рассеянно:

— Нет, я не женат.

— Вот видите, а я замужем.

Котов давно не пытался искать логики, а иногда и здравого смысла в поведении женщин; тут следовало бросать вёсла и смотреть, как всё сложится само собой.

— Между прочим, меня зовут Альбина, — дама протянула руку.

— Дмитрий, — Котов легонько пожал пальчики и колечки. Замужество Альбины всё значительно упрощало.

— Хотите выпьем за знакомство? — предложила дама, озорно улыбаясь.

Глядя в её глаза по возможности тускло и невыразительно, Котов протянул свой бокал. Когда-то ему приходилось трещать без умолку, чтобы познакомиться с девчонкой, заболтать её и подбить на свидание. Теперь зрелые сорокалетние львицы решительно брали инициативу в свои руки, стоило ему только обозначить первый шаг навстречу. Дальше и до самого конца они буквально всё делали за него.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru