НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

Весёлые картинки

АУДИОКНИГА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Часть четвёртая. АБСОЛЮТНАЯ ПАМЯТЬ

Глава шестнадцатая. ПАРАДОКСЫ ВРЕМЕНИ

 

  mp3 — VBR до 56kbps — 22Hz — Mono  



MP3

 


ДАЛЬШЕ

 

В НАЧАЛО


 

 

 

Глава шестнадцатая
ПАРАДОКСЫ ВРЕМЕНИ


Едва Зюскевич вошёл в лабораторию, следом влетел его начальник генерал Лядов.

— Где вы были?! — прохрипел он, задыхаясь.

— С каких пор я должен отчитываться, где бываю?

— Вы прекрасно знаете, что ваша работа имеет государственное значение.

— Я не продавал секретов.

— Вас пытались охранять, с вами пытались связаться!

— Мне позвонили… будто бы из больницы, где находится моя невеста… Кто-то зло пошутил, и я поехал. Машина сломалась. Я дозвонился до больницы, пересел в электричку и вернулся.

Генерал вытер платком лицо. Было похоже, что его тоже здорово нахлобучили. А кто может нахлобучить технаря-генерала? Спецслужбы…

— Работайте, Зюскевич. И без фокусов. Скажите спасибо, что перестройка.

— Ладно, я обещаю. Вы Анечку не видели?

— Кажется… в буфете.

— Пойдёмте, кофейку выпьем.

— Благодарю вас, я уже…

Зюскевич вошёл в местную кофейню и сразу увидел свою лаборантку — маленькую и худенькую девушку, которой он никак не мог найти применения. Она болтала с курящими подругами, которые стряхивали пепел в кофейные чашки.

Миня негромко окликнул Анечку и поманил пальцем.

— О! — сказала она. — А говорили, что вас найти не могут.

— Нашли, нашли. Пойдём, поможешь.

Анечка поднялась и сказала подругам:

— Раньше слышала только «уйди» и «не мешай», а теперь — «пойдём, поможешь».

— Жениться хочет. Анька, слышь, после первого свидания не соглашайся — уважать не будет!

Миня покраснел и, схватив Анечку за руку, потащил в лабораторию.

— …И дверь, дверь, чтоб была открыта!..



Однако дверь Зюскевич сразу закрыл и перекодировал.

— Аня, сосредоточься, пожалуйста.

Анечка сжала рот в точку и вскинула брови.

— Я всё настрою, залезу в хроноотсек, а ты нажмёшь «энтер». Сумеешь?

— Вы? В обезьянник?! Ни за что.

— Хорошо, давай так: ты лезешь в хроноотсек, а я жму на клавишу.

— Всё, я поняла, я согласна нажать.

— Тогда пошли в метро.

В недостроенной когда-то ветке метро, под самым центром города, находились упакованные в многослойные саркофаги «заповедные» зоны, в которых никто не имел права ничего менять ни через год, ни через сто, ни через тысячу лет. Здесь проводились эксперименты по перемещению во времени.

Они прошли через десяток шлюзовых камер и оказались на заброшенной станции, оформленной мрамором, бронзой с позолотой и росписью.

— Садись за пульт. Вот это не трогай. Это тоже. В смысле, вообще ничего не трогай, всё запрограммировано.

— А что так неожиданно?

— В науке всё бывает неожиданно.

— А в жизни?

— Жизнь и наука неотделимы.

— А, верно, у меня папа журнал такой выписывал: «Наука и жизнь». А вы надолго? У меня в половине седьмого встреча

— Ты что, дура? Как это может быть долго?

— Ах, да. А вы в какое время, если не секрет?

— В две тысячи четвёртый.

— Класс… Позвоните, спросите, как у меня дела.

— Это нельзя. По международной конвенции.

— Ну вы только намекните, я всё пойму.

Зюскевич залез в прозрачный контейнер и опутал свою голову датчиками.

— Готово. Ну, три-четыре. Давай, не тяни, жми.

— Ой, Михаил, вы знаете, я волнуюсь.

— А я что по твоему — каменный? Жми!!!

Анечка поднесла пальчик к клавише «Ввод» и надавила.



Крикнув «жми!!!», Миня тут же осёкся: всё позади, ахнуть не успел. Вместо «обезьяньего ящика» — удобное кресло. На голове кибершлем. Внизу всё тот же мраморный пол.

Миня поднял шлем, похожий на фен. Никого. На часах полночь с двадцать пятого на двадцать шестое февраля 2004 года. Самочувствие — отличное.

Приблизился к пульту, набрал программу. Навёл справки о себе и Кире: был женат, развёлся, она свободна. Просмотрел заголовки новостей за истекшие десять лет. Полный застой.

Теперь взять у медиков вакцину и — в «Сталин». Действовать быстро и решительно.

В фармакологии никого, все в кафе. Взял чашечку, подсел, поболтал. Подвёл к теме.

— Бери, только аккуратно. В левом шкафу. Там есть один начатый, распечатанный.

Кто-то интересуется: «А что такое?»

— У Зюса больная бабушка.

— Через пять лет будет лежать в каждой аптеке. Зюс — властелин времени, пусть слетает. А «Зенит» выйдет в первую лигу?.. А кто будет президентом в 2012-м? Сколько лет мне нагадала кукушка? Сын или дочь?.. Не давайте ему, пока не скажет… Ладно, ладно, бери так, даром. Не разбей ничего. Когда вдуешь — бабушку врачам не показывай хотя бы месяц. Сам знаешь? Ну бывай, успехов.

Нашёл, поморщившись от детских страхов, пшикнул вакцину в кровь.

Теперь — в «Сталин».

Начальнику охраны: «Приду не один, запишите». Начальник болезненно трёт лоб: такой уже проходил, человек раздвоился.

Возле ресторана придётся помёрзнуть. Хотя, клиент — «Зюскевич-старший» — пить не умеет и долго не высиживает. Так и есть: ведут, усаживают в якобы такси. Изо всех арок, из-за углов, выползают машины охраны.

Ещё минут десять… Теперь можно.



В «Сталине» полный разгул. Играет оркестр, танцуют пары, звенит посуда, снуют официанты. Свечи греют, фонтан освежает. Кира танцует с каким-то папиком. Гусев в оркестре.

Подсел к Телегину как ни в чём не бывало.

— Вернулся?

— Ага…

— Наливай.

Зюскевич налил. В этом мире ничего не изменилось, ничего. Чокнулись, выпили.

— Ты что… в другом костюме? Пролил что-нибудь?

— Блеванул.

— Это нормально. Если на себя. Бывает, какая-нибудь сволочь в метро… или в автобусе… в час пик. Понимаешь?

— Нет, я на себя.

— Это нормально. Если ты вернёшь меня в детство, я женюсь на Ниночке, честное слово. И буду любить её всю жизнь. Я же её предал, понимаешь?

Зюскевич не умел притворяться пьяным и попытался подражать манерам Телегина:

— Это нормально. А меня просто бросили. Берёзкина. За что?!

— Ей нужен папик. А ты — хлюпик.

— Я не хлюпик. Я гений.

— Для женщин — одно и то же. Но если гений вдруг богатеет, он переходит в разряд папика и становится желанным.

— Я могу разбогатеть в любую минуту. У меня есть машина времени.

— Это стрёмно, тебе яйца за такое отрежут.

— Кира свободна?

— Свободна. Она всегда свободна.

— Я хочу снова на ней жениться.

— Сначала стань папиком.

— Я возьму её не за деньги.

— Какой-нибудь любовный эликсир? Многократные оргазмы её не возбуждают. То есть, на это она тоже не купится. Знаешь, сколько загорелых мачо трётся у её ног?.. Теоретически они могут удовлетворять её круглые сутки, всем коллективом.

— Не секс. За что женщина готова отдать всё?

— А… Да. За молодость женщина отдаст всё.

— С кем она танцует?

— Не знаю.

Барабанщик ударил по тарелке, всё стихло, раздались аплодисменты. Гусев и Берёзкина приблизились с разных сторон к столику одновременно. События вдруг начали развиваться столь стремительно, что я, если бы имел на голове шапку, крепко бы за неё ухватился. Я уже ничему не удивлялся и ни о чём не задумывался.

— Фу, совсем запарилась, — Берёзкина осушила бокал минералки. — Где мои семнадцать лет… Миня! Ты же уехал!..

— Я почувствовал себя хорошо и вернулся.

— Слишком хорошо. Какой-то ты подозрительно гладкий и трезвый. Неужели домой съездил и переоделся? Как будто вдруг помолодел.

— Кира, — произнёс Зюскевич, — я могу вернуть тебе молодость.



Вечером четвёртого апреля 1994 года полковник Коготь внезапно потерял сознание. До этого момента, весь день после ухода Веры Алексеевны, он сидел за рабочим столом и думал. Ему звонили, к нему приходили, он справлялся с текучкой на автопилоте, думая только об одном и беспрестанно глядя на стрелки часов.

В половине восьмого Вера условными фразами сообщила, что Зюскевич спустился в лабораторию. Она сделала всё, оставалось ждать. Но теперь это ожидание превратилось в страдания Прометея. Коготь больше не мог работать в фоновом режиме и приказал не беспокоить себя ни при каких обстоятельствах. Стрелка теперь как будто стояла на месте.

Но вот, в четверть десятого, голова вдруг закружилась, весь организм как будто пронизал ток, и Коготь вскрикнул и завалился набок.

Мгновение спустя он очнулся и быстро поднялся с пола. Обхватил голову руками, застонал от напряжения — и всё вспомнил. Он здоров. Он не взял отравленную сигарету у китайского консула. Его предупредили. Ему даже не пришлось воспользоваться вакциной, которую ему доставили из 2004-го.

Но от чего он так счастлив? Дело не в чудесном избавлении от смертельной болезни. Он никогда не боялся смерти, а в последнее время успел смириться с её неизбежностью. На столе, в деревянной рамке, портрет Веры. Он так привык видеть её каждый день, что фото поначалу не заметил. Они женаты. Женаты и счастливы вот уже второй месяц. Потому так празднично на душе.

Ещё через минуту Коготь обеспокоился. Это счастье могут отнять у него в любую минуту. Вернётся тот, страшный мир со смертельной болезнью — пропастью между ним и любимой женщиной. Надо забрать у этих двоих их капсулы. Во сне, так, чтобы они ничего не почувствовали. Второй раз он не решиться сделать предложение женщине, которую любит более двадцати лет.

 

НА ГЛАВНУЮТЕКСТЫ КНИГ БКАУДИОКНИГИ БКПОЛИТ-ИНФОСОВЕТСКИЕ УЧЕБНИКИЗА СТРАНИЦАМИ УЧЕБНИКАФОТО-ПИТЕРНАСТРОИ СЫТИНАРАДИОСПЕКТАКЛИКНИЖНАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru