На главную Тексты книг БК Аудиокниги БК Полит-инфо Советские учебники За страницами учебника Фото-Питер Настрои Сытина Радиоспектакли Детская библиотека





Весёлые картинки

АУДИОКНИГА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Часть четвёртая. АБСОЛЮТНАЯ ПАМЯТЬ

Глава шестнадцатая. ПАРАДОКСЫ ВРЕМЕНИ

 

  mp3 — VBR до 56kbps — 22Hz — Mono  



MP3

 


ДАЛЬШЕ

 

В НАЧАЛО


 

PEKЛAMA

Заказать почтой 500 советских радиоспектаклей на 9-ти DVD.
Подробности >>>>


 

Глава шестнадцатая
ПАРАДОКСЫ ВРЕМЕНИ


Едва Зюскевич вошёл в лабораторию, следом влетел его начальник генерал Лядов.

— Где вы были?! — прохрипел он, задыхаясь.

— С каких пор я должен отчитываться, где бываю?

— Вы прекрасно знаете, что ваша работа имеет государственное значение.

— Я не продавал секретов.

— Вас пытались охранять, с вами пытались связаться!

— Мне позвонили… будто бы из больницы, где находится моя невеста… Кто-то зло пошутил, и я поехал. Машина сломалась. Я дозвонился до больницы, пересел в электричку и вернулся.

Генерал вытер платком лицо. Было похоже, что его тоже здорово нахлобучили. А кто может нахлобучить технаря-генерала? Спецслужбы…

— Работайте, Зюскевич. И без фокусов. Скажите спасибо, что перестройка.

— Ладно, я обещаю. Вы Анечку не видели?

— Кажется… в буфете.

— Пойдёмте, кофейку выпьем.

— Благодарю вас, я уже…

Зюскевич вошёл в местную кофейню и сразу увидел свою лаборантку — маленькую и худенькую девушку, которой он никак не мог найти применения. Она болтала с курящими подругами, которые стряхивали пепел в кофейные чашки.

Миня негромко окликнул Анечку и поманил пальцем.

— О! — сказала она. — А говорили, что вас найти не могут.

— Нашли, нашли. Пойдём, поможешь.

Анечка поднялась и сказала подругам:

— Раньше слышала только «уйди» и «не мешай», а теперь — «пойдём, поможешь».

— Жениться хочет. Анька, слышь, после первого свидания не соглашайся — уважать не будет!

Миня покраснел и, схватив Анечку за руку, потащил в лабораторию.

— …И дверь, дверь, чтоб была открыта!..



Однако дверь Зюскевич сразу закрыл и перекодировал.

— Аня, сосредоточься, пожалуйста.

Анечка сжала рот в точку и вскинула брови.

— Я всё настрою, залезу в хроноотсек, а ты нажмёшь «энтер». Сумеешь?

— Вы? В обезьянник?! Ни за что.

— Хорошо, давай так: ты лезешь в хроноотсек, а я жму на клавишу.

— Всё, я поняла, я согласна нажать.

— Тогда пошли в метро.

В недостроенной когда-то ветке метро, под самым центром города, находились упакованные в многослойные саркофаги «заповедные» зоны, в которых никто не имел права ничего менять ни через год, ни через сто, ни через тысячу лет. Здесь проводились эксперименты по перемещению во времени.

Они прошли через десяток шлюзовых камер и оказались на заброшенной станции, оформленной мрамором, бронзой с позолотой и росписью.

— Садись за пульт. Вот это не трогай. Это тоже. В смысле, вообще ничего не трогай, всё запрограммировано.

— А что так неожиданно?

— В науке всё бывает неожиданно.

— А в жизни?

— Жизнь и наука неотделимы.

— А, верно, у меня папа журнал такой выписывал: «Наука и жизнь». А вы надолго? У меня в половине седьмого встреча

— Ты что, дура? Как это может быть долго?

— Ах, да. А вы в какое время, если не секрет?

— В две тысячи четвёртый.

— Класс… Позвоните, спросите, как у меня дела.

— Это нельзя. По международной конвенции.

— Ну вы только намекните, я всё пойму.

Зюскевич залез в прозрачный контейнер и опутал свою голову датчиками.

— Готово. Ну, три-четыре. Давай, не тяни, жми.

— Ой, Михаил, вы знаете, я волнуюсь.

— А я что по твоему — каменный? Жми!!!

Анечка поднесла пальчик к клавише «Ввод» и надавила.



Крикнув «жми!!!», Миня тут же осёкся: всё позади, ахнуть не успел. Вместо «обезьяньего ящика» — удобное кресло. На голове кибершлем. Внизу всё тот же мраморный пол.

Миня поднял шлем, похожий на фен. Никого. На часах полночь с двадцать пятого на двадцать шестое февраля 2004 года. Самочувствие — отличное.

Приблизился к пульту, набрал программу. Навёл справки о себе и Кире: был женат, развёлся, она свободна. Просмотрел заголовки новостей за истекшие десять лет. Полный застой.

Теперь взять у медиков вакцину и — в «Сталин». Действовать быстро и решительно.

В фармакологии никого, все в кафе. Взял чашечку, подсел, поболтал. Подвёл к теме.

— Бери, только аккуратно. В левом шкафу. Там есть один начатый, распечатанный.

Кто-то интересуется: «А что такое?»

— У Зюса больная бабушка.

— Через пять лет будет лежать в каждой аптеке. Зюс — властелин времени, пусть слетает. А «Зенит» выйдет в первую лигу?.. А кто будет президентом в 2012-м? Сколько лет мне нагадала кукушка? Сын или дочь?.. Не давайте ему, пока не скажет… Ладно, ладно, бери так, даром. Не разбей ничего. Когда вдуешь — бабушку врачам не показывай хотя бы месяц. Сам знаешь? Ну бывай, успехов.

Нашёл, поморщившись от детских страхов, пшикнул вакцину в кровь.

Теперь — в «Сталин».

Начальнику охраны: «Приду не один, запишите». Начальник болезненно трёт лоб: такой уже проходил, человек раздвоился.

Возле ресторана придётся помёрзнуть. Хотя, клиент — «Зюскевич-старший» — пить не умеет и долго не высиживает. Так и есть: ведут, усаживают в якобы такси. Изо всех арок, из-за углов, выползают машины охраны.

Ещё минут десять… Теперь можно.



В «Сталине» полный разгул. Играет оркестр, танцуют пары, звенит посуда, снуют официанты. Свечи греют, фонтан освежает. Кира танцует с каким-то папиком. Гусев в оркестре.

Подсел к Телегину как ни в чём не бывало.

— Вернулся?

— Ага…

— Наливай.

Зюскевич налил. В этом мире ничего не изменилось, ничего. Чокнулись, выпили.

— Ты что… в другом костюме? Пролил что-нибудь?

— Блеванул.

— Это нормально. Если на себя. Бывает, какая-нибудь сволочь в метро… или в автобусе… в час пик. Понимаешь?

— Нет, я на себя.

— Это нормально. Если ты вернёшь меня в детство, я женюсь на Ниночке, честное слово. И буду любить её всю жизнь. Я же её предал, понимаешь?

Зюскевич не умел притворяться пьяным и попытался подражать манерам Телегина:

— Это нормально. А меня просто бросили. Берёзкина. За что?!

— Ей нужен папик. А ты — хлюпик.

— Я не хлюпик. Я гений.

— Для женщин — одно и то же. Но если гений вдруг богатеет, он переходит в разряд папика и становится желанным.

— Я могу разбогатеть в любую минуту. У меня есть машина времени.

— Это стрёмно, тебе яйца за такое отрежут.

— Кира свободна?

— Свободна. Она всегда свободна.

— Я хочу снова на ней жениться.

— Сначала стань папиком.

— Я возьму её не за деньги.

— Какой-нибудь любовный эликсир? Многократные оргазмы её не возбуждают. То есть, на это она тоже не купится. Знаешь, сколько загорелых мачо трётся у её ног?.. Теоретически они могут удовлетворять её круглые сутки, всем коллективом.

— Не секс. За что женщина готова отдать всё?

— А… Да. За молодость женщина отдаст всё.

— С кем она танцует?

— Не знаю.

Барабанщик ударил по тарелке, всё стихло, раздались аплодисменты. Гусев и Берёзкина приблизились с разных сторон к столику одновременно. События вдруг начали развиваться столь стремительно, что я, если бы имел на голове шапку, крепко бы за неё ухватился. Я уже ничему не удивлялся и ни о чём не задумывался.

— Фу, совсем запарилась, — Берёзкина осушила бокал минералки. — Где мои семнадцать лет… Миня! Ты же уехал!..

— Я почувствовал себя хорошо и вернулся.

— Слишком хорошо. Какой-то ты подозрительно гладкий и трезвый. Неужели домой съездил и переоделся? Как будто вдруг помолодел.

— Кира, — произнёс Зюскевич, — я могу вернуть тебе молодость.



Вечером четвёртого апреля 1994 года полковник Коготь внезапно потерял сознание. До этого момента, весь день после ухода Веры Алексеевны, он сидел за рабочим столом и думал. Ему звонили, к нему приходили, он справлялся с текучкой на автопилоте, думая только об одном и беспрестанно глядя на стрелки часов.

В половине восьмого Вера условными фразами сообщила, что Зюскевич спустился в лабораторию. Она сделала всё, оставалось ждать. Но теперь это ожидание превратилось в страдания Прометея. Коготь больше не мог работать в фоновом режиме и приказал не беспокоить себя ни при каких обстоятельствах. Стрелка теперь как будто стояла на месте.

Но вот, в четверть десятого, голова вдруг закружилась, весь организм как будто пронизал ток, и Коготь вскрикнул и завалился набок.

Мгновение спустя он очнулся и быстро поднялся с пола. Обхватил голову руками, застонал от напряжения — и всё вспомнил. Он здоров. Он не взял отравленную сигарету у китайского консула. Его предупредили. Ему даже не пришлось воспользоваться вакциной, которую ему доставили из 2004-го.

Но от чего он так счастлив? Дело не в чудесном избавлении от смертельной болезни. Он никогда не боялся смерти, а в последнее время успел смириться с её неизбежностью. На столе, в деревянной рамке, портрет Веры. Он так привык видеть её каждый день, что фото поначалу не заметил. Они женаты. Женаты и счастливы вот уже второй месяц. Потому так празднично на душе.

Ещё через минуту Коготь обеспокоился. Это счастье могут отнять у него в любую минуту. Вернётся тот, страшный мир со смертельной болезнью — пропастью между ним и любимой женщиной. Надо забрать у этих двоих их капсулы. Во сне, так, чтобы они ничего не почувствовали. Второй раз он не решиться сделать предложение женщине, которую любит более двадцати лет.

 

На главную Тексты книг БК Аудиокниги БК Полит-инфо Советские учебники За страницами учебника Фото-Питер Настрои Сытина Радиоспектакли Детская библиотека

 

Яндекс.Метрика


Творческая студия БК-МТГК 2001-3001 гг. karlov@bk.ru